Глава 19 — Сделка с дьяволом

Диего выходил из гостиницы, направляясь на тренировку, когда в тени акации заметил массивную фигуру. Здоровяк с лицом, которое будто высекли топором, прислонился к стене у входа. Шрам, пересекающий физиономию от виска до подбородка, придавал и без того грубым чертам зловещий вид. Маноло по прозвищу «Костолом» — личный взыскатель долгов Эспинозы. Тот самый, который в прошлом году переломал ноги знакомому бандерильеро. — Доброе утро, сеньор Торрес! — громила оттолкнулся от стены и неторопливо подошел к Диего. — Прекрасный день для прогулки, не так ли? Внутренности сжались в комок. На арене Диего храбро встречал разъяренных быков, но против Маноло у него не было ни капоте, ни шпаги. — Сеньор Маноло, — с натянутой учтивостью кивнул он. — Какими судьбами? — Дела, сеньор Торрес, дела, — ухмыльнулся головорез, демонстративно поправляя дубинку под плащом. — Сеньор Эспиноза передает привет. Очень скучает и с нетерпением ждет новой встречи. Память услужливо подкинула картинку: бандерильеро, приковылявший в «Эль Ринконсильо» полгода спустя. Изможденное лицо, искривленные, плохо сросшиеся ноги. Он сидел в углу, надираясь дешевым пойлом за счет сорящих деньгами матадоров. «Теперь я калека, — сказал тогда он, уставившись мутными глазами в стакан. — Дети стыдятся отца, жена вынуждена стирать белье для богачей... А все потому, что я задолжал этому дьяволу…» — Передайте сеньору Эспинозе мои поклоны, — Диего заставил себя говорить спокойно. — Скажите, что я помню о наших договоренностях. — Вот и славно! — Маноло широко улыбнулся, обнажая гнилые зубы. — А то знаете, как это бывает — время идет, память слабеет, ноги начинают плохо слушаться... Без здоровых ног на арене делать нечего, верно? — Я понял, — процедил Диего. — Прекрасно! — громила фамильярно похлопал его по плечу. — Тогда хорошего дня, сеньор Торрес. Берегите себя. Он развернулся и неспешно зашагал прочь, насвистывая веселый мотив. Диего проводил его взглядом, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. «Без ног моя карьера закончится навсегда, — мрачно подумал он. — Я превращусь в калеку, неспособного заработать даже на хлеб, не то что на лечение Кармен». Перспектива оказаться на паперти с протянутой рукой вызывала тошноту. Деньги Мерседес позволили бы погасить долг Эспинозе. Цена? Всего лишь совесть, которая и так уже залита кровью быков. *** Песок Маэстрансы золотился в утреннем свете. Пустые трибуны молчали, и только голуби на верхних ярусах нарушали воркованием тишину. Диего пересек арену, направляясь к квадрилье. — А вот и наш маэстро, бледный как монахиня в борделе, — хохотнул Рамон, виртуозно крутя между пальцами бандерилью. — Тяжелая ночка? Аристократки не давали спать? — Доброе утро, — отозвался Диего, скидывая куртку и шляпу на барьер. — Начнем с пробежки. Он первым сорвался с места, задавая темп остальным. Песок мягко пружинил под ступнями, заставляя прикладывать больше усилий, чем при беге по твердой поверхности. На арене нужно держать равновесие даже когда земля уходит из-под ног. — Теперь спиной вперед! — пробежав два круга, скомандовал Диего. — Мы что, клоуны на ярмарке? — пропыхтел Рамон. — Выбирай: пять минут позора на тренировке или вечность в могиле. Бег задом наперед — особое искусство для тореро. Когда бык бросается на тебя, нужно мгновенно отступить, не поворачиваясь спиной и не спуская с животного глаз. Споткнешься, упадешь — тебе конец. Солнце безжалостно припекало. Рубаха прилипла к телу, пропитавшись потом. Закончив круг, Диего сдернул ее с себя и повесил на барьер, затем вылил на голову кружку воды. — Каррета ждет, как старая дева жениха, — Мануэль кивнул на деревянную тележку, к передней части которой были приделаны настоящие бычьи рога. Диего взял капоте — тяжелую розовую накидку для первых терций. Здесь, на арене, он чувствовал себя в своей стихии. Только он, песок и незримый бык — последний честный противник в мире лжи. — Пепе, начинай! Пора разбудить нашего деревянного Минотавра! — скомандовал он. Юноша схватился за оглобли и покатил каррету, имитируя атаку быка. Диего развернул капоте в классической веронике, позволяя рогам пройти рядом с собой. — Плохо! — крикнул он. — Слишком медленно! Это какая-то сонная улитка, а не бык! Пепе покраснел и повел тележку на новый круг с такой яростью, словно она оскорбила его мать. Диего приготовился, но в последний момент в сознание вторгся образ Вероники — невинная улыбка, доверчивые глаза... Рог зацепил капоте с такой силой, что Диего едва не полетел на песок. — Дьявол! — выругался он. — Все в порядке, маэстро? — обеспокоился Пепе. — Продолжай! Следующие проходы получились лучше, но Диего чувствовал в собственных движениях фальшь. Тело было на арене, а разум блуждал между Мерседес, Эспинозой и сестрами Дуарте. Список демонов, терзающих его сознание, становился все длинней. Внезапно он ощутил на себе чей-то взгляд. Обернувшись к трибунам, увидел одинокую фигуру в первом ряду. Только Антонио де Монтеверде-и-Солис мог появиться на Маэстрансе в лазурном костюме и жилете цвета бургундского вина. Заметив, что его обнаружили, аристократ кокетливо помахал рукой. «Только этого мне сейчас не хватало», — мысленно простонал Диего. — Продолжаем! — крикнул он, отворачиваясь от непрошенного зрителя. — Теперь с мулетой! Он взял красную ткань на палке, используемую в финальной терции боя. Пепе снова начал водить каррету, в этот раз имитируя уже утомленного быка — медлительного, но все еще смертельно опасного. — Где ты витаешь? — крикнул Хавьер, когда тележка прошла так близко, что оглобля чиркнула Диего по животу. — Будь это настоящий бык, он бы тебя уже забодал! Диего глубоко вздохнул и следующий проход выполнил более осторожно. Но сосредоточиться не получалось. Слишком остро он ощущал присутствие Антонио на трибунах, его навязчивый, липкий взгляд. Где-то через час Диего объявил перерыв. Пот струился по груди, мышцы ныли от усталости. Он направился к бочке с водой, напился, зачерпнул кружку и с наслаждением вылил себе на плечи. Подойдя к барьеру, где оставил рубашку, Диего обнаружил, что дон Антонио его опередил. Аристократ поднес рубаху к лицу и, закрыв глаза с выражением экстатического наслаждения, сделал глубокий вдох. Со стороны квадрильи раздались смешки. «Забодай меня бык!» — пронеслось у Диего в голове. — М-м-м, аромат настоящего мужчины! — томно протянул Антонио, открывая глаза. — Вижу, усердно готовишься к ярмарке... — Дон Антонио, — Диего поприветствовал его коротким кивком. — Да, каждый день на счету. Взгляд аристократа плотоядно скользнул по его обнаженному торсу. — Твоя техника восхитительна, — он подошел так близко, что Диего ощутил запах одеколона, сигар, и чего-то сладковато-удушливого, как увядающие цветы. — Эта грация, эта плавность движений... Ты флиртуешь с самой смертью. Так опасно и... возбуждающе. — Благодарю, но сегодня я не в лучшей форме, — сухо ответил Диего, делая шаг назад и протягивая руку за рубашкой. Антонио нехотя отдал ее, но тут же непринужденно положил ладонь ему на плечо. — Даже в худшие дни ты превосходишь остальных тореро Севильи, — его голос снизился до интимного шепота. — Эти мускулы... такая мощь под бронзовой кожей... Даже Микеланджело не высек бы из мрамора более совершенного тела. «Господи, дай мне сил», — мысленно взмолился Диего. — Если позволите, дон Антонио, — он вежливо выскользнул из-под руки аристократа, — мне нужно готовиться к корриде. Тот хищно улыбнулся. — Конечно, не стану мешать. Но я буду наблюдать за твоим выступлением... с большим интересом. — Он снова окинул Диего оценивающим взглядом. — Кстати, моя сестра ждет твоего ответа. Не заставляй прекрасную даму томиться ожиданием. С этими словами он развернулся и вальяжно направился к выходу, оставив Диего с горьким привкусом во рту. Когда Антонио скрылся за воротами, члены квадрильи переглянулись и прыснули от смеха. — Смотрю, у тебя появился особый поклонник, — цыганские глаза Рамона блеснули озорством. — Может, он подарит тебе «костюм огней», расшитый бриллиантами? Или золотую карету с вензелем «А+Д»? — Заткнись! — Диего швырнул в него скомканной рубахой. — Да ладно тебе! — не унимался Рамон, ткнув локтем стоящего рядом Мануэля. — Ты еще дай ему понюхать твои штаны, и тогда он завалит тебя дорогими подарками! Квадрилья разразилась хохотом, но тут вмешался Хавьер: — Хватит болтать, шуты гороховые! — рявкнул он. — Если хотите посплетничать, как базарные кумушки, ступайте на рынок! Он подошел к Диего. — Что происходит, маэстро? Ты сегодня сам не свой. — Да так... много всего навалилось, — Диего не стал вдаваться в подробности. — Ты допускаешь ошибки, — прямо сказал Хавьер. — Если так будет на корриде, бык тебя прикончит. Диего кивнул, зная, что приятель прав. Рассеянный матадор — покойник. — Все будет в порядке. До ярмарки еще есть время. Хавьер не выглядел убежденным, но дальше лезть в душу не стал. — Тогда продолжим мучить каррету? — предложил он. — Может, движение прочистит твои мозги. Диего кивнул, благодарный за понимание без лишних слов. Он снова взял капоте, чувствуя знакомую тяжесть в руках. Здесь, на арене, все было просто: человек и бык, жизнь и смерть. Никаких долгов, никакого предательства, никаких грязных интриг. Но, продолжая тренировку, он знал — от решений, которые ему предстоит принять, не спрячешься даже за барьером Маэстрансы. *** Среди книг в дорогих переплетах и бюстов древних философов Диего чувствовал себя дикарем, вторгшимся в музей. Мерседес не заставила себя ждать — вошла легкой, хищной походкой. В зеленых глазах плясал холодный триумф. — Диего, — кивнула она. — Какой потерянный вид. Все еще ищешь способ избежать нашей сделки? — У меня мало времени, донья Мерседес. К делу. — Как грубо... Ну что ж, не буду ходить вокруг да около. — Она опустилась в кресло и царственным жестом предложила ему сесть. Когда он остался стоять, лишь равнодушно пожала плечами. — Ты принял решение? Диего помедлил, борясь с желанием развернуться и убежать. Но образ громилы у гостиницы отрезвлял лучше ушата холодной воды. — Сначала расскажите все. Что вы задумали с ребенком? Если уж продавать душу дьяволу, то хотя бы знать точную цену… — План прост. — Мерседес раскрыла кружевной веер. — В понедельник начинается Апрельская ярмарка. Семья Алехандро ее посетит. Маленький Карлос будет с ними. А его нянька Долорес, как ты знаешь, работает на меня. — Ей можно доверять? — нахмурился Диего. — За достаточную сумму — абсолютно. Долорес давно ненавидит свою работу. Эти аристократы обращаются с ней как с мебелью. Она мечтает уехать в Мадрид к сестре, но у нее нет денег. А я помогаю людям осуществлять мечты. «Благотворительница, — саркастически отметил Диего. — Святая покровительница предателей и негодяев». — Продолжайте, — кивнул он. — Во время прогулки Долорес ненадолго «отвлечется». Карлос, как все любопытные дети, «убежит исследовать мир». На самом деле она спрячет его в пустом шатре, отойдет и поднимет тревогу. А ты, мой дорогой тореро, «случайно» окажешься рядом. Услышишь крики, бросишься на помощь и найдешь перепуганного мальчика. И конечно же, вернешь его обезумевшей от страха матери. Мерседес сделала паузу, наслаждаясь эффектом. — Представь себе благодарность Элены, ее восхищение... безграничное доверие к человеку, спасшему ее единственное дитя. Диего представил — и его чуть не стошнило. — А если ребенок испугается? — спросил он. — Если заплачет и привлечет внимание раньше времени? — Долорес даст ему немного сиропа с валерианой. Совсем чуть-чуть. Он будет спокоен и послушен, возможно, даже задремлет. — Сироп?! — возмутился Диего. — Вы хотите накачать ребенка лекарством? — О, только не надо этого праведного негодования, — Мерседес закатила глаза. — Неужели ты думаешь, что половина нянек Севильи не делает этого каждый день? Диего отвернулся к окну, не в силах смотреть на ее самодовольное лицо. За стеклом раскинулся ухоженный сад — красота, скрывающая гниль. — Это... ненадежно, — наконец произнес он. — Слишком многое может пойти не так. Что, если кто-то другой найдет мальчика раньше? Или он убежит из шатра? Мерседес поднялась с кресла и подошла к Диего. Фиалковые духи окутали его удушающей пеленой. — Ты просто ищешь предлог для отказа, — она презрительно щелкнула веером. — Что ж, раз мой план кажется тебе неудачным, предложи свой. Как далеко ты продвинулся в завоевании прекрасной Элены? Поделись своими успехами, дорогой. В комнате повисла тишина. Крыть было нечем. — Я хочу гарантий, — наконец произнес Диего. — Что с ребенком ничего не случится. — Какие еще гарантии тебе нужны? — раздраженно бросила Мерседес. — Карлос будет в полной безопасности. Ему не грозит ничего хуже, чем скучные четверть часа в шатре. — А если он испугается? Выбежит и потеряется в толпе? — Хватит кудахтать как старая нянька! — фыркнула Мерседес. — Но, если это поможет тебе спать спокойно... Долорес не оставит его совсем одного — посадит в шатер и будет поблизости, просто поднимет тревогу. Так тебя устроит?                 Диего медленно кивнул, чувствуя, как последние остатки самоуважения утекают прочь. — И я хочу деньги сразу после... задания, — выдавил он. — Конечно, дорогой, — торжествующе улыбнулась Мерседес. — Пять тысяч реалов. Сразу после того, как увижу слезы благодарности в прекрасных глазах Элены. По рукам? Она протянула руку — белую, холеную, унизанную дорогими перстнями. Диего помедлил, глядя на ладонь как на ядовитую змею, затем пожал. Пальцы были холодными как лед. — По рукам, — тихо сказал он. — Значит, решено, — отозвалась Мерседес. — И да, Диего... не вздумай меня обмануть. Я умею быть очень... неприятным врагом. А твое положение и без того висит на волоске. Когда Диего покидал особняк де Монтеверде, солнце слепило глаза, но на душе было темно как в затхлом склепе. Он чувствовал, что переступил черту, за которой простиралась бездна. И самое ужасное — он не видел пути назад. *** В «Эль Ринконсильо» царило привычное оживление. В углу надрывалась гитара, танцоры отбивали дробь каблуками, дым от сигар поднимался к закопченному потолку. Диего сидел за своим излюбленным столиком, где когда-то праздновал первые победы. Но сегодня мысли были черны, как ночь за окном. «Использовать ребенка, чтобы соблазнить его мать... — думал он, делая очередной глоток. — Дьявол, как же низко я пал!» Ведь должен быть другой способ достать деньги! Занять? У кого? Вся Севилья знает о его долгах Эспинозе. Никто не даст денег человеку, которому завтра могут переломать кости. Да и вообще, банкиры не горят желанием иметь дело с тореро — слишком велик риск, что заемщик не переживет следующую корриду. Продать что-нибудь? Смешно. Все ценное давно ушло с молотка. Даже его небесно-голубой «костюм огней» куплен в долг, который он до сих пор не смог погасить. В дальнем углу кто-то запел «Канте хондо» — одну из тех рвущих душу песен о предательстве и несчастной любви: «Лучше умереть с честью, чем жить в позоре... Лучше принять смерть, чем предать того, кто верит тебе...» Диего горько усмехнулся. Звучит как издевка для человека, продавшего душу за горстку монет. — Эй, тореро, почему такой мрачный? — голос Лолы вторгся в его раздумья. Она стояла рядом, опираясь бедром о край стола. В глазах плясали отблески света, на губах — привычная дерзкая улыбка. Удивительно... Несколько дней назад она устроила тот жуткий скандал, а теперь заигрывает, как ни в чем ни бывало… Впрочем, та ссора была далеко не первой за время их отношений. — Двойную порцию, — устало попросил он. Лола нахмурилась, изучая его лицо: — Что случилось? Видок у тебя — краше в гроб кладут. Неужели благородные дамочки так довели? — Есть вещи, о которых я не собираюсь болтать. Лола помедлила, словно хотела что-то добавить, но лишь пожала плечами и направилась к стойке. Диего проводил ее удивленным взглядом — обычно после таких слов она взрывалась. Шум таверны казался невыносимым. Гитара скрежетала по нервам, пьяные голоса резали слух, смесь табачного дыма, пота и перегара выедала глаза. Вокруг кипела обычная жизнь простых людей, а он застрял в болоте, из которого не выбраться. Маленький Карлос, доверчивый взгляд Вероники... Господи, во что он ввязался? Лола вернулась с порцией хереса. Диего залпом опрокинул половину стакана, морщась, когда винный спирт ударил в нос. — Эй, полегче! — Лола положила руку ему на плечо. — А не то свалишься под стол. — А может, оно и к лучшему. Хоть высплюсь. — Я могла бы позаботиться о тебе, — Лола вдруг опустилась на стул рядом с ним. Верхние пуговицы ее блузки были расстегнуты, обнажая соблазнительную ложбинку между грудей. — Хозяин отпустит меня пораньше, если попрошу. Диего посмотрел на нее. Пышные черные волосы, пухлые губы, выразительные глаза. Яркая, земная красота, сводящая с ума многих мужчин… Как ни странно, соблазнительные формы не вызвали привычного жара. Вместо желания — лишь глухая и безнадежная пустота. Но, возвращаться одному в свой номер, где его будут терзать черные мысли, казалось невыносимым. В памяти мелькнул другой образ — изящная фигурка, глаза цвета дождевых облаков... Диего мотнул головой, отгоняя видение. Довольно! Может, если он окунется в привычные плотские радости, эта мучительная жажда утихнет? Может, тело Лолы вытравит из души призрак той, которую он не имеет права желать? — Хорошо, — кивнул он, опустошив стакан. — Только принеси еще вина. Когда Лола, покачивая бедрами, отошла, Диего снова погрузился в мрачные раздумья. А что, если просто сбежать? Бросить все к черту и исчезнуть из Севильи... Но кто тогда оплатит лечение Кармен? — Пойдем отсюда, — сказал он вернувшейся Лоле, даже не взглянув на принесенный стакан. Она удивленно приподняла бровь, но кивнула, развязывая фартук. — К тебе или ко мне? — Ко мне. — Диего поднялся и швырнул на стол горсть монет. — В конце концов, я же не зря снимаю лучшие номера. *** Свеча чадила на комоде, отбрасывая дрожащие тени на потолок. Лола прислонилась спиной к двери, изучающе глядя на Диего. — Господи, сколько же ты выпил, — протянула она. — Может, тебе просто нужно выспаться? Я могу уйти... — Нет! — выпалил Диего и поморщился от отчаяния в собственном голосе. Сон — это последнее, что ему нужно. Во сне ему опять явится Мерседес с хищной улыбкой, Эспиноза, считающий деньги, или — хуже всего — Вероника с разбитым сердцем, когда узнает, какой он подлец. — Мне нужно... — голос прозвучал хрипло, словно в горло набился песок, — нужно забыться. Хотя бы на час. Он рывком притянул Лолу к себе, вдыхая аромат ее волос — терпкую смесь розовой воды и табачного дыма таверны. Запах его прошлого, простого и понятного мира, где не было аристократических интриг и моральных дилемм. Но даже сейчас, когда руки обнимали пышное тело Лолы, проклятое сознание играло с ним злую шутку. Сквозь хмельные пары проступал другой образ — стройная фигура, веснушки и серые глаза, полные доверия, которого он не заслуживал. Лола расстегнула его рубашку, искусные пальцы быстро справились с пуговицами. Диего зарылся лицом в изгиб ее шеи, целуя соленую кожу, отчаянно пытаясь раствориться в ощущениях и заставить совесть замолчать. Их губы встретились в жадном поцелуе, но что-то было не так. Тело откликалось на ласки, кровь разгоралась, но сердце оставалось холодным, словно кусок льда. Стянув с Диего рубаху, Лола толкнула его на кровать и принялась расшнуровывать свой корсаж. Свет падал сзади, превращая ее фигуру в золотистый силуэт без лица. В полумраке, сквозь винный туман, этот силуэт мог принадлежать кому угодно... Корсаж свалился на пол, за ним последовали блузка и юбка. Обнаженная Лола дразняще потянулась, ее гладкая кожа мерцала в отблесках свечи. Диего ощутил знакомое напряжение в паху. Лола оседлала его бедра и наклонилась для поцелуя. Ее волосы рассыпались темным занавесом, отгораживая от внешнего мира. Она прижималась к нему всем телом, и Диего чувствовал, как по коже скользит ее влажная от испарины грудь. Расстегнув ширинку, Лола рывком стянула с него штаны. Затем приподнялась на коленях, и медленно опустилась, с тихим выдохом принимая его в себя. Диего закрыл глаза, пытаясь полностью отдаться близости. Тело Лолы, такое знакомое, такое щедрое на ласки, отзывалось на каждое прикосновение. Он чувствовал жар ее кожи, слышал стоны, ощущал, как она содрогается от наслаждения. Но под закрытыми веками вспыхивал образ, который преследовал его уже несколько дней. Нежные округлости в пеньюаре, чистые, как горный родник глаза... Вероника. Девушка, которую он не имел права желать, но которая занозой засела в его душе. Лола ускорила темп, выгибаясь от удовольствия. Диего крепко обхватил ее бедра, подчиняясь ритму, и в то же время словно наблюдая со стороны. Все произошло в момент кульминации. Лола запрокинула голову, издавая сладостный всхлип. Тело ее содрогнулось, напряглось, а затем задрожало мелкой дрожью экстаза. Диего последовал за ней, и наслаждение захлестнуло его с головой. Сознание помутилось, и в секунду утраты контроля из груди вырвался хриплый стон: — Вероника... О нет... Лола застыла, вся подавшись вперед, ее глаза казались огромными в неверном свете свечи. На мгновение повисла оглушительная тишина. А затем ее ладонь метнулась к его лицу, и звонкая пощечина обожгла щеку огнем. — Что?! — ее рот искривился от ярости. — Что ты сказал?! Диего, все еще оглушенный, попытался схватить ее за руку, но Лола уже соскочила с кровати, прикрывая ладонями наготу. — Лола, я не хотел... — начал он, и собственный голос показался ему жалким. — Ты назвал меня чужим именем! — кричала она, лихорадочно собирая с пола одежду. — Именем этой сучки! Этой проклятой дворянки! Диего тяжело сел на кровати, пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались как тараканы на свету. Щека горела, но не так сильно, как жег изнутри стыд. — Я не хотел, клянусь... — Ты думал о ней! — ее голос дрожал от слез. — Трахал меня, а думал о ней! Я для тебя просто... просто удобное тело, да? Любая сгодится, если закрыть глаза! Он попытался встать, но комната закружилась, и ему пришлось схватиться за столбик кровати, чтобы не упасть. Проклятый херес превратил его в беспомощную пьянь. — Выслушай меня... — в отчаянии начал он, но Лола уже застегивала корсаж. — Я любила тебя, Диего. По-настоящему любила. А ты... ты променял меня на свои аристократические бредни! Думаешь, ты ей нужен? Ты — сын погонщика быков? Она выйдет замуж за кого-то своего круга, а ты проведешь остаток жизни, мечтая о том, что никогда не сможешь получить! Каждое слово било как кнут. Потому что она была права. Чертовски права. Лола пригладила волосы резкими, нервными движениями, словно стирая с себя его прикосновения. — Прощай, Диего, — сказала она, направляясь к двери. — Надеюсь, твоя благородная дама сделает тебя счастливым. Дверь захлопнулась с оглушительным треском. Диего рухнул на кровать, уставившись в потолок, где тени от догорающей свечи плясали зловещую сарабанду. Стыд и вина накатывали волнами, смешиваясь с алкогольным дурманом. «Какой же я мерзавец», — подумал Диего, закрывая глаза. Он нащупал на прикроватном столике недопитую бутылку, которую они принесли из таверны. Приподнявшись на локте, сделал долгий, жадный глоток. Херес пролился на подбородок и грудь, но он едва это заметил — слишком был занят попытками утопить совесть в вине. Комната плыла перед глазами, предметы превращались в размытые пятна. Свеча догорала, и в наползающем мраке мерещились тени прошлого и призраки будущих грехов. — Вероника... — снова прошептал Диего, но на этот раз его никто не услышал. Бутылка выскользнула из ослабевших пальцев и покатилась по ковру. Диего погружался в пьяное забытье, единственное доступное убежище от самого себя.