Три слова

      15.

      Джеймс всегда верил в идею однолюбов. Ему казалось это правильным и надежным. Он всегда говорил Сириусу, что стоит встретить «своего» человека и весь мир перевернется с ног на голову. Сириус отшучивался на эту тему, говоря другу о том, что тот очень скучно живет, раз не пробует разных девиц каждую неделю. Поттер отнекивался, продолжая упорно доказывать, что однолюб.       В его жизни были девушки. Куда без этого. Молод, красив, спортивен. Загляденье. Но уверенность в том, что влюблен Джеймс был только один раз — всегда была с ним. Своего человека он нашел в Лили. В прекрасной девушке, которая наконец-то начала отвечать ему. Пусть мелко. Пусть совсем слегка.       Это случилось. Спустя столько лет — случилось.       И в какой-то момент всё снова пошло не так. Поттер точно понял, в какой момент. После того, как Эванс впервые ответила на его флирт.       Джеймс считал себя подлецом. Так долго и упорно добиваться девушку, чтобы после ответа — тебе вдруг стало… Неинтересно? Скучно? Что случилось?       Он думал об этом почти каждый день, начиная с ноября. Убеждал себя, мол, всё нормально, просто непривычно. А в голове уже поселилась мысль, что всё это бред собачий.       В сознании всё чаще мелькала мысль, брошенная Эстеллой в начале октября:       Ты влюблен не в Эванс. Ты влюблен в идею.       И нервы начинали сдавать. Не потому, что он вдруг прозрел, а Блэк была права. А потому что вчерашний жест выбил из него все силы.       Он поправил волосы. Засунул пятерню в свою лохматую дурную копну, а рядом сидящая Эстелла ничего не поняла. Зато Поттера это напугало куда сильнее, чем он мог себе представить. Прежде Джеймс никогда не поправлял волосы таким заученным жестом перед другой девушкой. Не перед Лили.       Но почему так?       Эстелла была его подругой. Он обещал ей, что ничего не испортит в этот раз.       Ему нельзя было думать о ней, как о девушке. Хотя бы потому, что он обещал. Они друзья. Джеймс хочет чтобы она осталась рядом.       Как подруга.       Да?       Почему волосы поправил, дебил?       Сам не знал. И это напугало. Действительно.       Свист чайника и топот на лестнице выдернул парня из мыслей. Разливая кипяток по кружкам, Джеймс не смотрел на лестницу, прекрасно зная, кто сейчас войдет на кухню. Нужно было держать привычное лицо шутника-балбеса.       Будто сердце не колотилось, как безумное.       Словно всё нормально и кипяток, пролитый на руку от неизвестного переживания, не ошпарил.       — Привет, — протянула Эстелла, присаживаясь на стул. — А где родители?       Джеймс знал это ощущение очень хорошо. Испытал его еще на первом курсе, когда в поезде впервые встретил девочку с рыжими косичками, которая безбожно плакала, уткнувшись в окно.       Он знал.       Сейчас происходит почти то же самое. Это страшно. Это просто… противоестественно.       Так не может быть.       — Джеймс?       — А? — он резко обернулся. Кипяток снова пролился на руку.       Отлично, так даже лучше. Приди в себя.       Эстелла улыбнулась, подняв брови.       — С тобой всё нормально?       — Да, — кивнул он, заваривая чай.       Что она спросила?       — Родители поехали на юбилей к тете Агате и её мужу Бену, — вспомнил, Поттер, усмехнувшись. — Вернутся завтра утром. И у меня полно планов на вечер. Ты готовься.       Эстелла рассмеялась, принимая из его рук чашку с чаем. Тарелка с блинами собственного приготовления Джеймса уже стояла на столе.       — Расскажешь к чему готовиться?       Поттер хитро прищурился.       — Не-а. Узнаешь.       — Если ты решил зарыть меня в лесу, то это плохая мысль.       — Никакого криминала.       Планы действительно были грандиозными, но Джеймс не спешил рассказывать Эстелле о всех разом. Каждый год, на Рождество, так или иначе Джеймс и Сириус выбирались в местный клуб, под скромным названием «Ласточка». До утра. До беспамятства. В этом году Поттер решил не изменять традиции, но вместо Сириуса взять с собой Эстеллу.       Это был странный шаг. Он итак знал, что Эстелла меняется. Джеймс видел это, но всё равно опасался.       Насколько уместно будет притащить аристократку в клуб?       Хотя… быть может, она огреет его по голове тяжелым стаканом, который он там ей предложит. Авось и мозги на место встанут.       — Ты сам готовил? — прожевав блинчик, изумилась Эстелла.       Джеймс самодовольно улыбнулся.       — А то, — горделиво произнес он. — Вкусно?       Она покивала со странной ухмылкой.       — Очень.       Распаленный похвалой Поттер надкусил блин, так и не макнув его в сироп. И тут же рот обдало соленым вкусом. Да так, что Джеймс сморщился, хватаясь за салфетку. Эстелла уже во всю заливалась смехом, откладывая свой блинчик в тарелку.       — Ты чего не сказала, что соленые такие?.. — пробормотал Поттер, выплевывая неудачные блины в салфетку.       А девушка продолжала смеяться, опрокидываясь на спинку стула.       — Если бы сказала, ты бы не попробовал, — ответила Эстелла. — Ты, помнится мне, говорил, что умеешь готовить?       Джеймс хитро прищурился.       — Умею. Но всё, что касается сковородок — не моё.       — Что тогда «твоё»? — не отставала Эстелла.       Поттер осматривал Эстеллу еще минуту, щуря глаза. В его голове крутились шестеренки. Нет, он правда умел готовить, но с блинами его дела совсем не шли. Чёрт его знает, почему сегодня он решил, что будет отличной идеей попрактиковаться в этом.       Эстелла не отводила глаз, а Джеймс уже принялся изучать её одежду, которая совсем не подходила для его плана, который крутился в голове, как назойливая муха. Брюки, белая блузка. Кто вообще ходит по дому в таком виде с самого утра?       — Переодевайся, — проговорил Поттер. — Будем готовить творожный пирог. Как я и обещал.       Эстелла сдвинула брови к переносице.       — Это домашняя одежда.       — Это? — Джеймс обвел рукой её наряд. — Ты выглядишь так, словно сюда сейчас войдет министр. Идём.       Эстелла спорить с ним не стала, молча следуя на второй этаж. Поттер вытянул из шкафа своей спальни свою футболку, сунув ту Эстелле с глупой улыбкой. Она посмотрела на него, как на идиота.       — Ты предлагаешь мне ходить перед тобой в одной футболке?       Именно это он и предлагал, до конца не понимая для чего.       — Да, — ответил он. — Обещаю не пялиться на твои ноги. По возможности.       Отлично, парень.       Ты уже флиртуешь. Просто — молодец.       Что дальше по списку?       К его удивлению, Эстелла лишь усмехнулась, сжав футболку в руках. Подошла к нему ближе, поправив его челку.       — Даже не пытайся флиртовать со мной, Поттер, — мягко проговорила она, направляясь к выходу из его комнаты. — У тебя, как мы знаем, это очень скудно выходит.

***

      На кухне запахло сливочным маслом, творогом и корицей. Джеймс принялся шумно греметь кастрюлями, комментируя каждый свой шаг в духе:       — Итак, мисс Блэк, сейчас вы узнаете, как настоящий маггловед готовит пирог, который съедают быстрее, чем он успевает остыть.       Эстелла появилась в футболке, которая села на ней чертовски хорошо — слишком хорошо. Она подтянула рукава, скрестив руки на груди.       — Учитывая твои кулинарные способности, я боюсь, мы оба умрем сегодня.       — Не паникуй, — усмехнулся Поттер, подавая ей ложку. — Ты будешь моей су-шефкой.       — Это слово, что бы оно не значило, меня тревожит, — буркнула она, но всё же подошла ближе.       Они распределили обязанности: она — с творогом, он — с тестом. Сыпались глупые замечания, смех, несколько раз они одновременно тянулись к одной и той же миске, и тогда пальцы встречались, обжигая едва ли не больше, чем кипяток утром.       — Прекрати на меня смотреть, — бросила она однажды, когда он замер, наблюдая, как она аккуратно раскладывает творожную начинку.       — Я вообще-то на тесто смотрю.       — Тесто у тебя в руках.       — Значит, на тебя. Прости.       Эстелла закатила глаза, но без раздражения. Её губы едва заметно дрогнули, выдавая — ей тоже не по себе. В хорошем смысле. И в плохом одновременно.       Где-то между взрывом муки и попыткой взбить белки, не опрокинув миску, кухня выглядела как поле сражения. На столе были хаотично разбросаны миски, венчики, лопатки, и даже — почему-то — упаковка макарон.       Потолок, казалось, начал покрываться тонким налётом сахарной пыли, а пол под ногами уже жалобно скрипел от липкого следа варенья.       И ей на самом деле нравилась эта беззаботная возня на кухне.       Эстелла привыкла к тишине, к аккуратным линиям, к идеальной сервировке, к домам, где шёпотом звенела посуда, а не где по потолку летит венчик, потому что Поттер «немного переоценил инерцию».       Она никогда в жизни не месила тесто сама. Не потому что не хотела — просто за неё это делали. Всё было выверено, стерильно. Без души. Без глупых криков, брызг крема на лбу и неудачных блинов, превращённых в снаряды.       Сейчас же в её груди жило что-то живое. Неловкое. Тёплое.       Глупое до смеха.       Как Джеймс, который, похоже, родился с лопаткой в руке.       Эстелла стояла по щиколотку в сахарной пудре, с мукой в волосах и ложкой в руке, угрожающе направленной на Джеймса, в волосах которого была прицеплена её заколка.       — Если ты ещё раз кинешь в меня ванилью — клянусь, я…       — Что? — прищурился он, держа в ладони злополучный пакет с ванильным сахаром, как гранату. — Разобьёшь яйцо мне в лицо?       — Нет. Я волью тебе в штаны кипящее молоко, Поттер.       — Ну, это уже не просто готовка — это кулинарный терроризм, — хмыкнул он и, конечно же, всё равно кинул щепотку ванили ей в волосы. — У тебя на голове не хватает последнего штриха.       — Ты оскорбляешь меня второй раз за утро, — процедила она, медленно наклоняясь к нему. — Первый раз — когда предложил делать пирог.       Джеймс рассмеялся, поддев пальцем муку со стола и вымазав в ней нос Эстеллы.       — Да ты… — не успела начать возмущаться она.       Громкий стук в дверь заставил обоих замереть.       — Ты кого-то ждёшь? — подозрительно прищурилась Эстелла.       — Нет… Наверное, соседи. Скажи, что мы заняты, — отмахнулся Джеймс, ковыряя пальцем в липком тесте. — Откроешь?       — Сам иди. Я, между прочим, в твоей футболке и… вообще — в таком виде гостей не встречают.       — Именно поэтому ты и откроешь, — ухмыльнулся он. — Пусть знают, что у меня на кухне красивая женщина готовит пирог.       — Джеймс, — прошипела она, кидая в него полотенцем.        Стучат снова. Уже требовательнее. Джеймс провокационно дернул бровями, тем самым показывая, что никуда идти не планирует.       — Ладно! — сдалась Эстелла и пошлёпала по коридору, вытирая руки о бедра.       Дёрнула ручку. Открыла, натянув на лицо самую вежливую и гостеприимную улыбку, на которую была способна в таком виде. И зря старалась.       Улыбка сошла с лица быстрее, чем Эстелла того ожидала.       На пороге стояла Лили Эванс. В тёплом пальто, в светлом свитере с высоким горлом, с лёгкой примесью зимнего румянца на щеках, а в руках корзинка с какой-то выпечкой.       Зелёные глаза — удивлённо щурящиеся. И взгляд, точно лезвие, окидывающее Эстеллу сверху вниз. Словно не узнает.       Её. В футболке Джеймса. С мукой на скулах, сладким запахом в волосах и крошками сахара на ключице.       На пару мгновений застыли обе.       Эстелла первой приподняла бровь, совсем немного.       — Эванс. Какой… неожиданный визит.       Лили чуть склонила голову.       — Блэк. Приятно… удивлена. Джеймс дома?       В её голосе не было злости. Но и тепла не было. Только глянцевая вежливость.       Тупой вопрос она задала. Эстелла чуть изогнула губы в вежливой усмешке — тонкой, точно вырезанной, хотя очень хотелось усмехнуться.       — А ты думаешь, я здесь у кого-то другого?       На лице Эванс мелькнуло почти незаметное движение. Легкий микро-жест бровей. Эстелла поймала его — и с удовлетворением расправила плечи.       — Элли? — голос Джеймса донёсся из кухни. — Кто там?       Элли.       Вообще, Эстеллу до сих пор немного корежило, когда он её так называл. Но заметив вновь этот жест бровями и дрогнувшие пальцы Эванс, она не удержалась, закусив губу. Чтобы не заулыбаться шире.       Это странно. Поттер не принадлежал Эванс. И Эстелле тоже. Она не могла себя так вести, но и не вести — тоже не могла.       Просто… приятно. Видеть её лицо.       — Гостья, — крикнула она, не оборачиваясь. — Очень… своевременная.       Лили аккуратно переступила через порог, словно боялась испачкаться об обстановку. Не в прямом смысле — но Эстелле казалось, что если бы можно было отряхнуться от атмосферы, она бы это сделала.       — Я не знала, что ты… — Лили сделала паузу, скользнув взглядом по Эстелле с головы до ног.       Взгляд остановился на футболке Джеймса.       На её бёдрах. На муке. На голых коленях.       — …тут.       Эстелла тихо вдохнула, склонив голову чуть вбок:       — Прости, Эванс, я забыла выслать оповещение.       Легкий блеск прошёлся по глазам Эванс. Она усмехнулась — беззубо, формально, но не отступила.       Джеймс вышел из кухни в заляпанном фартуке, весь в муке. Его глаза расширились, когда он увидел Лили.       — Лили? Ты… чего ты… Привет!       — Привет, — вежливо ответила Лили, протискиваясь в гостинную.       Эстелла сжала зубы.       Он мотнул головой, явно растерянный. Бросил быстрый взгляд на Эстеллу. Потом на Лили.       — Ты как здесь оказалась? Чай будешь?       — Не хочу мешать, — ответила Лили. Вежливо. Опять. — Я… Была у Марлин на выходных, подумала зайти к тебе, принесла булочки.       Булочки принесла. Как мило. Расплакаться теперь?       — Не мешаешь, — отрезала Эстелла, проходя обратно на кухню. — Мы уже почти закончили. Джеймс, тебе осталось только сбегать за ванилью.       — Да, точно, — буркнул он. — Я… быстро.       Он исчез из прихожей, оставив двух девушек в затяжной тишине.       Лили сделала шаг внутрь, огляделась. Почти равнодушно.       — Чай с сахаром? — безэмоционально спросила Эстелла, хватаясь за чайник.       — Не думала, что ты так быстро перебросишься с одного на другого, — произнесла вдруг Эванс, не глядя на Эстеллу.       Эстелла застыла с чайником в руках.        Пар из носика медленно поднимался вверх, отражаясь в стекле кухонного шкафа. Она смотрела, как тонкая струйка изгибается в воздухе, и чувствовала, как внутри неё что-то треснуло — но не сломалось. Просто дала о себе знать та самая тонкая, почти незаметная грань терпения, которую не стоило переходить.       Она молчала секунду. Две. Три.       Тишина в кухне была напряжённой, будто комната тоже задержала дыхание. Эстелла поставила чайник на подставку, достала чашки.       — Сахар? — повторила она, всё так же ровно, сдержанно.       — Без, — бросила Лили. Уже не так равнодушно. Уже с нажимом.       Эстелла налила чай, повернулась, подала чашку. Лили взяла, не поблагодарив.       — Забавно, — наконец ответила Блэк, подходя к своему стулу. — Потому что, насколько я помню, у тебя раньше не было особой склонности к ревности. Или я переоценила тебя?       Лили усмехнулась — уголком рта, быстро, как укус.       — Я не ревную, — отрезала она. — Я просто… удивлена. Ты ведь таскалась с Ноттом последнее время.       Эстелла взяла свою чашку, глотнула.       Чай был горячий, слишком горячий, но не моргнула. Она взглянула на Лили поверх ободка чашки и чуть наклонила голову.       — Ты слишком любишь расставлять людей по своим полочкам, Эванс. И совать свой нос не туда, куда следует.       Она поставила чашку.       — Думаю, если ты перешла к Поттеру, то это говорит не о лучшем вкусе, — ответила Лили.       Уже жёстче.       Реплика вырвалась — и повисла. И это интересно. Учитывая то, как сильно рыжая вешалась на Джеймса еще неделю назад. Буквально.       Эстелла вскинула бровь. Без тени раздражения. Без обиды. Только чуть насмешливо. Лили сделала глоток чая, но уже не так уверенно. Кружка дрогнула в её пальцах.       — Видимо, мы обе любим удивлять.       — Мне любопытно — зачем? — бросила Эванс, вцепившись в Эстеллу взглядом. — Ты же презирала его.       — Люди меняются, — мягко, почти с сочувствием произнесла Эстелла. — Ты вот, например, тоже изменилась. Стала… внимательнее к Джеймсу.       Эстелла сделала паузу. Почти театральную, как перед занавесом.       — Когда он стал интересен другим. Да?       Лили резко посмотрела на неё. В глазах зажглось что-то. Но Эстелла уже откинулась на спинку стула и спокойно отпила чай. Как будто разговор был о погоде.       — Я не враждую с тобой, Эванс, — продолжила она, глядя прямо. — Но, если ты пришла сюда, чтобы устроить маленькую словесную дуэль — пожалуйста. Только учти, — улыбнулась. — Тебе будет трудно.       Лили прикусила губу, как будто хотела что-то сказать — но дверь хлопнула. В коридоре раздался голос Джеймса:       — Угадайте, кто притащил три пачки ванили, потому что не понял, какая нужна?       Он заглянул в кухню, радостный, как щенок.       Увидел их — и растерялся.       — Всё нормально?       — Конечно, — хором ответили обе.       На мгновение между ними повисла странная, колкая тишина. Почти женская, почти смертельная. И ни одна не отвела взгляда.       Потом Эванс кивнула. Отставила кружку, поднялась со стула, нацепив на лицо улыбку.       — Джеймс, я побегу. Удачи вам, — сказала она и повернулась к выходу. — с тестом.       Он хотел что-то сказать в ответ — что-то лёгкое, как всегда. Но слова застряли в горле. Лили уже шагнула за порог. Её волосы качнулись на плечах, когда она захлопнула за собой дверь.       Щелчок.       Тишина.       Эстелла не пошевелилась. Она всё ещё сидела на своём месте — с чайной чашкой, сдержанным выражением лица и невозмутимым спокойствием. Только глаза выдавали что-то большее. Что-то, с чем она боролась внутри последние несколько минут.       — Она… часто так заходит? — спросила она после короткой паузы. Спокойно. Сухо.       Джеймс посмотрел на неё.       Он всё ещё стоял в дверном проёме, с пачками ванили в руках. Всё ещё чувствовал аромат духов Лили в воздухе.       Но в комнате пахло не только ими. Здесь был сахар. Мука. Корица. И… Эстелла. Он выдохнул. Прикрыл дверь за собой.       Повернулся. Посмотрел на неё. Долго. Внимательно.       — Нет, — наконец ответил он. Подошёл ближе. — Не часто. Почти никогда.       Эстелла опустила глаза в чашку. Медленно, точно взвешивая каждое движение, поставила её на стол.       — Ладно, — просто сказала она. Без лишнего.       — Ты злишься? — тихо спросил он, присаживаясь рядом.       — Я? — она подняла брови. — Нет. С чего вдруг?       — Ревнуешь? — добавил Джеймс, слегка улыбаясь. С вызовом, почти.       Она вскинула на него взгляд. Холодный. Безоружный.       — Не к кому.       Он замолчал.       Улыбка медленно сползла с его лица. Что-то внутри сжалось — как будто она ударила.       Эстелла уже встала. Подошла к столешнице, взяла миску с тестом. Перемешала его ложкой, глядя в никуда. Потом — остановилась. И, не оборачиваясь, произнесла:       — Закончи сначала с ванилью, потом уже с тестом. Разберешься, ладно?       Джеймс вздрогнул, взглянув на ваниль. Затем на тесто, которое она старательно мешала на столе.       Разобрался. Кажется.       Шагнул к ней, бросив пачки ванили на стол подальше.       Эстелла не обернулась. Лишь продолжила мешать тесто — медленно, методично. Казалось, она делает это из принципа, как будто держит себя в руках именно этим простым, ритмичным движением.       — Знаешь, — сказал Джеймс после паузы, — ваниль ведь можно и не добавлять.       Она замерла. Мешалка зависла в воздухе. Но обернулась не сразу.       — Можно, — отозвалась спокойно. — Тогда вкус будет… другим.       Он пожал плечами:       — Может, не хуже. Просто… без лишнего.       Теперь она обернулась. Взгляд её был всё таким же спокойным, но в глубине — что-то блеснуло.       — Вопрос только в том, считаешь ли ты ваниль «лишней», Поттер.       Джеймс отвёл взгляд. Провёл рукой по затылку. Пачки ванили так и лежали на краю стола, словно метафора — ненужная, забытая, но пока не выброшенная.       Поджал губы, щелкнув Эстеллу по носу. Ваниль в тесто он так и не добавил.

***

      — Я тебе не верю, — отнекивалась Эстелла, в оба глаза смотря на автомобиль перед собой. — Оно не может летать без магии.       Джеймс рассмеялся, от чего изо рта пошел пар. Снова взглянул на Эстеллу, выудив из кармана куртки ключи от отцовской машины.       — Она и не летает. Она едет. Летают самолеты.       — Что? — брови девушки еще сильнее сдвинулись. — Чушь какая-то. Ты выдумываешь эти слова.       Джеймс едва не захохотал вслух.       — Самолёты, — он обошёл машину, щёлкнул дверцей. — Такие огромные штуки с крыльями. В них люди сидят. И они поднимаются в воздух.       — И ты хочешь, чтобы я в это поверила?       — Я хочу, чтобы ты села в машину.       Эстелла скрестила руки на груди, выражая свой протест. Продолжала глядеть на транспорт с подозрением, будто он вот-вот нападёт.       Вот ещё. Чёрта с два она сядет в этот магловский, непонятный… механизм. Транспорт, как назвал это Поттер.       Он всерьез утверждает, что оно едет. По дороге. Какой дурак сможет в это поверить?        На щеках у неё от мороза разошёлся лёгкий румянец, а голос был капельку дрожащим — не от страха неизвестного механизма, а, скорее, от холода. Но некому «автомобилю» она всё равно не доверяла.       Поттер открыл пассажирскую дверь, чуть склонился в её сторону, ладонью прикрывая голову от редких снежинок:       — Давай. Я обещаю не делать резких поворотов и включить отопление. И рассказать про самолёты. И даже про ракеты. Ты в восторге будешь.       — Про какие еще ракеты?       — Те, что летают в космос с космонавтами внутри.       Эстелла стояла молча ещё пару секунд, как будто взвешивала всё: угрозу, перспективу, и гордость — свою, конечно. А потом, не говоря ни слова, села в машину. Слегка морщась, как будто делает одолжение, но села. Любопытство победило.       Джеймс захлопнул дверь, обошёл машину и устроился за рулём. Вставил ключ, повернул.       Мотор заурчал. Машина завибрировала. Эстелла сжалась на сидении, вцепилась в край кресла и подозрительно уставилась на панель управления.       — Так вот… — улыбнулся Джеймс, начиная свой рассказ.       Эстелла ненавидела чувствовать себя глупой или необразованной. Всю свою осознанную жизнь, она делала вид, что всё знает, даже если слышала информацию первый раз в своей жизни. Эстелла умела улыбаться правильно, говорить много, не говоря при этом ничего важного.       Но сейчас она не улыбалась и не делала вид, что все это знает. Поттер говорил какие-то максимально странные вещи, заставляя девушку открыть рот и глупо хлопать глазами.       Джеймс утверждал, что самолеты — это как большая птица из железа, с помощью которой люди могут преодолевать расстояния за считанные часы.       Без магии. Обычные люди.       А ракеты — это еще более мощные «птицы», способные отправить человека в космос.       В космос!       Как это возможно, Эстелла не понимала, решив, что Поттер все это выдумал и кормит ей байки. Но вид у него был, как у человека, который сам в шоке, что все это правда.       — Откуда ты вообще знаешь это всё? Ты волшебник. С рождения!       — Когда папа еще был адвокатом, то принимал разных клиентов. И магглорожденных, и волшебников. Такого наслушался… Ну, а потом сам начал интересоваться, даже купил вот, — он погладил руль обеими руками. — Тачку.       Эстелла смотрела на него минуту, две, три. Хлопала глазами, как будто пытаясь переварить услышанное… А затем вдруг протяжно выдохнула, откинувшись на спинку сиденья.       — И оно правда едет? — нахмурив брови, спросила девушка.       — Еще как, — кивнул Джеймс, улыбнувшись. — Пристегнись.       Что сделать?       Эстелла посмотрела на Поттера так, словно он идиот. Джеймс чертыхнулся, быстро рассмеявшись, а затем вдруг наклонился совсем близко, дотянувшись рукой до ремня безопасности.       Эстелла замерла. Поттер замешкался на мгновение, забегав взглядом по её лицу, но ничего не сказал.       Он просто щёлкнул ремнём, натянул его через её грудь и аккуратно защёлкнул в замок сбоку от сиденья. Движения были быстрыми, будто он нарочно избегал лишней паузы, но рука чуть дрогнула — едва заметно — когда коснулась ткани её пальто.       Эстелла не шелохнулась. Только смотрела прямо перед собой, будто ничего не произошло. Только вот дыхание у неё стало каплю менее ровным.       — И что теперь? — спросила она, когда он снова устроился за рулём. Голос прозвучал почти лениво.        Почти. Самую малость.       — А теперь держись, — ответил Джеймс, крутанул ключ в замке зажигания, и машина, словно очнувшись, вздрогнула сильнее.       Они начали двигаться. Сначала медленно — колёса осторожно катились по засыпанной снегом дороге, и Эстелла то и дело косилась на окна, на панель приборов, на Поттера. Как будто искала подвох.       — Это ненормально, — наконец буркнула она. — Я сижу в каком-то… металлическом звере, которым управляет парень, считающийся одним из самых отбитых в Хогвартсе.       Джеймс хмыкнул, не отрывая глаз от дороги.       — Ты только не обижай его, этого зверя. Он тебя слышит. Машины, говорят, мстительные.       Эстелла фыркнула.       — А если серьезно? — вдруг сказала она. — Ты правда веришь, что магглы могут столько всего, без магии?       — Ага, — кивнул Джеймс. — Не все. Но да. Знаешь, у них нет палочек, зато есть телескопы. Телевизоры. Кино. Космос.       Она не ответила сразу. Только тишина, в которой жужжание мотора звучало как что-то очень далёкое и очень настоящее.       — Странные они, — наконец сказала она.       — А мы нет? — усмехнулся он. — Ты только посмотри: я — волшебник, который любит маггловские машины, а ты — чистокровная аристократка, впервые в жизни пристёгнутая ремнём безопасности.       Эстелла скосила на него взгляд, но позволила себе усмехнуться.

***

      Клуб оказался таким, каким Джеймс его и помнил: громким, пульсирующим музыкой, с неоновыми огнями, что вспыхивали то фиолетовым, то кроваво-красным, и толпой, где невозможно было разобрать — где свои, а где просто фон.       Он припарковал машину подальше от клуба в целях безопасности, выдернул ключ и тут же повернулся к Эстелле.       — Ну что, вставай, леди Блэк, пора увидеть, как выглядят настоящие выходные, — усмехнулся он, открывая дверь.       — Я уже боюсь, — ответила она.       Они вошли в клуб, и Эстеллу будто ударило по лицу: волна тёплого воздуха, насыщенного потом, алкоголем и громкой, вибрирующей в груди музыкой. Свет резал глаза: лазеры, прожекторы, мигающие вспышки, всё сливалось в сплошной калейдоскоп.       — Мерлин, — прошептала она, обмирая у самого входа. — Что это за место?       — Добро пожаловать в мир магглов, — ухмыльнулся Джеймс, хватая её за руку. — Пойдём. Я познакомлю тебя с ребятами.       Он потащил её сквозь толпу — уверенно, как будто был дома. Люди хлопали его по плечу, кивали, смеялись, а он сыпал шуточками, пританцовывая в ритм басов. Эстелла, зажатая в шуме и вспышках, ощущала себя куклой, которую втащили на сцену.       У одного из столиков сидели трое. Девушка с синими волосами, парень в сетчатой майке и ещё один в пиджаке на голое тело. Они тут же подняли головы, завидев Джеймса.       — Эй! Поттер! — выкрикнул один. — Ты кого к нам ведёшь?       — Это Эстелла, — представил он. — Знакомьтесь. Элли, это Дин, — он указал на парня в сетчатой майке. — Бетти, — теперь на девушку. — И Томас.       — Какое чудное имя, первый раз слышу, — фыркнул Томас, поправив свой пиджак. — Садись, красавица.       — Ты просто невежда, Томми, — вмешалась Бетти. — «Эстелла» с латинского переводится, как «звезда». Родители, по всей видимости, с хорошей фантазией.       О, да. Еще какой.       Эстелла села. Осторожно. Как на минное поле. Поттер сразу стал без умолку болтать со своими друзьями, которые, как поняла Эстелла, к магии совершенно никакого отношения не имели.       И к приличию, по всей видимости тоже.       Музыка гремела, разговоры вокруг сливались в неясный шум, но Джеймс был рядом. И почему-то это успокаивало.       — Так, я за напитками, — хлопнул по столу Поттер, повернувшись на Эстеллу.       Ему казалось, что она вот-вот поседеет. Впрочем, так и было. Особенно в тот момент, когда неугомонная, болтливая Бетти, изрядно перебрав, полезла на барную стойку, покачивая бедрами.       Эстелла вытаращила глаза.       — Она в порядке? — тихо спросила она у Дина.       — Пока не упадёт — да, — философски пожал плечами тот, наливая себе ещё.       Пока Джеймс протискивался к бару, Эстелла продолжала сидеть, вытянувшись как струна. Казалось, каждое движение, каждая вспышка света, каждое прикосновение воздуха к коже вызывало у неё внутренний ступор. Она не умела здесь быть. Она не умела… веселиться по-маггловски. Слишком громко. Слишком телесно. Слишком живо.        Поттер вернулся с двумя коктейлями — один с долькой лайма, другой с вишней — и так радостно вручил ей бокал, что она не смогла отказать. Сделала глоток.       — Что в этом?       — Полагаю, сахар, ром и немного наглости от бармена, — ответил он с довольной улыбкой.       Музыка перешла в более ритмичную. Толпа сгустилась. Дин и Томас уже смеялись, играя в какую-то алкогольную игру, а Бетти вернулась со стойки, потная и счастливая.       — Ты не танцуешь? — вдруг спросила Эстеллу она, указывая на танцпол. — У тебя фигура просто ах! Поттер, да ты её прячешь!       Эстелла вспыхнула, но Джеймс лишь усмехнулся:       — Она ещё в культурном шоке.       Мягко сказано.       Спустя час Эстелла чувствовала себя иначе.       Нет, место всё ещё казалось ей безумием — слишком громким, слишком ярким, слишком телесным. Но тело уже перестало дрожать от напряжения, взгляд — метаться по углам в поисках выхода. Внутри разливалось тёплое, почти приятное притупление — алкоголь, музыка, огни и чужие голоса смешались в один пульсирующий поток.       Пара бокалов чего-то кислого и липкого помогли. Даже больше, чем следовало.       Теперь она уже не просто сидела — она смеялась. Танцевала. Не отплясывала, как те девчонки на стойках, нет — двигалась красиво, чуть лениво, с точной осанкой, как будто каждое её движение было продумано. Даже если не было. Волосы сбились, платье скользило по бедру, и, кажется, кто-то аплодировал — не суть важно.       И, разумеется, она не осталась без внимания.       Высокий парень с кольцом в ухе, почти комично-идеальным лицом и какой-то рекламной самоуверенностью появился внезапно. С двумя бокалами и с ухмылкой.       — Ты явно не отсюда, — сказал он, подавая ей один.       Эстелла взяла. Присмотрелась. Понюхала.       — А ты слишком из этого «отсюда», — заметила она, но не отвернулась.       Они заговорили. Плавно, лениво, фразами, которые не значили ничего. Он был хорош — дерзкий, быстрый, ловкий на комплименты. А она была в настроении. Даже позволила ему коснуться её запястья. Мимолётно.       Она не видела Джеймса.       А он видел всё.       Стоя у бара, с бокалом, в котором давно уже не чувствовал вкуса, он наблюдал. Как тот козёл наклоняется ближе. Как она не уходит. Как улыбается — не как ему, нет — но всё равно улыбается.       Внутри Джеймса нарастало чувство. Липкое, глухое и отвратительное. Необъяснимое. Он понимал, что не имеет никакого права. Что Эстелла ему ничего не обещала. Но всё равно — ярость кипела, растекаясь по венам.       Сделал шаг. Потом ещё. И оказался рядом, когда Тайлер — как его назвала Бетти — уже стоял слишком близко.       — Она с кем-то? — спросил тот у него с усмешкой, даже не отступая.       — У тебя проблемы с ориентацией в пространстве? — голос Джеймса был хриплым от злости. — Отойди.       — Ты чего, ревнуешь?       — Я считаю до трёх.       Это становилось очень дурной традицией. Эстелла, Джеймс и его: «считаю до трёх». А рядом какой-то уродец.       — Или что?       Эстелла молчала, наблюдая. И, как ни странно, не вмешалась. Хотела — не хотела — но что-то в этом первобытном напряжении между ними царапало внутри что-то странное и почти приятное. — Один, — сказал Джеймс.       Тайлер отступил. Спокойно. Даже с усмешкой, словно не проиграл, а уступил по настроению. Ушёл. Растворился.       Пару секунд они с Эстеллой молчали. Она всё ещё держала в руке бокал. Не отпила. Глаза её блестели — от огней, от выпитого, от напряжения.       — Ты не умеешь «спокойно», да? — тихо спросила она.       — А ты не умеешь в «держаться подальше от идиотов», да?       Эстелла опустила глаза, облизнув губы.       — Он бы мог подсыпать что-то. Он всегда так делает. Ты даже не знаешь, кто он, — продолжал Поттер.       — Ты сейчас ведёшь себя как…       — Как человек, которому не всё равно, — резко перебил он. — Ладно. Всё. Пошли отсюда.       — Пошли? — переспросила она.       — Да. Домой.       Он развернулся и пошёл сквозь толпу, не оглядываясь. Она осталась на месте всего на пару секунд, а потом пошла за ним. Даже не поняв почему.       Уже на улице холод ударил в лицо. После жары клуба он казался почти отрезвляющим.       — Джеймс, — окликнула она, но он не ответил. Только ускорил шаг. До машины. Достал ключи. Щёлкнул дверцей. — Поттер!       — Садись, — бросил он, не глядя.       Она скрестила руки. Пару секунд стояла, будто взвешивая. Потом открыла дверцу и села. С шумом.       — Ну и что теперь?       Он не ответил. Просто включил зажигание. Машина завелась. Радио заиграло.              — Джеймс, — повторила она уже тише.       Он медленно повернулся к ней.       Сквозь мягкий свет приборной панели Эстелла видела, как сильно сжаты у него губы. Как ходят желваки на скулах. Как пальцы на руле белеют от напряжения.       Но главное — это глаза. В них всё ещё бушевала та злость, сдержанная, почти утопленная, но не погасшая. И ревность. Та, что обжигала его изнутри и заставляла терять контроль. Но под всей этой бурей было нечто другое. Что-то невыносимо хрупкое.       Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но промолчал.       Эстелла посмотрела на него — долго, открыто. Ни капли вызова, ни грамма игривости. Только взгляд. Внимательный. Честный. И, возможно, чуть усталый.       Джеймс молчал ещё секунду. Потом будто что-то внутри него надломилось.       Он резко потянулся вперёд, накрыл ладонью её щёку и поцеловал.       Неумолимо. Не сдержанно.       Поцелуй был как выплеск всего, что он в себе так долго держал. Злости. Желания. Ранимости. Страха. Привязанности. И чего-то ещё, что пока не осмеливалось называться по имени.       Губы настойчиво искали её. Слегка дрожащие от напряжения пальцы скользнули по её шее, зарылись в волосы. Он не давал ей отступить, не оставлял ей ни шанса уклониться — будто пытался доказать что-то и ей, и себе.       Эстелла вздохнула сквозь поцелуй. Не испугалась, не отпрянула — наоборот, ответила так же жадно. Со стоном, который сорвался с губ, когда он придвинулся ближе, на грани между агрессией и нежностью.       У него в голове шумело. Её запах, её вкус, её тепло под пальцами. Джеймс чувствовал, как из него уходит вся сдержанность. Как исчезает злость — расплавляется, растворяется в этой женщине, которую он не мог перестать хотеть. Не мог забыть, отпустить, игнорировать.              Он оторвался от её губ только затем, чтобы уткнуться лбом в её висок, дыша часто, тяжело.       Она молчала. Дыхание сбивалось. Сердце колотилось, будто теперь в унисон с его.       — Прости, — тихо шепнул он.       Машина тронулась с места.

***

      Дом встретил их тишиной.       Не той, что уютная. А той, что звенит в ушах после слишком громкой музыки и неразрешённых эмоций. Джеймс закрыл за ней дверь, и замок щёлкнул с глухим отголоском, как выстрел.       Эстелла сняла пальто молча.       Ни один не проронил ни слова, будто даже дыхание давалось с усилием. Напряжение между ними — густое, вязкое — тянулось от клуба, через дорогу, и прямо сюда, в прихожую, где тусклый свет потолочной лампы делал всё почти нереальным.       Хотелось сказать ему много. Чертовски много, но она упорно молчала, игнорируя взгляд, направленный в её спину.       Ботинки сменились домашними тапочками, когда вдруг голос Поттера разрезал тишину:       — Чёрт, — выдохнул он, почесывая затылок. — Забыл подарить тебе подарок.       Что.       Эстелла резко повернулась к нему, глаза блестели от злости и обиды.       — Ты что, серьёзно? — вырвалось у неё. — Ты сейчас серьезно, Джеймс Поттер?! Я не понимаю, что с тобой такое! Сначала ты говоришь, что мы друзья, потом целуешь меня, а затем говоришь о подарке, будто мы всё еще друзья? Господи, Джеймс! Ты действительно считаешь, что можно так себя вести?       Её голос дрожал, а слова сыпались, как град. Джеймс замер. Эстелла шагнула ближе, ткнув в него пальцем.       — Я не могу с тобой дружить, Поттер. Я. Не. Могу.       Молчание повисло. За окном поднялся ветер, задувая в открытое окно. Она поежилась.       — Я устала, — продолжила Эстелла тише. — Устала гадать, что с нами. Устала быть «никем» для тебя, когда мы остаёмся наедине. Устала от твоих взглядов, прикосновений, а потом — тишины. Ты говоришь, что я подруга. А ведёшь себя так, будто не можешь позволить, чтобы я была чьей-то.       Он сделал шаг.       Потом — ещё один.       Они стояли почти вплотную. Джеймс смотрел ей в глаза. И в этом взгляде было всё: злость, уязвимость, накопленная нежность, и страх, и вызов.       — Потому что не могу, — тихо сказал он.       Она замерла.       И тогда он поцеловал её. Снова. Так, как сорок минут назад в машине.       Не сдержанно, не осторожно — срываясь, впиваясь, будто в этом поцелуе — всё, чего он не мог выразить словами. Рука скользнула в её волосы, вторая — на талию, подтягивая ближе, и ближе. Эстелла всхлипнула — от неожиданности, от ответа, от того, как жадно её тело отозвалось.       — Джеймс, — выдохнула она на секунду, губами касаясь его щеки, — ты…       — Молчи, — прошептал он. — Просто… на этот раз, молчи.       И снова губы. И снова руки.       Всё стало спешным — пальцы, разрывающие молнию на её платье, дыхание, сбитое на вдохе. Он вёл её назад — шаг за шагом — через прихожую, на кухню, где стол стоял у окна.       Он откинул всё, что мешало — посуду, салфетницу, чью-то забытую записку. Всё к чёрту.       Её пальцы сжались в его рубашке, и она потянула его ближе, с яростью, которую не могла себе объяснить. Это не было о нежности. Это было о том, что кипело в обоих — дико, больно, давно.       Ответ — не на вопрос, а на всё молчание между ними. И на то, что произошло в клубе.       Джеймс подхватил её, легко, будто она весила меньше воздуха, и усадил на стол, ударив бедром о край, не замечая. Поцелуй только углублялся — порывистый, срывающийся на дыхание.       Эстелла знала, куда всё идет. Жар, обдавший внутренности еще в самом начале, спустился вниз, к животу. Опалил и заставил задохнуться.       И Эстелла разрешила себе окунуться в эту бездну с головой. Потому что искренне верила в то, что так больше не будет.       Не будет этих рук, цепляющих подолы её платья. Не будет губ, целующих её со всей страстью и, периодами, с нежностью. Не будет рваных, почти судорожных вздохов и всхлипов.       Она не будет ощущать того же с кем-то другим. Никогда.       Потому что не любит другого. Она хотела принадлежать Джеймсу.       Ни Тибериусу, ни Криспину.       Только — ему.       Эстелла повела рукой выше, зарываясь пальцами в его волосы. Сжала, чуть оттянув назад. Джеймс хрипло выдохнул, сжав её талию и сдвинув девушку на край стола. Ближе. Словно пытаясь стать одним целым.       Но Поттер медлил. Эстелла ощущала, как он неспешно водит руками по её спине. Покусывает её губы, но не торопит.       Будто боится оттолкнуть. Напугать.       И тогда она сама тянется к застежке своего платья, дергая ту вниз. Неумело, судорожно. Поттер разрывает поцелуй, затуманенным взглядом пробегаясь по эмоциям девушки.       Эстелла кивает. Медленно, словно в состоянии гипноза.       — Уверена? — шепчет он.       И снова кивок. Уже увереннее.       Встав со стола, Эстелла спускает платье по плечам, заставляя то упасть к ногам. Джеймс молчит. Смотрит в глаза и не шевелится. Только дышит — хрипло, рвано.       — Я хочу, — шепотом начала Эстелла. — С тобой. Сейчас.       Джеймс делает шаг, опуская руки на обнаженную талию. Касание обжигает бледную кожу, заставляя девушку закрыть глаза. Губы снова находят друг друга — уже нежнее, мягче.       Поттер снова усадил Эстеллу на стол, подобрав рукой её колено и закинув бедро на себя. Джеймс целует её шею, срывая с припухших девичьих губ полу-стоны. Тихие, мягкие.       Руки очерчивают аккуратные изгибы шеи, спускаются на покатые плечи, медленно спускаясь к груди, скрытой черным лифом. Эстелла, дрожащими от волнения и накатившего возбуждения пальцами, тянет на нем белый свитер, поддев края. Поттер поддается легко — секунда, и одеяние летит в сторону.       Глаза полыхают, создавая контраст на всеобщем, темном фоне комнаты, скрытой полумраком.       Его ладонь опускается на левую грудь, пока губы продолжают посасывать яремную венку на шее. С губ Эстеллы слетает стон. Первый, врывающийся в плохо освещенную комнату, как свежий глоток воздуха.       Он инстинктивно подался вперед, так, что она ощутила его набухшую от возбуждения плоть и невольно двинула бедрами, укладываясь на столе. Его хриплый стон только подогрел.       Щелкнула застежка лифа. Эстелла сбросила тот на пол, где уже давно покоилось платье. Джеймс смотрел на небольшую грудь не больше двух секунд, прежде чем потерял связь с реальностью, припав губами к вставшей горошине.       Снова жарко. Почти нечем дышать.       Эстелла хваталась за его волосы, тянула на себя, пока он продолжал терзать поцелуями каждую крупицу её тела.       Губы. Нужны были его губы, чтобы окончательно не рехнуться прямо в этот момент.       Она тянет его на себя, впиваясь в губы. Джеймс ответил сразу, одной рукой удерживая её за талию, а второй — расстегивал пряжку собственного ремня.       Поквитавшись с собственной одеждой, он принялся за остатки её нижнего белья, не выпуская чувственные губы из своих владений. Эстелла царапала его спину, выводила неизвестные узоры, подрагивая всем телом.       Она умерла, кажется, когда его пальцы коснулись самой чувствительной точки во всем теле.       Стоны смешивались в унисон, а наружу просились те три слова, сказать которые, подобно убивающему заклинанию в лоб.       Но не сказать их — еще хуже.       Давно было пора.       — Джеймс, — шепнула она, чуть оторвавшись от его губ.       Он не среагировал, продолжая тянуться к губам, массируя комок нервных окончаний. Эстелла задыхалась. Не понимала, как вообще соображает.       — Джеймс, — еще раз позвала его она.       — Что? — прохрипел парень.       — Я люблю тебя.       Теперь точно — умерла.       Джеймс замер, оторвавшись от губ девушки. Заглянул в глаза. Молчит.       И вместо ответа — целует вновь. Нежно, глубоко. Выдыхает, когда чувствует, что Эстелла ответила ему.       Ей было плевать — испортила что-то или нет. Этой дружбы не существовало изначально.       Она сказала правду. И если он не ответит — значит, так должно быть. Эстелла решила никогда не винить себя за сказанное. Никогда не жалеть о случившемся.       Джеймс подхватил её под бедра, поднимая на воздух. Не разрывая поцелуя, они прошли к дивану. Сел так, чтобы Эстелла оказалась сверху. Придерживал за спину, тяжело дыша.       И вот. Момент, который Эстелла поклялась не забывать никогда.       С ним.       Он вошёл. Медленно, плавно растягивая стенки внутри неё. Узко. Чертовски узко.       Эстелла вскрикнула, прикусив его губу до крови.       — Больно? — спросил Джеймс, лихорадочно откидывая её длинные кудри в стороны.       Эстелла молчала. Нет, больно не было. Скорее, непонятно. Непривычно.       И почему-то страшно. Руки, покоившиеся на его шее, дрожали, когда она сама начала постепенно насаживаться. Джеймс сжал её спину сильнее — возможно, останутся синяки.       Жарко.       Вверх-вниз. Вверх-вниз.       Он замер на миг — глаза в глаза. Потом задвигался, медленно, рвано. Сам. Осторожно.       Диван едва слышно поскрипывал. Её спина выгибалась. Пальцы оставляли следы на его коже.       Ни слов, ни громких стонов — только дыхание и короткие звуки, вырывающиеся в темноте, будто каждый был последним.       Эстелла не знала точно, сколько прошло времени, когда непривычные и странные ощущения прошли, сменяясь чем-то, отдаленно напоминавшим ту самую сладостную истому, о которой трещали вокруг подружки.       Темп сменился.       Не был ласковым. Он был — требовательным. Живым. Человеческим и практически жадным.       Они двигались, будто хотели что-то доказать — себе, друг другу, этой ночи, этому году.       Сбивались в ритме, возвращались, кусались, царапали, теряли равновесие — и снова находили его в друг друге.       Их стоны смешивались с шорохом морозного ветра за окнами и глухими скрипами дивана.       А потом — тишина.       Настоящая.       Не звенящая. Спокойная.       Как будто внутри обоих оборвался туго натянутый канат.       Он вздрогнул всем телом, всё ещё прижимая её к себе, опустив лоб ей на плечо. Глухое рычание вырвалось из его груди, а затем он осторожно, почти лениво, коснулся губами её шеи. Эстелла, пытаясь отдышаться, провела рукой по его затылку — мягко. Почти бережно.       Слов не было.       Да и разве они были нужны?