Глава 22 — В саду святой Анны

Вероника торопливо шла по узким улочкам Севильи. Сердце колотилось от волнения и быстрой ходьбы. Часы на городской площади показывали без пяти девять. Опоздала почти на час! «Он конечно же ушел!» — билась отчаянная мысль, и Вероника прибавила шагу. В небе угасали последние отблески заката, фонарщики уже обходили улицы, зажигая фонари. Наконец показалась часовня — невзрачная, белая, со скромным крестом на фасаде. Вероника остановилась, пытаясь отдышаться, и огляделась по сторонам. Никого. Приоткрыв тяжелую дверь, она заглянула внутрь. Только тени и мерцание свечей перед алтарем. Ни души. Сердце упало. Вероника устало привалилась к стене. Конечно, он не дождался. Возможно, подумал, что она не придет, особенно после того, что случилось на ярмарке. А вдруг он ранен серьезнее, чем показалось, и поэтому не смог прийти? Холодный страх сдавил горло. Что, если в этот самый момент он лежит где-то, истекая кровью, а она... — Сеньорита Вероника, — голос, прозвучавший будто из ниоткуда, заставил ее вздрогнуть. Она обернулась. Из-за часовни, словно призрак, выступил Диего. — Вы... — ее голос сорвался. — Вы ждали все это время? — Я бы ждал и до рассвета, — просто сказал Диего. Он шагнул к ней, и она заметила, как он чуть поморщился, щадя правую ногу. — Ваша рана! — всполошилась Вероника. — Она серьезная? — Царапина, — отмахнулся Диего. — Доктор дона Алехандро обработал ее и наложил пару швов. — Он всмотрелся в ее лицо. — А вы... запыхались. Вы бежали? Вероника покраснела. — Я слишком поздно вспомнила о нашей встрече, — призналась она. — После этой суматохи с Карлосом все вылетело из головы. Боялась, вы не дождетесь. Диего улыбнулся с теплотой, от которой перехватило дыхание. — Идемте, — он осторожно взял ее под локоть. — Здесь есть место, где нас никто не потревожит. За часовней скрывался крошечный садик, отгороженный от мира стеной, увитой плющом. Несколько старых апельсиновых деревьев склонились над пересохшим фонтаном, сплетая ветви живым шатром. Рядом стояла скамья из потемневшего от времени камня. Когда они сели, Вероника остро ощутила близость Диего — тепло его тела, чуть уловимый сандаловый аромат. В листве шелестел ночной ветерок, лепестки кружились в воздухе и плавно опускались на землю. — Как маленький Карлос? — спросил Диего. — Сильно испугался? Веронику тронуло, что его первый вопрос был о ребенке. — Удивительно, но он воспринял все как приключение, — улыбнулась она. — Перед сном целый час рассказывал своей деревянной лошадке о «дяде тореро», который спас его от страшного чудовища. Диего тихо рассмеялся, и этот звук — теплый, искренний — заставил что-то дрогнуть в груди. — Дети удивительны, — сказал он и мечтательно посмотрел вдаль. — Они видят мир без страха, только приключения и чудеса. Жаль, что мы теряем это, взрослея. Тишина повисла между ними, мягкая и обволакивающая, лишь отзвуки ярмарочного веселья доносились издалека. Вероника чувствовала, как внутри все трепещет от близости этого человека.  — Я хотела... — начала было она, но в тот же миг произнес и он: — Сеньорита Вероника, мне нужно... Оба замолчали, смутившись. — Пожалуйста, — он сделал вежливый жест, — говорите. Вероника опустила взгляд на свои руки, сплетенные на коленях. Пальцы дрожали. — Я хотела поблагодарить вас, — сказала она. — За Карлоса. Моя семья перед вами в неоплатном долгу. Дон Алехандро устраивает ужин в вашу честь — приглашение придет завтра утром. Диего отвел взгляд, и она увидела, как напряглась его челюсть. — Любой на моем месте поступил бы так же, — пробормотал он. — Я просто... оказался рядом. В его голосе звучала какая-то неловкость, почти стыд. Странно для человека, который только что совершил подвиг. — Нет, — твердо возразила Вероника. — Не любой. Вы бросились туда, не раздумывая ни секунды. Рискнули жизнью ради ребенка. Диего вскинул голову, и в лунном свете она увидела что-то болезненное в его глазах. — Вы думаете, что знаете меня, — медленно произнес он. — Но я не тот герой, каким вы меня представляете. Совсем не тот. — Что вы имеете в виду? — нахмурилась Вероника. Он издал горький смешок. — В жизни не все так просто, сеньорита. Не каждый поступок рожден благородством. Иногда... — он сжал кулаки, — иногда мы действуем из менее достойных побуждений. — Какие же причины могли заставить вас спасать чужого ребенка, если не благородство? — недоуменно спросила Вероника. — Чужого? — Он повернулся к ней так резко, что она отшатнулась. — Карлос — сын доньи Элены. Вашей прекрасной сестры. Разве этого недостаточно? — Я... не понимаю, что вы пытаетесь этим сказать. Диего закрыл глаза, словно борясь с самим собой. — Ничего, — устало пробормотал он. — Забудьте эти слова. Мне не следовало... Черт возьми, мне вообще не следовало сюда приходить! Он резко встал, будто был не в силах больше сидеть рядом с ней, и сделал несколько шагов к фонтану. Затем вновь повернулся к ней, но пошатнулся и его лицо на мгновение исказилось от боли. — Ваша рана! — воскликнула Вероника, забыв обо всем. Она вскочила и бросилась к нему. — Господи, она ведь гораздо серьезнее, чем вы говорите! — Пустяки, — он криво улыбнулся. — На арене бывало и хуже. Завтра я буду в порядке... — Вы должны отменить выступление! — Вероника умоляюще сложила руки. — После того, что случилось сегодня, никто не станет вас осуждать! Диего покачал головой. — Вы не понимаете мой мир, сеньорита. Если матадор начнет отменять бои из-за ран... о нем забудут быстрее, чем сохнет кровь на песке. Публика не прощает слабости. В его голосе звучала не просто констатация суровой реальности, а что-то глубоко личное, отчаянное. — Дело ведь не только в ране, — прошептала Вероника. — Что вас так терзает, Диего? Что причиняет вам такую боль? Она назвала его просто по имени, преодолевая условности. Диего медленно повернулся к ней, и его пальцы осторожно коснулись ее щеки. — Вероника… — выдохнул он. Этот жест — нежный, целомудренный — обжег ее сильнее огня. Все исчезло: звуки ярмарки, ночной ветер, даже собственные мысли — осталось лишь тепло его ладони и бешеный стук сердца в груди. — Вероника... — надломленным голосом повторил Диего. — Вам не следует... Нам нельзя... Он отступил на шаг, словно пытаясь создать безопасное расстояние между ними. — Наши дороги никогда не пересекутся, — с горечью произнес он. — Вы — сеньорита из уважаемой семьи. Я — всего лишь тореро, сын погонщика быков. Даже если ваша семья будет благодарна мне до скончания веков, это не изменит того, что течет в моих жилах. — Какая разница, из какой мы семьи?! — воскликнула Вероника. — Важно лишь то, кто мы сами! — В вашем мире это имеет значение. Да, знатные дамы приходят на корриду, аплодируют, бросают украшения... как вы бросили кольцо. Но потом... потом они садятся в кареты и возвращаются в свои дворцы, а мы — в наши таверны. Так было всегда. — Не всегда. Не со мной. — Ее голос дрогнул, и щеки вспыхнули огнем. Диего смотрел на нее пристально, словно пытаясь что-то решить для себя. — Вы не понимаете, что говорите, — наконец, произнес он. — Вы влюблены в образ храброго матадора из девичьих грез. Но это не я. Настоящий я... — он сжал кулаки, — вас разочарует. — Я знаю достаточно! — Вероника решительно шагнула к нему. — Знаю, что вы бросились спасать Карлоса, не раздумывая ни секунды. Знаю, что заботитесь о больной сестре, хотя это стоит вам всего, что у вас есть. — Она сделала еще один шаг. — Знаю, что ваши глаза становятся золотыми на солнце. Что ваши руки могут быть нежными, как весенний ветерок. И знаю, что рядом с вами я чувствую себя по-настоящему живой. Она замолчала, осознав, что практически призналась в любви. Диего застыл, только его грудь вздымалась от частого дыхания. — Вероника, — прошептал он, и в том, как он произнес ее имя, было столько тоски, что у нее перехватило горло. — Я пытаюсь поступить благородно. Пытаюсь уберечь вас от ошибки, которая разрушит вашу жизнь... — Ошибки?! — Она подошла совсем близко. — То, что я чувствую к вам, — не ошибка. Это единственное, в чем я по-настоящему уверена в своей жизни. Тишина стала почти осязаемой. Ветер шевелил листву, роняя лепестки апельсиновых цветов к их ногам. Диего медленно поднял руки и осторожно взял в ладони ее лицо. Его пальцы были такими теплыми, такими нежными, что Вероника закрыла глаза, растворяясь в прикосновении. — Если бы я мог... — его голос дрожал. — Если бы я мог, то отдал бы вам каждый вдох, каждый день своей жизни. Но я… принадлежу смерти. Каждый день я танцую с ней на арене. Это судьба не для такой женщины, как вы. — А что, если я сама хочу решать, какая судьба мне нужна? — Вероника с вызовом взглянула в его глаза. Их губы встретились прежде, чем Диего успел ответить. Вероника не знала, кто из них сделал первый шаг, но мир вдруг взорвался ощущениями. Бархат его губ, властные ладони на талии, тепло его тела, обжигающее сквозь тонкое платье. Они целовались отчаянно, жадно. Его язык проник в ее рот, и Вероника ответила с такой же страстью, удивляя саму себя. Сильные пальцы сжали ее плечи, затем скользнули по рукам и переплелись с ее ладонями, прижимая их к стволу дерева над головой. По телу разливался незнакомый, опьяняющий жар, от которого подгибались колени. Диего прильнул губами к ее шее, покрывая ее горячими, влажными поцелуями. Вероника выгибалась под ним, не в силах сдерживать стон. Она зарылась пальцами в его упругие кудри. Диего глухо заурчал от удовольствия и поднял голову, чтобы посмотреть на нее. В его взгляде было столько желания, что у нее перехватило дыхание. Он погладил ее по щеке, а затем рука медленно скользнула вниз — по шее, по ключице, по влажной от испарины коже. Пальцы остановились у края декольте, и Вероника почувствовала, как дрожат его руки. В ее полуприкрытых глазах, в том, как она прикусила губу, он прочел безмолвную мольбу продолжать, и расстегнул верхние крючки корсажа. Ткань соскользнула, обнажая грудь. Прохладный ночной воздух коснулся разгоряченной кожи, и Вероника содрогнулась от смеси возбуждения и стыда. — Боже, как ты прекрасна! — выдохнул Диего, с восхищением глядя на нее. Его теплые ладони бережно обхватили ее груди, большими пальцами поглаживая соски. Вероника выгнулась навстречу, всхлипнув от остроты ощущений. Внизу живота разлилось тягучее, густое тепло. Где-то в глубине сознания голос разума кричал о репутации и скандале... Но тело не слушалось — оно жаждало его прикосновений, его поцелуев, его ласк… Башенные часы пробили десять — звук обрушился на них, словно ведро ледяной воды. — Вероника, — Диего с трудом оторвался от нее, — если мы не остановимся сейчас... я возьму тебя прямо здесь, у этой часовни, и мне будет наплевать на весь мир… Эти слова, произнесенные с такой откровенной страстью, заставили что-то сладко сжаться внутри. Вероника чувствовала жар его тела, твердость его возбуждения, видела борьбу в его глазах — между желанием и остатками благоразумия. Она лишь тихо застонала в ответ, не в силах произнести ни слова, и не способная его оттолкнуть. Но суровая действительность уже прорвалась сквозь пелену страсти. Они находились в публичном месте. Один взгляд случайного прохожего — и ее репутация была бы разрушена навсегда. Диего первым нашел в себе силы разомкнуть объятия. — Нам не следует... Здесь... кто-то может... Вероника осторожно коснулась пальцами его губ, и он замер, закрывая глаза. — Да, — прошептала она. — Не здесь... Не сейчас… Она отступила, ее руки тряслись, когда она приводила в порядок платье и поправляла растрепавшуюся прическу. — Вы придете завтра на корриду? — Диего снова перешел на церемонное «вы». — Да, — без малейших колебаний ответила Вероника. — Я буду там. Обещаю. Его лицо просветлело. — Тогда я буду сражаться для вас. Каждый пас, каждая эстокада — будет посвящено вам. Только вам. Слезы подступили к глазам от пылкости, с которой он произнес эти слова. — Только, прошу вас... — ее голос дрогнул, — будьте осторожны. Ваша рана, этот бык... Я не вынесу, если с вами что-то случится. Диего шагнул к ней, забыв о благоразумии, и снова коснулся ее лица. Его ладонь была горячей, слегка шершавой от мозолей. — Я буду осторожен, — пообещал он. — Ради вас. Они стояли, не в силах оторваться друг от друга, хотя разум кричал о необходимости расстаться. Каждая секунда увеличивала риск, но ни один из них не мог сделать первый шаг. Наконец Диего взял ее руку. Но вместо формального поцелуя он медленно перевернул ее ладонь и прижался губами к запястью, где под тонкой кожей бешено бился пульс. — Позвольте мне проводить вас домой, — предложил он. — Не стоит, — она покачала головой. — Нас могут увидеть. Диего кивнул, понимая ее правоту. — Тогда будьте осторожны, Вероника. До завтра, — прошептал он. — До завтра, — едва смогла выдохнуть она, медленно отнимая руку, которая теперь горела от его поцелуя. Последний взгляд — полный обещания и тревоги, последняя улыбка — нежная и мучительная. И он растворился в ночи, словно был лишь прекрасным сном.