Глава 23 — Между страхом и отвагой

Диего брел по утренним улицам Севильи. Солнце поднималось над городом, обещая очередной жаркий день в его личном аду. Всюду царила суета — сапожники стучали молотками, торговцы зазывали покупателей, водоносы с бочонками спешили к фонтанам. Простая, честная жизнь. Та, что когда-то была знакома и ему. Мысли невольно вернулись ко вчерашнему свиданию с Вероникой. Как безоглядно она доверилась ему, как позволила себя целовать и ласкать... «Я знаю, что рядом с вами чувствую себя по-настоящему живой», — ее слова болью отдавались в груди. А он в это время знал, что пришел в их дом как враг, чтобы разрушить их счастье. Это из-за него чуть не погиб маленький Карлос. Диего вспомнил испуганные глазенки малыша, его дрожащее тельце в своих руках. Мысль о том, что он согласился использовать невинного ребенка в чужой игре, терзала хуже раны от бычьих рогов. Возле особняка Мерседес он остановился и глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Как ни противно признавать, но план этой стервы сработал безукоризненно. Он был приглашен в дом Алехандро как герой. «Герой!» — к горлу поднялась желчь. Слуга провел его через сад в голубой павильон. Мерседес стояла у окна, демонстративно не замечая его появления. Утреннее платье цвета слоновой кости, жемчужная нить в золотистых волосах — красота, скрывающая черную душу. В воздухе пахло фиалками — запах, вызывающий у Диего тошноту. Она наконец повернулась и окинула его надменным взглядом. — Слышала, ты приглашен на ужин в дом Алехандро? Поздравляю. Диего ощутил, как кровь закипает в жилах. Руки сжались в кулаки. — Не вижу повода для радости. Ребенок едва не погиб, — сквозь зубы процедил он. Тонкие брови Мерседес приподнялись. — А я думала, матадоры не боятся риска, — холодно усмехнулась она. — В любом случае, мальчик цел, а ты получил желаемое: приглашение в дом Алехандро и возможность приблизиться к его жене. «Господи, дай мне сил не задушить эту тварь», — взмолился Диего. В голове промелькнула картина: маленький мальчик перед огромным разъяренным быком. — Вы обещали, — прошипел он, делая шаг к ней, — что ребенку ничего не будет угрожать! Нянька должна была оставить его в пустом шатре. Вместо этого я нашел его в загоне с быком! Еще мгновение — и от него бы остались кровавые ошметки! — К сожалению, эта дурочка Долорес перестаралась, — пожала плечами Мерседес. — Должно быть, решила произвести на меня впечатление и создать более... драматичную ситуацию. Я же просила ее действовать осторожно. — Не лгите! — рявкнул Диего. — Вы прекрасно знали, что произойдет! Долорес — ваша марионетка, и она делает только то, что вы приказываете! Мерседес изобразила оскорбленную невинность: — Диего, милый, ты переоцениваешь мой контроль над прислугой. Эти простолюдинки порой действуют по собственной инициативе. Я же не могла предвидеть, что она настолько буквально поймет мои слова о «реальной опасности». — Хватит! — Диего подошел вплотную, едва сдерживая желание стиснуть ее плечи и как следует встряхнуть. — Я не верю ни единому вашему слову! Вы специально подвергли ребенка смертельному риску! — Ты слишком драматизируешь, — Мерседес обошла его и опустилась в кресло. — Все закончилось благополучно, а результат превзошел все ожидания. — Она небрежно кивнула в сторону соседнего кресла. — Сядь. Обсудим твои дальнейшие действия. Диего остался стоять. — А что, если бы я не успел? Что, если бы мальчик погиб? — Ты задаешь слишком много вопросов, — отрезала она. — Я плачу тебе не за них, а за исполнение своей части сделки. — Сделки, которая чуть не убила невинного ребенка! — взорвался Диего. — Трехлетнего мальчика, черт вас возьми! Что вы за чудовище такое? Мерседес подняла на него холодный взгляд. — Чудовище? — процедила она. — Я всего лишь женщина, которая хочет справедливости. А ты — жалкий наемник, торгующий своей честью за деньги. Так что не смей читать мне нотации, герой. Эти слова ударили как пощечина. Наемник, торгующий честью. Правда как она есть. Он действительно продался. Ради Кармен, но продался. И теперь эта женщина швыряет горькую истину ему в лицо. — Если тебя так волнует безопасность мальчика, то можешь быть спокоен — эта часть плана успешно завершена, — продолжила Мерседес. — Теперь твоя задача — сблизиться с Эленой. Используй свои... таланты, чтобы произвести на нее впечатление. Судя по слухам о твоих прежних победах, это не должно составить труда. — Семья и так пережила достаточно потрясений. Ребенок чуть не погиб, они все в шоке. Вы действительно думаете, что сейчас подходящее время для... — Именно сейчас! Элена после такого потрясения — как воск в руках. Для нее ты больше не выскочка с арены, а герой, который спас ее сына. — Губы Мерседес тронула расчетливая улыбка. — Поверь, я знаю женщин лучше, чем ты, несмотря на весь твой… опыт. Диего смотрел на нее как на змею, готовую к броску. Как эта утонченная, образованная женщина может скрывать в себе столько яда? — Разве вам недостаточно того, что семья уже пережила? — выдавил он. — Я видел, как они рыдали, думая, что потеряли ребенка. Неужели вы настолько жестоки, что вам этого мало? Мерседес встала с кресла и вновь подошла к окну. Ее идеальная осанка на мгновение дрогнула, словно на плечи вдруг опустился невидимый груз. — Ты понятия не имеешь, через что я прошла, — тихо сказала она, и ппервые за все их знакомство Диего услышал в ее тоне что-то настоящее — не холодную надменность, а подлинную боль. — Мы с Алехандро были неразлучны с малых лет. Наши дома связывала давняя дружба. Все считали, что мы поженимся, когда придет время. Она повернулась, и Диего был поражен переменой — ледяная оболочка треснула, обнажив истерзанную душу женщины, познавшей крах всех надежд. — Пять лет, Диего… Пять лет я считалась его невестой, пусть мы и не объявляли помолвку. Пять лет я готовилась стать хозяйкой его дома, матерью его детей. А затем случилась эта проклятая гроза... Мерседес взяла с секретера графин и плеснула в стакан золотистую жидкость. Затем, даже не взглянув на Диего, сделала жадный глоток. — Он возвращался верхом из поместья, начался дождь. И тут появилась она — Элена из захолустного Монтельяно. Как в дешевом романе для горничных — гроза, промокшая девица, рыцарь на коне. Он остановился, предложил плащ, и... Она осеклась и опрокинула остатки выпивки в рот. — Уже через месяц они объявили помолвку. Можешь вообразить, каково это — ждать пять лет, а затем быть отвергнутой за считанные дни? И ради кого? Ради провинциальной выскочки, чей папаша выращивает оливки где-то в глуши! Диего смотрел на нее, испытывая странную смесь отвращения и понимания. История казалась банальной и трагичной одновременно — житейская драма, помноженная на гордыню и годы ожиданий. — Думаешь, на этом все закончилось? — Мерседес со стуком поставила стакан на место. — О нет! Настоящее унижение только начиналось. Слышать, как люди перешептываются за спиной: «Бедняжка Мерседес, какая жалость, такая красавица — и отвергнута». А потом добавляют: «Но вы видели Элену? Она ослепительна. Ничего удивительного, что дон Алехандро не устоял». В ее голосе звучала такая горечь, что Диего ощутил нечто похожее на сочувствие. Он прекрасно знал, что такое унижение — в мире корриды слава и позор шли рука об руку. — Это было давно, — устало произнес он. — У вас теперь своя жизнь. Зачем эта месть? — Давно? — Мерседес вскинула голову. — Эта рана никогда не заживет. Каждый раз, когда я вижу ее на приемах, в опере, на балах — я вижу женщину, занявшую мое место. Родившую сына, которого должна была родить я. Живущую в доме, который должен был стать моим! Она сделала паузу, сузив глаза. — А теперь она переписывается с мадридскими аристократами, получает приглашения ко двору... Простушка, которая до замужества не знала, какой вилкой есть рыбу, теперь задает тон в высшем обществе. Купается в роскоши, которую не заслужила ни каплей благородной крови! «Господи, — подумал Диего. — И ради этого я продал душу дьяволу? Чтобы две аристократки вцепились друг другу в глотки за звание первой красавицы Севильи?» — Донья Элена не заслуживает этой ненависти, — произнес он. — Они не причинила вам зла намеренно. — Не заслуживает? — голос Мерседес превратился в ледяной хлыст. — Кто ты такой, чтобы судить, чего она заслуживает? Циркач с арены! Сын пастуха! Она снова налила себе алкоголь. — Оставьте в покое хотя бы ребенка, — сказал Диего, пропустив оскорбления мимо ушей. — Карлос ни в чем не виноват. — Ребенку ничего не грозит, — отмахнулась Мерседес. — Он будет расти принцем в своем богатом доме. Я не чудовище, Диего. Я не желаю смерти ни ему, ни его родителям. Просто хочу, чтобы они испытали унижение, через которое прошла я. Хочу, чтобы Алехандро узнал, каково это — когда тебе предпочитают другого. Она подошла к секретеру и выдвинула ящик. Диего увидел, как она достает пухлый конверт — его цену, его проклятое серебро Иуды. — Часть нашей договоренности, — Мерседес протянула деньги. — Пять тысяч реалов. Диего смотрел на конверт, ощущая тошнотворную тяжесть в животе. — Я… не… хочу…, — выдавил он. — Бери, — холодно ответила Мерседес. — И помни: либо ты и дальше действуешь по плану, либо.... С внезапной злостью на самого себя Диего выхватил конверт и сунул во внутренний карман. Пачка банкнот давила на сердце тяжелее свинца. «Вот и все, — мрачно подумал он. Сделка завершена». — Я должен идти, — произнес он, отступая к двери. — Нужно готовиться к корриде. — Конечно, — равнодушно кивнула Мерседес. — Удачи тебе сегодня. И помни: я всегда выполняю обещания — и хорошие, и плохие. *** По дороге домой Диего зашел в контору Эспинозы — маленькую, грязную нору, где воздух пропах пылью и чужим горем. Ростовщик пересчитал купюры с церемонной медлительностью. — Пять тысяч... Неплохое начало, — промурлыкал он, убирая деньги в сейф. — Остается еще четыре тысячи сто семьдесят восемь реалов. Даю месяц, Торрес. Не больше. Диего кивнул, стиснув зубы. Месяц. Тридцать дней, чтобы раздобыть оставшуюся сумму или потерять все… На пути к гостинице его мысли обратились к предстоящей корриде. Диего нахмурился, когда горячий африканский ветер обжег лицо. Ветер был злейшим врагом тореро — капоте и мулета будут трепаться, как паруса, делая работу с быком еще опаснее. Завернув за угол, он обнаружил, что улица перед гостиницей кишит людьми — восторженная толпа уже собралась в ожидании своего героя. — Вот он! — заорал кто-то. — Диего Торрес! Сборище взорвалось радостными криками. Диего машинально выпрямился, привычным движением поправил куртку и придал лицу легкое самодовольство, которое публика ожидала увидеть. «Представление началось, — мрачно отметил он. — И будет продолжаться до самой смерти». — Дон Диего! Поглядим, как вы сегодня вы прикончите Торнадо! — Герой ярмарки! Спаситель малыша! — Диего! Диего! — скандировали восторженные поклонники. Девица с алым цветком в волосах протиснулась вперед, протягивая букетик гвоздик. — Пусть Дева Макарена хранит вас, — заливаясь краской, пролепетала она. Диего принял цветы с галантной улыбкой, мимолетно коснувшись ее руки. — Благодарю за поддержку, — произнес он. — Сегодня я буду сражаться для всех вас. Но в животе уже зародился тот холодный комок, который всегда появлялся перед корридой, а ладони стали влажными от пота. Диего ненавидел эти моменты — когда внутри все сжималось от тревоги, но на публике был обязан выглядеть храбрецом. — Позвольте пройти сеньору Торресу! — суетился Мигель, расталкивая зевак. — Ему нужно подготовиться к выступлению! — Дон Диего! — мальчишка лет десяти протиснулся сквозь толпу. — А правда, что Торнадо убил двух волов? — Вот паршивец! — Мигель схватил его за шиворот. — Что за чушь ты несешь! — Это не чушь! — возмутился сопляк. — Мой отец разговаривал с погонщиком быков! Диего поморщился: плохая примета говорить о смерти перед корридой. А ведь он сам просил импресарио устроить ему бой именно с Торнадо. «Опасные быки дают лучшее представление, — мрачно напомнил он себе. — И больше денег. А деньги тебе нужны позарез». — Торнадо — сильный бык, — улыбнулся он. — Но сегодня мы станцуем с ним красивый танец, и он падет с честью. Ответ вызвал одобрительные возгласы, и Диего воспользовался моментом, чтобы пробраться ко входу. Сердце колотилось чаще обычного — еще один предательский признак волнения, который нужно скрывать. — Дон Диего! — кричали вслед. — За вчерашний подвиг! За спасение малыша! — Покажите этому Торнадо, кто тут хозяин! Мигель поспешил распахнуть перед ним дверь. — Простите за столпотворение, дон Диего, — пробормотал он. — Они собираются с полудня. Я пытался их разогнать, но после вчерашнего... — Все в порядке, Мигель, — устало кивнул Диего. — Спасибо. В прохладном вестибюле он на секунду прикрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в руках. Но страх оставался — липкий, холодный, засевший где-то под ребрами, напоминающий, что каждый выход на арену может стать последним. Впрочем, Диего знал — это ожидание хуже самого боя. Стоит ему выйти на песок, и страх преобразится в ту острую концентрацию, которая делала его непобедимым. Поднявшись по лестнице, он остановился у двери. Изнутри доносились нетерпеливые шаги — Пепе уже ждал. Юнец, который смотрит на него с обожанием. Если бы знал, каков его герой на самом деле. Диего вздохнул, расправил плечи и открыл дверь. Время готовиться к бою. — Дон Диего! — с облегчением воскликнул Пепе. — Я уже волновался. До корриды чуть больше двух часов! — Знаю, — ответил Диего, закрывая дверь. — Все готово? — Да, сеньор! — юноша указал на костюм, разложенный на кровати. Диего снял куртку. Пепе тут же подхватил ее и аккуратно повесил на стул. Началось священнодействие подготовки к корриде. Диего неспешно разделся, и оставшись в одних кальсонах, повернулся к зеркалу. В свои двадцать шесть он был в расцвете физической формы. Смуглое тело сочетало в себе силу и грацию — широкие плечи, узкая гибкая талия, длинные мускулистые ноги. Диего знал цену своей красоте. В корриде внешность значила не меньше мастерства — публика любит глазами, прощая красивым тореро промахи, за которые некрасивых бы освистали. Взгляд задержался на шрамах — два неровных рубца на груди пересекались крестом. След от Тирано, черного быка из Памплоны. Четыре года назад самоуверенный дурак недооценил противника и оказался на рогах. Тогда повезло, что бык не пробил ребра. Сегодня везение может кончиться. Под кальсонами на левом бедре тянулся длинный рубец. Рог распорол ногу от колена до середины бедра. Публика ахнула, увидев лужу крови на песке. Никто не верил, что матадор с такой страшной раной способен подняться и продолжить бой. Но Диего встал. И убил быка безупречной эстокадой, прежде чем упасть без сознания от потери крови. Но именно из-за этого ранения он и пропустил остаток сезона, влез в долги. А теперь вынужден плясать под дудку Мерседес. Странная вмятина на ягодице напоминала Диего, как молодой бычок поддел его, когда он отвернулся, чтобы послать воздушный поцелуй красотке в первом ряду. «Тебе повезло, мальчик. Бык просто поцеловал тебя в задницу, а мог бы отправить к праотцам», — вспомнил он слова старого пикадора, и с тех пор твердо уяснил, что никогда не стоит недооценивать быка. На теле белело множество шрамов поменьше — летопись, написанная рогами на коже. А вчера к ним добавился «автограф» Торнадо — глубокая борозда, наспех зашитая врачом. При малейшем движении она отзывалась режущей болью. Диего вздохнул, расправляя плечи. Каждый шрам напоминал: смерть ходит рядом по арене, почти касаясь его холодным дыханием. И сегодня в очередной раз ему придется встретиться с ней. — Вода для бритья готова, сеньор, — голос Пепе, вырвал его из мрачных раздумий. Диего сел на стул, откидывая голову назад. Помощник намылил ему лицо и принялся осторожно водить по нему бритвой. Мысли уплыли к первой корриде, куда отец взял его ребенком. Крики толпы, сверкающий наряд матадора, ярость быка. Тогда маленький Диего решил — однажды сам выйдет на арену не зрителем, а тореро. «И вот я здесь, — с горечью отметил он. — Один из лучших матадоров Севильи. Продавший душу за деньги». — Готово, — Пепе обтер ему лицо влажным полотенцем. — Начинаем, — кивнул Диего. Помощник протянул рубашку — батистовую, с плиссированной грудью. Своим изяществом она скорее напоминала женское белье, чем одежду бойца. — Экипаж с квадрильей как всегда будет ждать у гостиницы, — сообщил Пепе, расправляя рубашку на плечах. Диего кивнул. Его квадрилья — надежные ребята. Годы, проведенные вместе на арене научили их понимать друг друга без слов. С такими не пропадешь. Пепе опустился на колени с охапкой бинтов и ваты в руках. Важная часть подготовки — защита ног. Аккуратно вложив клочки ваты между пальцами Диего, помощник начал бинтовать его ноги, плотно укладывая слои. Диего смотрел в окно, но мыслями был на арене. Торнадо. Вчера этот бык уже пустил ему кровь. Черная громадина, полная ярости и силы. И теперь им предстоит встретиться вновь. Он потопал, проверяя повязку — единственную защиту для ног под шелком костюма. Удовлетворенно кивнул, после чего Пепе натянул на него длинные плотные чулки, а поверх — розовые. Диего всегда забавляло, что какого бы оттенка ни был «костюм огней», чулки тореро традиционно имеют легкомысленно розовый цвет. Затем Пепе подал талегилью — панталоны, сверкающие золотой вышивкой по боковым швам. Диего снял кальсоны — обтягивающий как вторая кожа костюм не предполагал нижнего белья — и принялся надевать талегилью.  — Рана болит, дон Диего? — обеспокоился Пепе, заметив, как он поморщился, когда ткань задела вчерашний порез. — Не помешает ли она вам на арене? — Пустяки, — отмахнулся Диего. — В горячке боя я ее даже не замечу. Панталоны были такие тесные, что помощнику пришлось схватить его сзади за пояс и приподнять, чтобы они лучше сели. Затем Пепе опустился на колени и начал затягивать толстые шнуры с золотыми кистями, свисающими по краям штанин. — Потуже, Пепе, — скомандовал Диего, напрягая мышцы ног. Нужно добиться, чтобы к голеням хорошо прилила кровь. Далее шла фаха — красный шелковый пояс невероятной длины. Пепе закрепил один конец на талии, и Диего начал медленно поворачиваться вокруг своей оси, пока помощник слой за слоем наматывал ткань. Пояс служил не только украшением, он должен был удержать внутренности от выпадения при ранении в живот. Диего отогнал эту мрачную мысль. Плохая примета думать о ранах перед выходом на арену. — Сапатильяс, — велел он. Пепе подал черные лаковые туфли — элегантные, но достаточно удобные для движений на песке. Затем завязал шейный платок и помог Диего просунуть руки в узорчатый жилет. Наконец настала очередь главной детали костюма. Чакетилья — короткий жакет со сверкающим золотым шитьем и тяжелыми наплечниками, украшенными драгоценными камнями, — была жесткой словно доспехи. Без посторонней помощи ни надеть, ни снять.  «Если все пройдет гладко, Пепе будет снимать ее с меня вечером, — подумал Диего. — Если же нет… ее разрежут прямо на мне в энфермерии». Напоследок Пепе расчесал ему волосы, заплел колету и свернул ее в пучок на затылке. — Ваша монтера, — он подал черную шляпу из буклированной ткани с «ушками» по бокам. Диего повертел монтеру в руках, затем положил на стул. На кровать класть нельзя — плохая примета. Он подошел к небольшому алтарю, устроенному на комоде, и зажег свечу. Дева Мария Макарена, покровительница тореро, печально смотрела на него с иконы. Опустившись на колено, Диего перекрестился и прошептал молитву. Не о победе — это было бы слишком самонадеянно. О мужестве и ясном уме. «И чтобы быстро умереть, если что», — мрачно добавил про себя. Когда он поднялся, внутри воцарилось странное спокойствие, знакомое перед каждой корридой. Не отсутствие страха, а его принятие. Страх был его проклятием и спасением одновременно. Публика хотела видеть отважного героя, подпускающего разъяренного быка на расстояние поцелуя. Чем ближе рога, тем громче аплодисменты. И только страх был единственным настоящим союзником на арене. Именно он делал движения точными, а реакцию молниеносной. То, кто не боится быка, долго не живет. Однако тот, кто боится слишком открыто — становится посмешищем. — Выглядите великолепно, маэстро! — с детским восхищением протянул Пепе. — Спасибо, — ответил Диего. — Пора. Надев монтеру уверенным движением, он придал ей идеальный наклон. Затем перекинул через плечо богато расшитый плащ для парада перед корридой и вышел из номера. Толпа на улице встретила его новой волной восторга. Поклонники протягивали афиши и программки, просили автографы, пытались пожать ему руку. Диего машинально улыбался, расписывался на протянутых бумагах, отвечал на приветствия, но все это словно происходило с кем-то другим. Его мысли уже улетели на золотой песок Маэстрансы. Долги, интриги, угрозы — все исчезло в той отрешенности, что всегда охватывала его перед выходом на арену. Остался только он, бык и вечный танец жизни со смертью.