Часть 8 — Вальс и пасодобль

Когда Диего вернулся в бальный зал, он поискал глазами семью Дуарте и заметил их у одной из колонн. Отец — простодушный идальго в старомодном сюртуке, с пышными усами и раскрасневшимся лицом — что-то увлеченно рассказывал пожилому кабальеро. Мать стояла рядом, словно часовой на посту, обмахиваясь веером и зорко следя за окружающими. Диего усмехнулся: понятно, кто в этой семье охраняет честь дочерей с рвением цепного пса. Вероника пристроилась чуть позади родителей, то и дело поправляя оборки персикового платья. Пора было действовать — но сперва нужно соблюсти приличия. Диего отыскал взглядом Антонио де Монтеверде и направился к нему. — Дон Антонио, не окажете ли мне любезность представить меня семье Дуарте? Мы еще не были официально представлены друг другу. Антонио приподнял светлую бровь, и в его глазах мелькнуло насмешливое любопытство. — О, разумеется, сеньор Торрес. С удовольствием. Они подошли к семейству. Мать заметила Диего первой и надменно поджала губы. Вероника, увидев его, покраснела и опустила глаза. — Дон Фернандо, донья Консуэла, — манерным тоном начал Антонио, — позвольте представить вам сеньора Диего Торреса, гостя моего дяди маркиза и, осмелюсь сказать, одного из самых выдающихся матадоров нашего времени. Дон Фернандо расплылся в широкой улыбке. — А, сеньор Торрес! Великолепное выступление на прошлой корриде! Превосходная работа с капоте, должен признать. Редко увидишь такое мастерство в наши дни. Диего пожал протянутую руку, слегка поклонившись. — Вы очень любезны, дон Фернандо. Для меня честь, что такой знаток оценил мою скромную работу. Донья Консуэла холодно кивнула, не подавая Диего руки. — Сеньор Торрес, — произнесла она тоном, которым обычно отдают распоряжения прислуге. — Донья Консуэла, — Диего поклонился с безупречной учтивостью. — И сеньорита Вероника, если не ошибаюсь? Вероника подняла глаза буквально на долю секунды — ровно настолько, чтобы их взгляды встретились, — и тут же уставилась в пол, залившись румянцем до корней волос. — Д-добрый вечер, — еле слышно пробормотала она. Диего заметил, как она сжала в кулачок руку — ту самую, на которой теперь снова блестело кольцо. — Я как раз рассказывал дону Луису о вашем последнем выступлении, — с энтузиазмом сообщил дон Фернандо. — Особенно впечатлил тот момент, когда вы сделали серию натуралей. Мастерство высшего класса! — Фернандо, — сухо перебила его жена, — не стоит так увлекаться обсуждением корриды на светском приеме. В этот момент маркиз уже поднялся на возвышение, где расположились музыканты. Он вскинул руку, призывая гостей к вниманию, и гул голосов утих. — Дамы и господа! — провозгласил маркиз. — Для меня большая честь приветствовать вас в моем скромном жилище. По залу пробежал вежливый смешок — «скромное жилище» было одним из самых роскошных особняков Севильи. — А теперь я имею удовольствие объявить начало танцев! Не успели музыканты взять первые аккорды, как рядом с их маленькой группой появился Леонардо Морено — полноватый коротышка, чьи круглые щеки делали его похожим на довольного младенца. Он неуклюже поклонился донье Консуэле, прося разрешения пригласить ее дочь на танец. — С превеликим удовольствием, дон Леонардо! — просияла мать Вероники, едва сдерживая торжествующую улыбку. — Уверена, моя дочь будет счастлива принять ваше приглашение. Дон Фернандо благодушно кивнул, поглаживая пышные усы. Диего же изобразил на лице вежливый интерес. — Сеньорита Вероника, — пропыхтел дон Леонардо, протягивая пухлую руку, — окажите честь? Вероника медленно подняла глаза и, прежде чем вложить свою ладонь в его, бросила на Диего быстрый, извиняющийся взгляд. — Конечно, дон Леонардо, — произнесла она, позволяя увести себя на танцевальный паркет. Откланявшись, Диего отошел от родителей Вероники и неторопливо окинул взглядом зал, наблюдая, как севильская знать разбивается на пары. Его глаза остановились на Элене. Она приготовилась танцевать с мужем — безупречная и неприступная, как статуя Девы Марии в Кафедральном соборе. Сиреневое платье с золотыми переливами, черные волосы, уложенные в вычурную прическу... Все в ней словно кричало: «Я знаю свое место в этом мире, и это место намного выше твоего». Взяв с подноса бокал хереса, Диего отступил в тень колонны — отличное место для наблюдения. Прислонившись к прохладному мрамору, он смотрел как сестры Дуарте кружатся среди других пар. Элена двигалась безупречно — каждый шаг выверен, спина прямая, подбородок на нужной высоте. Танцевала так, будто находилась на приеме у королевы — идеально выдрессированная для высшего света. А Вероника... Ее движения были не такими уверенными. Иногда она сбивалась с ритма, явно нервничая в присутствии всех этих знатных гостей. Но когда музыка ускорялась, в ее глазах вспыхивал огонек, а на губах появлялась не заученная улыбка для портретов, а настоящая — неосторожная и живая. Диего вдруг понял, что это напоминает ему первые секунды корриды, когда бык выбегает на арену, а он наблюдает за ним, подмечая как животное реагирует на капоте помощников, как оно двигается, предпочитает левый или правый поворот. Элена похожа на благородного быка из именитой ганадерии — красивая, предсказуемая, действующая строго по правилам породы. С такими быками не случается неожиданностей. Чтобы их победить требуется лишь безупречное мастерство. А Вероника... Вероника напоминает тех молодых бычков, что выскакивают на арену с таким задором, будто спешат на праздник, а не на свидание со смертью. В них еще живет наивная храбрость — никакого расчета, только чистое любопытство. Они еще не знают, что мир создан для того, чтобы разбивать сердца. С такими нельзя сражаться отработанными приемами. Нужно поймать их ритм, почувствовать душу, разглядеть их несовершенную красоту. Музыка достигла кульминации, и Диего отлепился от своей колонны. Вальс заканчивался, а значит пора было решать — кого из сестер пригласить на следующий танец. Как только инструменты испустили последний вздох, зал разразился вежливыми аплодисментами. Диего принял решение. Расправил плечи, нацепил на лицо свою коронную улыбку и двинулся через зал. — Дон Алехандро, донья Элена, — Диего изобразил поклон ровно с той долей почтительности, которая бы не выглядела подобострастной. — Какой восхитительный вечер устроил маркиз. Севилья, конечно, славится своими празднествами, но сегодняшнее торжество затмевает все, что мне доводилось видеть. Алехандро сдержанно кивнул: — Да, маркиз всегда умел оказывать достойное гостеприимство. — Осмелюсь обратиться к вам с просьбой, дон Алехандро, — продолжил Диего, не обращая внимания на холодок в его тоне. — Позволите ли вы похитить вашу прекрасную супругу на один танец? — Он повернулся к Элене и изящно поклонился. — Если, конечно, донья Элена не сочтет это слишком дерзким. Тонкие брови Элены слегка приподнялись, а Алехандро заметно напрягся. Диего прекрасно понимал: тореро, приглашающий на танец аристократку — это скандал. Но так как он почетный гость маркиза — отказать ему при всех значило бы признаться в снобизме. А это в высшем свете хуже, чем дурная болезнь. После паузы, за которую можно было сосчитать все жемчужины на платье доньи Элены, Алехандро сдался: — Полагаю, один танец вполне допустим. Если моя супруга не возражает. Элена подняла на Диего свои темные глаза, и на секунду в них мелькнуло нечто живое — любопытство? озорство? — но тут же утонуло под маской светских приличий. — С удовольствием, сеньор Торрес, — произнесла она тем же тоном, каким соглашаются на чашку пресного чая. Диего повел ее к центру зала, собирая по пути целую коллекцию взглядов — от любопытных до откровенно возмущенных. Аристократка и выскочка-тореро — местным сплетникам будет о чем почесать языки. Но его это лишь забавляло. В конце концов, чем еще заниматься этим бездельникам, если не обсуждать чужие грехи? Положив правую руку на талию Элены — строго на дозволенную высоту, а левой взяв ее затянутую в перчатку ладонь, Диего повел ее в танце. В вальсе он был не так искусен, как в пасодобле на арене, но компенсировал это грацией матадора. — Вы превосходно танцуете, сеньор Торрес, — с легким удивлением заметила Элена. — Признаться, не ожидала такого от человека вашей... профессии. — Арена учит чувствовать ритм, донья Элена, — с легкой улыбкой ответил он. — И предугадывать движения партнера. — На арене вашим партнером является бык, — холодно парировала она. — Не самое лестное сравнение для дамы. Диего негромко рассмеялся, увлекая ее в очередной поворот. — Боже упаси! Я бы скорее сравнил быка с самой жизнью, донья Элена. Опасной, непредсказуемой, где малейшая ошибка — и ты покойник. А вас... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — с мулетой. Алой тканью, что заставляет дикого зверя забыть обо всем и следовать только за ней. Ее взгляд чуть потеплел: — Интересное сравнение. Не подозревала, что среди тореро встречаются поэты. Кружась в танце, Диего внимательно ее изучал. Элена действительно была ослепительна. Ее красота не нуждалась в особом освещении или удачном наряде — совершенство с головы до ног. Сладковатый запах духов и тепло ее тела, ощущаемое даже через одежду, будоражили кровь. Но в ней не было той живости и открытости, как в ее младшей сестре. За внешней неприступностью таилось нечто иное — гордость, осторожность и, возможно, скрытая, никогда не проявляемая страсть. Диего ощутил, как в нем просыпается азарт. Покорить эту женщину было бы настоящим вызовом, требующим всего мастерства. И, возможно, истинным удовольствием. — Мне показалось, вы не жалуете корриду, — заметил он, выполняя очередную танцевальную фигуру. — По крайней мере, на арене вы смотрели так, будто я убиваю вашего любимого пуделя, а не быка. Элена взглянула ему прямо в глаза: — Я не одобряю жестокость, сеньор Торрес. Бык заслуживает лучшей участи, чем мучительная смерть на потеху толпе. — Но бык рождается для арены, донья Элена. Без корриды не было бы и этих благородных животных. Их разводят только для боя, и на арене они могут обрести славу. Согласитесь, не каждой корове выпадает такая честь. — Славу? — в ее голосе прозвучала насмешка. — Сомневаюсь, что быки способны ее оценить. — А вы, донья Элена? — Диего наклонился чуть ближе. — Вы цените славу? Или предпочитаете оставаться в тени вашего супруга? — Я ценю свою семью, сеньор Торрес, — сухо ответила Элена. — И не считаю это тенью. Скорее, светом. Диего позволил себе легкую улыбку, но дальше развивать эту опасную тему не стал. Ловко маневрируя среди пар, он повел Элену так, чтобы лучше видеть Веронику. Младшая сестра танцевала с доном Хоакином — одним из тех напомаженных павлинов, что вечно крутятся вокруг хорошеньких девиц. Несмотря на красивое платье и сложную прическу, Вероника выглядела неуверенной и двигалась скованно, хотя явно прилагала усилия, чтобы вписаться в общество этих напыщенных снобов. К своему немалому удивлению, Диего обнаружил, что ему неприятно видеть руку Хоакина на талии Вероники. Вдруг захотелось дать этому пижону хороший пинок под зад. «Что за бред!» — мысленно одернул он себя. Он здесь из-за Элены, черт подери. И из-за денег Мерседес. Все остальное — лишь средство для достижения цели. — Кажется, моя сестра очаровала дона Хоакина, — заметила Элена, перехватив его взгляд. — Он весьма достойный молодой человек из уважаемой семьи. Диего уловил в ее тоне насмешку. — Вы уже подбираете ей супруга, донья Элена? — не удержался он. — А вас это почему-то задевает, сеньор Торрес? — съязвила она. Их взгляды встретились, и Диего увидел вызов в ее глазах. И тут он понял: его план может сработать. Внимание к Веронике уже пробудило в Элене ревнивый интерес. — Меня волнует все, что касается столь очаровательного семейства, — уклончиво ответил он. — И особенно все, что касается лично вас, донья Элена. Уголки ее губ чуть дрогнули — мол, знаю я вас, льстецов. — Вы на редкость обходительны для человека, который зарабатывает на жизнь размахиванием красной тряпкой, — насмешливо сказала она. — А вы на редкость остроумны для дамы, которой положено думать только о нарядах и сплетнях, — с легкой дерзостью парировал он. Музыка стихла, и Диего с показной учтивостью проводил Элену обратно к супругу. Алехандро встретил их с вежливой улыбкой, но в его глазах промелькнула настороженность быка, почуявшего вторжение на свою территорию. — Благодарю за танец, донья Элена, — Диего поклонился, на мгновение задержав ее руку в своей. — Это был, несомненно, один из лучших моментов сегодняшнего вечера. — Взаимно, сеньор Торрес, — отозвалась она. — У вас удивительно легкая рука для человека, привыкшего к мулете и шпаге. Диего пропустил еще пару танцев, делая вид, что любуется фресками и гобеленами, а сам краем глаза наблюдал за обеими сестрами. Наконец, дождавшись, когда граф де Агилар доставит Веронику обратно к семейству, он решительно двинулся через зал, чувствуя, как на нем скрещиваются любопытные взгляды гостей. — Дон Фернандо, донья Консуэла, — он отвесил образцовый поклон. — Осмелюсь просить у вас разрешения пригласить сеньориту Веронику на танец. Донья Консуэла скорчила такое лицо, будто разжевала лимон. Метнула умоляющий взгляд на мужа — откажи, мол, этому выскочке! Но, к ее явному разочарованию, дон Фернандо расплылся в добродушной улыбке: — Да отчего ж нет, сеньор Торрес? Вероника хорошо танцует, хотя и не так часто практикуется, как хотелось бы ее матушке. — Один танец, сеньор Торрес, — процедила донья Консуэла, делая особое ударение на слове «один». Все это время Вероника стояла, уставившись в пол, но розовый румянец и легкое подрагивание ноздрей выдавали ее с головой. Когда родители дали добро, она выдохнула так, словно все это время не дышала. Диего протянул ей руку, и она вложила в нее ладошку с такой доверчивостью, что у него что-то екнуло в груди. Черт, да что ж такое-то? Он же не мальчишка, чтобы таять от дрожащих пальчиков и опущенных ресниц. Он повел ее в центр зала, чувствуя, как в его спину впивается множество взглядов, в том числе и пристальный взгляд Элены. — Вы очаровательны, сеньорита Вероника, — начал он с дежурного комплимента, когда они заняли место среди других пар. — Этот цвет вам очень к лицу. Она покраснела: — Спасибо, но... это платье Элены. Мои наряды оказались слишком провинциальными для такого приема. В ее голосе прозвучала такая горечь, что Диего невольно сжал ее руку чуть крепче. — Провинциальность, сеньорита, не в одежде, а в душе, — ответил он. — А у вас в душе больше огня, чем у всех этих разодетых господ вместе взятых. — Вы слишком добры ко мне, сеньор Торрес, — пробормотала Вероника, упорно изучая узор на его жилете. — Но я не уверена, что это... уместно. — Уместность — странная вещь, сеньорита. — Диего ловко провел ее мимо другой пары. — Кто решает, что уместно? Семья? Общество? Или все же наши собственные сердца? Вальсируя с Вероникой, Диего остро ощущал разницу между сестрами. Элена держалась в танце как равная, даже немного свысока. А Вероника... Она походила на пугливую лань, готовую в любой момент броситься бежать. Но в этой неуклюжести было столько очарования, что у него что-то екало в груди. Элена напоминала дорогое вино, которое смакуют искушенные знатоки. Вероника — свежий горный ручей, способный утолить настоящую жажду. Он видел, как трепещут ее ресницы, как она борется с собой, прежде чем осмелиться посмотреть ему в глаза. И черт возьми, когда она все-таки подняла взгляд, Диего поймал себя на мысли, что готов танцевать с ней до утра. Но реальность тут же ударила под дых. В углу зала маячила Мерседес, глядя на него словно кошка на мышь. Долг ростовщику Эспинозе, весь этот спектакль с соблазнением Элены… Проклятье! Сейчас он не имеет права на настоящие чувства. Деньги — вот единственное, что должно его волновать. И все-таки... Глядя в эти серые глаза, полные такого чистого восхищения, он не мог отделаться от идиотской мысли: а если бы все было иначе? Если бы он встретил ее просто так, без всей этой грязи с интригами и долгами? Мог бы он просто... влюбиться? Как нормальный человек? «Хватит витать в облаках, — одернул он себя. — Ты не в сказке, а в реальной жизни. Здесь не платят за мечты». Когда музыка выдохлась, Диего проводил Веронику обратно к семейству. Поклонился и, прежде чем отойти, поймал на себе взгляды обеих сестер. Вероника смотрела так, будто перед ней стоял идальго в сияющих доспехах. А вот Элена... В ее глазах появился интерес коллекционера, увидевшего редкий экземпляр. План, кажется, начинал работать. Жаль только, что с каждым шагом на душе становилось все паршивей. *** Карета мягко покачивалась на улицах ночной Севильи. Золотистые блики фонарей проникали сквозь занавески, рисуя на усталых лицах причудливые узоры. Вероника сидела, прислонившись к бархатной обивке, и слова родных доносились до нее будто издалека. — Граф де Агилар явно выделял тебя среди других девушек, — голос матери звенел нескрываемым торжеством. — Учитывая его положение и состояние... это огромная честь для нашей семьи. Вероника рассеянно кивнула, хотя едва ли могла припомнить больше трех фраз, которыми обменялась с графом за вечер. — А дон Хоакин! — с воодушевлением продолжала мать. — Такой галантный молодой человек. Я слышала, у его семьи крупные владения к северу от Севильи и связи при мадридском дворе. — Не забывайте и дона Леонардо, — добавил отец, поглаживая усы. — Хотя лично мне больше по душе граф. В нем чувствуется... как бы это сказать... основательность. — О да, — кивнула мать. — В отличие от некоторых... Этот тореро! Ума не приложу, что маркиз в нем нашел. Пригласить на прием человека его происхождения! И как он посмел танцевать с обеими нашими дочерями? С замужней Эленой! С юной Вероникой! Скандал! — Полно, дорогая, — мягко возразил дон Фернандо. — Маркиз, видимо, ценит талант во всех его проявлениях. А Торрес действительно выдающийся матадор. — Матадор! — выплюнула мать. — Можно подумать, это достойное занятие. Он сын погонщика быков, ради всех святых! Таким не место в приличном обществе! Вероника украдкой взглянула на сестру. Элена сидела очень прямо, глядя в темноту за окном. Что она думает о своем танце с Диего? Почувствовала ли то же головокружение, тот же пьянящий восторг, который до сих пор не отпускал Веронику? Или для сестры это был просто еще один танец, такой же, как и десятки других? Сердце кольнула знакомая, горькая ревность. Ну конечно, Диего пригласил на вальс сначала Элену — как и все мужчины, которые появлялись в их жизни. Они неизменно выбирали старшую сестру, а уж потом, из вежливости, приглашали и ее, Веронику. Может, и Диего танцевал с ней лишь из учтивости, после того как насладился обществом блистательной Элены? — А вы как считаете, дон Алехандро? — не унималась мать. — Неужели не видите ничего предосудительного в том, что какой-то тореро осмеливается приглашать на танец благородных дам? — Времена меняются, донья Консуэла, — дипломатично ответил Алехандро. — Маркиз известен своими прогрессивными взглядами. А сеньор Торрес, надо отдать ему должное, вел себя весьма достойно. — Достойно?! — Мать всплеснула руками. — Он пригласил на танец вашу жену! А потом и ее сестру! Что дальше? Позовем его на семейный ужин? Дон Фернандо мягко похлопал ее по руке: — Дорогая, ты преувеличиваешь. Это был всего лишь танец. И, если мне не изменяет память, ты сама разрешила Веронике принять его приглашение. — А что мне оставалось делать? Устроить сцену на глазах у всего севильского общества? — Мать повернулась к Веронике. — Запомни, дочь моя: любые дальнейшие контакты с этим... человеком абсолютно недопустимы. Ты меня поняла? Вероника вспыхнула, но промолчала, чувствуя на себе изучающий взгляд Элены. — Не волнуйся, дорогая, — заступился отец. — У нашей девочки есть голова на плечах. Она не станет делать глупостей. До самого дома мать трещала без умолку, расхваливая достоинства потенциальных женихов и с таким же пылом обличая «вопиющую дерзость» Диего Торреса. Каждое упоминание его имени сопровождалось негодующим взмахом веера и очередным восклицанием о «неуместности людей его сорта в приличном обществе». Вероника машинально кивала, едва вслушиваясь в материнские причитания. Мысли ее были далеко — на том самом паркете, где совсем недавно она кружилась в его объятиях. Как ей забыть то ощущение, когда его ладонь лежала на ее талии? Как стереть из памяти его взгляд — острый, внимательный, будто он видел ее насквозь? И эти слова о ее смелости… И голос, от которого у нее замирало сердце... Карета остановилась у парадного крыльца, и Вероника с облегчением выдохнула. Ей отчаянно хотелось остаться наедине со своими мыслями, разобраться в этом водовороте чувств, который грозил затянуть ее с головой. У входа их встретили слуги с канделябрами. Донья Консуэла тут же принялась распоряжаться — горячий чай немедленно, воду для умывания в комнаты, завтра в семь утра разбудить... Дон Фернандо, едва сдерживая зевоту, поспешил ретироваться в свои покои. Алехандро задержался внизу, что-то негромко обсуждая с дворецким — вероятно, планы на завтрашний день. Поднимаясь по лестнице, Вероника вздрогнула, ощутив легкое прикосновение к плечу. — Ты в порядке, сестренка? — спросила Элена, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Выглядишь немного... расстроенной. — Просто устала, — пробормотала Вероника, старательно избегая встречаться с ней взглядом. — Долгий вечер. Но Элена не собиралась так легко отступать. Когда они достигли верхней площадки, она последовала за Вероникой в ее комнату. — Нам нужно поговорить. Сестра закрыла дверь и повернулась к Веронике, сразу переходя к делу: — Ты танцевала с Диего Торресом! Это прозвучало как обвинение. Вероника выпрямилась, чувствуя, как внутри поднимается волна защитного упрямства: — Как и ты. Причем первой, — парировала она. — Да, но мне-то не о чем беспокоиться. — Элена шагнула ближе, и в полумраке ее глаза блеснули странным огоньком. — Я замужняя женщина, супруга уважаемого человека, мать. Меня сложно скомпрометировать. А ты... — она выразительно замолчала, — ты юная девушка на выданье. Один неверный шаг, и твоя репутация разрушена навсегда. — Это был всего лишь танец, Элена, — протянула Вероника. — К тому же мама сама разрешила. — Дело вовсе не в танце, — Элена сверлила ее пытливым взглядом. — А в том, как ты на него смотрела. И как он смотрел на тебя. Вероника почувствовала, как щеки заливает предательский жар. — Не понимаю, о чем ты. — Прекрасно понимаешь. — Элена со снисходительной улыбкой покачала головой. — Неужели ты думаешь, я не заметила вашего тет-а-тет на террасе? Или того, как вы пожирали друг друга взглядами во время танца? Это было... как бы сказать... весьма красноречиво. Вероника опустила глаза, чувствуя себя голой перед проницательностью сестры. Как объяснить Элене то, чего она сама не понимала? Эту сладкую тревогу, это волнующее смятение, охватывающее ее при одном лишь воспоминании о Диего. — Веро, прошу, выслушай меня. — Элена взяла ее за руки, и Вероника ощутила легкий холодок ее пальцев. — Я говорю это ради твоего же блага. Такие мужчины, как Диего Торрес... опасны. — Опасны? — эхом повторила Вероника. — Чем же? — Всем, — Элена чуть сжала ее ладони. — Они живут одним днем, играют со смертью, не думают о последствиях. Для них нет ничего святого, кроме минутной славы и восхищения толпы. А женщины... женщины для них просто трофеи. Способ потешить самолюбие, доказать свою неотразимость. — Ты говоришь так, будто... — Вероника осеклась, но все же договорила, — будто что-то знаешь о нем. — Я знаю таких мужчин, — спокойно парировала Элена. — И слышала достаточно историй о наивных девушках, которые поверили в их пылкие признания. Не хочу, чтобы ты стала одной из них. Вероника вырвала руки из ладоней сестры, чувствуя, как внутри закипает обида. Почему Элена всегда считает ее маленькой и глупой? Неужели она думает, что мужчины способны любить только совершенных красавиц вроде нее самой? Что обычная девушка вроде Вероники недостойна настоящих чувств? — Ты все придумываешь, Элена. Между нами ничего нет. — Пока нет, — отрезала сестра. — И я хочу, чтобы так и оставалось. Обещай мне, что не будешь искать с ним встреч. Что если он попытается увидеться с тобой наедине, ты откажешь. Вероника прикусила губу. Мысль о том, что Диего может захотеть встретиться с ней, вызывала головокружительную смесь восторга и страха. — Я… я обещаю быть осторожной, — наконец сказала она. Элена вздохнула. — Это не совсем то, что я хотела услышать, но для начала сойдет. — Она ласково погладила Веронику по щеке. — Я просто не хочу, чтобы ты совершила ошибку, о которой будешь сожалеть всю оставшуюся жизнь. Когда за сестрой закрылась дверь, Вероника ощутила, что голова идет кругом. Элена, безусловно, права. Что может быть общего у нее, провинциальной барышни из приличной семьи, с матадором? Их миры разделяет пропасть, через которую не перекинуть мост. И все же... Что-то в его взгляде, в тембре голоса, в осторожных прикосновениях говорило об искренности. О том понимании, которого она тщетно искала в других. Вероника сняла с пальца серебряное кольцо с бирюзой. Поднесла к свече и взглянула на гравировку: «Веро от папы». Диего тоже рассматривал эту надпись. Держал кольцо в своих руках. Видел в нем нечто большее, чем простую безделушку. Он понял, что это был подарок отца, частица ее прошлого, символ семейных уз. Снова надев кольцо, Вероника подошла к окну. Севилья дремала под бархатным звездным небом — величественная и загадочная, хранящая в своих древних стенах тысячи тайн. Где-то там, в лабиринте улиц, быть может, сейчас бодрствует Диего Торрес. О чем он думает? Вспоминает ли их танец? Их разговор на террасе? «Будь осторожна», – предостерегала Элена. И умом Вероника понимала, что сестра права. Но разве сердцу прикажешь? Разве можно запретить ему трепетать, надеяться, мечтать? «В этом мире слишком много правил и удручающе мало безрассудства», — сказал Диего. И Веронике впервые в жизни отчаянно захотелось нарушить все эти правила, узнать, что значит быть по-настоящему безрассудной. Закрыв глаза, она на мгновение прижала кольцо к губам. Совсем скоро, с первыми лучами солнца, она снова станет прежней — благоразумной, послушной Вероникой Дуарте. Но этой ночью, в тишине своей комнаты, она позволит себе побыть другой — той смелой девушкой, которую разглядел в ней Диего Торрес.