Глава 26 — Маски и манеры

Вероника сидела за туалетным столиком, рассеянно перебирая флаконы. Лучи заходящего солнца пробивались в комнату, но не могли рассеять мрак в ее душе. Она видела все снова и снова: рога Торнадо, взметнувшие Диего в воздух, его тело, беспомощно летящее над песком... — Сеньорита, какое платье предпочтете? — голос Марии заставил ее вздрогнуть. Три платья лежали на кровати, три возможных облика для предстоящего спектакля. Хоть прием и устраивался в честь Диего, но мать не упустила случая пригласить всех потенциальных женихов, превратив благодарственный ужин в смотрины. — Голубое вам очень к лицу, — продолжала Мария. — Оно подчеркнет ваши глаза, и дон Хоакин наверняка... — Нет! — резко вырвалось у Вероники. Горничная удивленно подняла бровь. Вероника подошла ближе, рассматривая платья. Голубое было безупречно скромным — высокий воротник, длинные рукава. Именно то, что одобрила бы мать. Но сегодня оно казалось ей саваном, в который хотят завернуть ее истинное «я». Рядом лежало кремовое платье с французскими кружевами — изысканное, дорогое, но безликое, словно предназначенное для куклы. И наконец, третье. Темно-красное, с открытыми плечами и глубоким декольте. Цвет спелого граната, цвет крови... Цвет страсти. — Я надену это, — сказала она. — Но сеньорита... — горничная замялась. — Ваша матушка говорила, что это платье слишком... Когда Торнадо подбросил Диего на рогах, сердце Вероники остановилось, но, когда он поднялся и продолжил бой — что-то переломилось в ней самой. Его мужество вдохновило ее. Если он может встать после такого, то матушкино ворчание она как-нибудь переживет. — Я надену его, — твердо повторила она. Прежде чем горничная успела ответить, в комнату вошла Элена. — Мария, оставь нас, пожалуйста, — попросила она. Когда служанка вышла, сестра присела на край кровати, внимательно глядя на Веронику. — Веро, нам нужно поговорить, — осторожно начала она. — То, как ты переживала вчера за Диего… говорит само за себя. Ты в него влюблена. Это был не вопрос. Вероника промолчала, не пытаясь отрицать очевидное. — И что ты собираешься с этим делать? — спросила сестра. — Не знаю. — Вероника прошлась по комнате. — Раньше я бы сказала «ничего». Вышла бы замуж за кого-нибудь вроде дона Хоакина, родила бы детей, стала примерной женой... И всю жизнь задавала бы себе вопрос «а что, если?» Она остановилась у окна, глядя на журчащий фонтан. — Но теперь я не могу. Не могу притворяться, что ничего не чувствую. Не могу выйти замуж за человека, рядом с которым мое сердце молчит. Элена поднялась и подошла к ней. — Веро, послушай меня. Я не могу требовать, чтобы ты забыла Диего. После того, что он сделал для Карлоса... — она запнулась. — Я вижу, что он хороший человек. Благородный. Возможно, более благородный, чем многие из наших титулованных знакомых. Вероника удивленно обернулась. Она не ожидала от Элены подобных слов. — Но, я должна сказать тебе правду, какой бы жестокой она ни была, — продолжила сестра. — Вы не подходите друг другу. Ты — девушка из благородной семьи, а он…. — Сын погонщика быков? — взорвалась Вероника. — И что с того? Разве это делает его хуже? Он спас Карлоса! Он... — Я не говорю, что он хуже, — перебила Элена. — Я говорю о реальности. Подумай, Веро: родители никогда не позволят тебе выйти замуж за человека такого происхождения. Мама костьми ляжет, но не согласится на брак. И даже если это чудом случится — представляешь, что значит быть женой матадора? Постоянная тревога, что муж не вернется с арены? Неуверенность в завтрашнем дне? Вероника отвернулась к окну. Страх, который она испытала вчера, был реальным. Каждая коррида могла стать для Диего последней. — А дети? Ты хочешь, чтобы твои дети росли с клеймом? — безжалостно продолжала Элена. — Чтобы им пришлось доказывать свое право на уважение в обществе? — Ты говоришь так, будто любовь — это прихоть, от которой можно легко отказаться, — с досадой бросила Вероника. — Нет, я знаю, что это не так. — Элена взяла ее за руки. — Но иногда приходится выбирать между тем, что хочешь, и тем, что правильно. Вероника высвободила руки и снова подошла к кровати с платьями. — А что, если правильно — это как раз следовать за сердцем? — спросила она, поглаживая  ткань бургундского наряда. — Что, если все эти традиции и приличия — просто оковы, которые мы сами на себя надеваем? — Веро... — Нет, послушай меня, Элена, — Вероника развернулась к сестре. — Всю жизнь я была тихой, покорной, незаметной. Соглашалась с каждым решением матери. И что мне это дало? Скуку? Пустоту? Она взяла платье и прижала к себе. — Но, когда я смотрю на Диего, я чувствую себя живой. По-настоящему живой. И я не хочу больше притворяться мертвой. Элена долго молчала, изучая ее лицо. Наконец она вздохнула: — Веро, я вижу, как ты изменилась. И я не хочу гасить этот огонь в твоих глазах. Но прошу тебя — дай шанс и другим. Сегодня за ужином соберутся достойные кабальеро. Присмотрись к ним получше. Может, ты найдешь в ком-то из них то, что ищешь? — Элена... — Нет, выслушай меня до конца. Я не прошу тебя отказаться от своих чувств к Диего. Просто убедись, что ты не закрываешь двери, которые еще даже не открыла. Вероника колебалась, теребя складки бургундского платья. Часть ее противилась этой просьбе — зачем притворяться заинтересованной в других мужчинах, когда сердце уже сделало выбор? Но в словах Элены была мудрость, которую приходилось признать. — Хорошо, — наконец вздохнула она. — Я... попробую. Буду вежлива. Буду слушать. Но не проси меня о большем. Сестра подошла к ней и обняла — по-настоящему, крепко. — Ну что ж, давай тебя преображать, — улыбнулась она. — Раз уж ты решилась на такое смелое платье, то сделаем все как следует. У меня как раз есть подходящие гранатовые серьги, сейчас принесу. Пока Элена помогала ей одеваться, Вероника думала о предстоящем вечере. Граф Рафаэль де Агилар, дон Леонардо Морено, дон Хоакин де Сантильяна — все они олицетворяли то, что мать мечтала видеть в будущем зяте. И Диего Торрес — страстный, отважный, живущий на грани жизни и смерти. Несколько возможных судеб, несколько миров... — Готово, — объявила Элена, отступая на шаг. Вероника посмотрела в зеркало и едва узнала себя. Бургундское платье превратило ее из скромной провинциальной девушки в женщину — загадочную, привлекательную, уверенную в себе. Гранатовые серьги мерцали в свете свечей, а глаза казались выразительнее и глубже. — Ты прекрасна, Веро, — тихо сказала Элена. — Сегодня все увидят настоящую тебя. Но Вероника думала лишь об одном — какое впечатление она произведет на Диего? Снизу донесся дверной колокольчик — прибыл гость. Вероника глубоко вздохнула, собираясь с духом. Сегодня она не просто спустится к ужину. Сегодня она сделает шаг навстречу судьбе. Первым прибыл дон Хоакин — точно в назначенное время. Фрак, как всегда, сидел на нем безупречно, жилет сиял безгрешной белизной, а булавка с огромным бриллиантом слепила глаза. — Дон Алехандро, с каждым визитом я все более проникаюсь восхищением перед изысканностью и благородством вашего дома, — церемонно поклонившись, произнес он. — Мне выпадала честь посещать лучшие салоны Мадрида и даже удостаиваться королевских приемов, однако такое единство утонченности и гостеприимства — поистине исключительное явление. Донья Консуэла просияла от комплимента, а Алехандро вежливо улыбнулся, хотя Вероника заметила легкую иронию в его глазах. Дон Хоакин повернулся к ней: — Сеньорита Вероника, позвольте выразить мое восхищение. Это платье превосходно подчеркивает вашу природную элегантность. Цвет напоминает мне лучшие работы венецианских мастеров — та же благородная насыщенность, та же глубина. «Даже комплимент не может сделать без словоблудия», — подумала Вероника. — Вы слишком любезны, дон Хоакин, — вежливо улыбнулась она. Следующим появился Рафаэль де Агилар. Четкие движения, прямая спина — сразу видно: отставной военный. — Добрый вечер, — отчеканил он, пожимая руку Алехандро. — Благодарю за приглашение. Он поклонился каждой даме с военной точностью, словно отдавая честь. Когда его глаза остановились на Веронике, в них мелькнуло сдержанное одобрение. — Сеньорита Вероника, вы выглядите весьма достойно, — без лишних витиеватостей сказал он. Следом прибыл дон Леонардо Морено. Он вручил донье Консуэле коробочку с восточными сладостями. — Этот рахат-лукум привезен прямо из Константинополя, — сообщил он. — Мой торговый партнер заверил, что это любимое лакомство самого султана. Правда, я не могу поручиться за достоверность этого утверждения, — добавил он с застенчивым смешком, — но вкус изумительный. Завязалась светская беседа — от обсуждения последних новостей из столицы до рассказов о дальних странах и военных кампаниях. Алехандро искусно направлял разговор, а дон Фернандо с живым интересом задавал вопросы каждому кавалеру. Общение шло легко и непринужденно, когда мажордом объявил о прибытии последнего гостя: — Сеньор Диего Торрес! Атмосфера тут же изменилась. Все головы повернулись к двери, повисла напряженная тишина. Диего вошел, и Вероника затаила дыхание. Его наряд, покроем напоминавший «костюм огней», поражал элегантной простотой: синяя куртка-болеро с серебряными галунами подчеркивала узкую талию и широкие плечи. Брюки плотно облегали стройные бедра, а алый платок на шее горел как капля крови, добавляя перчинки, которой так не хватало чопорным господам. — Благодарю за гостеприимство, — его низкий голос наполнил гостиную теплом. На фоне его природного обаяния остальные мужчины вдруг показались бледными тенями — воспитанными, утонченными, но лишенными той жизненной силы, которую излучал он. Дон Хоакин заметно напрягся, его спина стала еще прямее, а рука метнулась к волосам, проверить укладку. Граф Рафаэль изучал новоприбывшего с интересом знатока. Дон Леонардо просто таращился с неприкрытым любопытством. Алехандро шагнул навстречу гостю, но его опередил маленький ураган в виде малыша Карлоса. Ребенок вырвался из рук няньки и с радостным воплем понесся через всю гостиную: — Дядя толело! Дядя толело плисёль! Диего опустился на одно колено, раскрывая объятия. Вероника заметила, как он чуть поморщился от боли, но его лицо тут же озарилось широкой улыбкой. Карлос врезался в него с такой силой, что Диего пошатнулся. — Ого, какой крепыш! — воскликнул он, подхватывая мальчика на руки и выпрямляясь. — Из тебя выйдет отличный пикадор. — Неть! Я буду матадолом, как ты! — Для этого нужно много учиться и слушаться родителей, — мягко рассмеялся Диего. Дон Хоакин наблюдал эту сцену с плохо скрываемым неодобрением. — Весьма... живое выражение детской привязанности, — с натянутой улыбкой процедил он. — Хотя в приличных домах принято обучать юное поколение понимать, когда уместны столь эмоциональные излияния, а когда этикет требует более сдержанного поведения. Воцарилась напряженная тишина. Диего медленно повернулся к Хоакину, все еще держа Карлоса на руках. — Мальчик просто рад видеть друга, — невозмутимо ответил он. — Разве это не прекрасно? — Несомненно, — ядовито улыбнулся дон Хоакин. — Но уместность — тоже добродетель, особенно в... воспитанном обществе. Граф Рафаэль откашлялся, явно желая разрядить обстановку: — Думаю, мы все можем согласиться, что дети — наше будущее, а их радость — лучшее украшение дома. Дон Леонардо энергично закивал: — Совершенно верно! Я обожаю своих племянников. Их смех — лучшая музыка на свете! — Сеньор Торрес, — Алехандро подошел ближе, — позвольте еще раз выразить нашу признательность за спасение сына. Наш дом всегда открыт для вас. Он протянул руку, и Диего, осторожно опустив Карлоса, с достоинством ее пожал. — Любой поступил бы так же, дон Алехандро. Элена тоже подошла к Диего: — Как ваше самочувствие, сеньор Торрес? — поинтересовалась она. — Вчера все мы до смерти перепугались, когда бык поднял вас на рога. — Пустяки, сеньора, — улыбнулся Диего. — Торнадо оказался великодушнее, чем мог быть. Даже донья Консуэла сделала шаг вперед: — Сеньор Торрес, мы перед вами в неоплатном долгу. Если бы не ваша храбрость... Вероника не могла поверить в происходящее — матадор в их гостиной, и ее мать обращается к нему с уважением! Дон Хоакин наблюдал за излиянием благодарности с видимым раздражением. Его планы на вечер явно не включали в себя соперничество с героем дня. — Конечно, мы все восхищаемся храбростью сеньора Торреса, — произнес он. — Хотя, должен заметить, разве не странно видеть представителя... э-э... арены в столь изысканном обществе? Не поймите меня превратно, — поспешно добавил он, — я лишь отмечаю необычность ситуации. Повисло тяжелое молчание. Диего выпрямился, и Вероника увидела в его глазах холодный огонь. — Действительно необычно, — спокойно согласился он. — Как правило люди моего круга не удостаиваются чести находиться в обществе столь... утонченных господ. К счастью, дон Алехандро судит о человеке по его делам, а не по родословной. Последние слова прозвучали как вызов, и Хоакин побагровел, поняв, что его оскорбление обратили против него самого. Граф Рафаэль поджал губы, скрывая усмешку, а дон Леонардо нервно поправил шейный платок, явно желая сменить тему. — Возможно, мне стоит посетить следующую корриду, — с преувеличенным энтузиазмом произнес он. — Признаюсь, никогда не был любителем этого зрелища. Но ваша слава, сеньор Торрес, и особенно спасение мальчика заставляют меня пересмотреть свое мнение! Диего вежливо склонил голову в ответ и, наконец, посмотрел на Веронику. Их взгляды встретились, и на мгновение весь мир будто застыл. — Сеньорита Вероника. Вы... — он замялся, словно дар речи внезапно покинул его. Дон Хоакин немедленно бросился в бой: — Сеньорита Вероника сегодня воистину являет собой живое воплощение «Весны» Боттичелли — ту же гармонию невинности и пробуждающейся женственности, то же сочетание целомудренной скромности и утонченной грации. Этот благородный бургундский оттенок напоминает мне палитру великих венецианских мастеров, особенно поздние работы Тициана, где подобные глубокие тона символизировали... — Сеньорита Вероника прекрасна в любом наряде, — произнес Диего, обрывая эту напыщенную тираду. *** Отблески свечей плясали на хрустальных бокалах и начищенном серебре. Диего опустился на указанное ему место — между Вероникой и Эленой, словно меж двух огней. Напротив расположился дон Хоакин, чей высокий воротничок казался слишком тугим для его напряженной шеи. «Как на арене, — подумал Диего. — Только вместо одного быка — целое стадо, и каждый норовит боднуть». — Скажите, сеньор Торрес, — поинтересовался отец Вероники, — что делает одного быка опаснее другого? Торнадо чем-то отличался от остальных? — Каждый бык опасен по-своему, дон Фернандо. Но Торнадо — это особый случай.  Мы называем таких «сентидо» — понимающий. Он не просто атаковал вслепую, а изучал каждое мое движение, приспосабливался, учился. Чем дольше длится бой с таким быком, тем больше риск — рано или поздно он поймет, что бодать надо не мулету, а меня. — Удивительно! — воскликнул дон Леонардо. — А быки действительно бесятся от красного цвета? Или это выдумки? — Полная чушь, — усмехнулся Диего. — Им все равно, какого цвета ткань. Главное — как она движется. Дон Хоакин громко прочистил горло, явно желая вставить слово. — Простите мое невежество в столь... специфических вопросах, но не кажется ли вам, что в наш просвещенный век подобные развлечения выглядят анахронизмом? Коррида — это варварский пережиток старины, который давно пора оставить необразованной черни. Не так ли, сеньор Торрес? Диего ощутил, как Вероника рядом с ним напряглась. Он медленно поставил бокал. — Понимаю вашу точку зрения, дон Хоакин. Но коррида — это не просто убийство быка. Мы вступаем с ним в поединок, рискуя собственной жизнью. — Ах, как поэтично! — фыркнул Хоакин. — Но разве не благороднее направить храбрость на служение отечеству, а не на... потеху толпе? — Вынужден не согласиться, — вмешался граф де Агилар. — Коррида поднимает боевой дух народа, закаляет характер. Без таких традиций нация слабеет. — Благодарю, граф, — кивнул Диего. — Да и какое мастерство! — подхватил дон Фернандо. — Ваше вчерашнее выступление — просто дух захватывает! Это же настоящее искусство! Диего потянулся за солонкой, и ребра пронзила боль. Он невольно поморщился. — Сеньор Торрес, с вами все в порядке? — забеспокоилась Вероника. — Все хорошо, — улыбнулся он. — Просто небольшое напоминание о Торнадо. — Может, вам нужно больше отдыхать? В ее голосе слышалась искренняя тревога, и это тронуло его до глубины души. Но в памяти тут же всплыли слова: «Она никогда не станет частью твоего мира». Горькая правда, которая резала больнее ножа. Что он может предложить этой девушке? Недели одиночества, когда муж разъезжает по аренам, и вечную тревогу за его жизнь? Ей нужен супруг, способный окружить ее роскошью, дать ей положение в обществе, безопасность... Внутренний голос напомнил о том, зачем он здесь. Мерседес требует результатов. Кармен нуждается в лечении. Эспиноза не станет ждать вечно. Диего украдкой взглянул на Элену. В мерцающих отблесках свечей ее красота казалась неземной — гладкая золотистая кожа, благородный лоб, прямой аристократический нос. Высокая прическа открывала изящную шею, подчеркивая горделивую посадку головы. — Донья Элена, — вкрадчиво произнес Диего, — должен признаться, что ваше присутствие вчера на арене придавало мне сил. Каждому матадору нужен образ прекрасной дамы, который хранит его от рогов. Алехандро приподнял бровь, но на его лице читалось скорее любопытство, чем ревность. — Вы слишком любезны, сеньор Торрес, — улыбнулась Элена. — Но мне казалось, будто ваш взгляд был чаще направлен в сторону моей сестры. Диего ощутил, как Вероника рядом с ним затаила дыхание. Внутри все сжалось от отвращения к себе, но он продолжил: — Вчера на арене я чувствовал поддержку всей вашей семьи. Но если быть откровенным, то именно ваш образ, донья Элена, вдохновлял меня в самые опасные моменты. — Он почтительно склонил голову в сторону хозяина дома. — Вы поистине счастливый человек, дон Алехандро, быть супругом столь совершенной дамы. — Благодарю за комплимент, сеньор Торрес, — отозвался Алехандро. — Моя супруга действительно украшает любое общество. Дон Фернандо прочистил горло, явно желая сменить предмет разговора: — Кстати, сеньор Торрес, тот прием, когда вы схватили быка за хвост — это традиционная техника или импровизация? Диего с облегчением ухватился за новую тему, но краем глаза видел, как Вероника молча терзает салфетку. «Прости меня», — мысленно обратился он к ней. Но назад дороги уже не было. Он продал душу дьяволу по имени Мерседес, и теперь должен платить по счетам. После ужина дамы удалились в гостиную, где подали кофе и десерт, а мужчины перешли в курительную комнату. Диего с благодарностью принял предложенную сигару. Он курил редко, но сейчас это давало ему возможность молчать, пока дон Хоакин упивался собственным красноречием, перескакивая с предмета на предмет как говорящий попугай. Его выпады в адрес Диего становились все более колкими по мере того, как пустели бокалы. Диего уже мысленно прикидывал, сколько зубов останется у болтуна после хорошего удара, когда слуга передал ему записку. «Прошу вас присоединиться ко мне в саду. Элена.» Извинившись перед собравшимися, Диего проследовал за лакеем в сад. Он уже бывал здесь дважды — первый раз пьяным, перебравшись через ограду, второй — на тайном свидании с Вероникой. Но сейчас сад предстал перед ним в ином свете. Темнота уже укрыла деревья, но зажженные вдоль дорожек фонари разливали теплый янтарный свет. В ночной тишине тихо журчал фонтан. «Идеальное место для соблазнения», — подумал Диего, и тут же испытал отвращение к собственным мыслям. — Сеньор Торрес. Элена, спокойная и величественная, стояла у мраморной скамьи. — Донья Элена, — Диего слегка поклонился. — Вы хотели меня видеть? — Да, — она жестом пригласила его сесть. — Мне нужно поговорить с вами наедине. Диего осторожно опустился на сиденье, стараясь не показать, как болят ребра от этого простого движения. Но его скованность не ускользнула от Элены. — Ваша травма... она серьезнее, чем вы позволяете всем думать, не так ли? — спросила она. — Матадор не может показывать боль, сеньора, — улыбнулся Диего. — Это одно из правил нашей профессии. — Похвальное мужество, — она присела рядом. — Я хотела бы еще раз выразить мою глубочайшую благодарность за спасение Карлоса. Ее голос дрогнул — едва заметно, но Диего уловил эту нотку. Впервые за вечер перед ним предстала не блистательная светская дама, а мать, чуть не потерявшая дитя. — Если бы не ваша храбрость... — она осеклась. — Любой поступил бы так же, — ответил Диего. — Нет, не любой, — Элена покачала головой. — Нужна особая отвага, чтобы ради чужого ребенка броситься к разъяренному быку. Она замолчала, и в наступившей тишине слышался лишь плеск воды. Диего видел, как Элена задумалась, явно подбирая слова. — Сеньор Торрес, я должна поговорить с вами о другом, — наконец сказала она. — О моей сестре. Сердце замерло. Диего сохранил невозмутимое выражение лица, но внутри все напряглось. — Вероника очень впечатлительна, — Элена повернулась к нему. — Она всю жизнь прожила в глуши, где самое яркое событие — воскресная месса. И тут появляетесь вы со своей славой, смелостью, этим... очарованием, которое так действует на женщин… Ее глаза смотрели на него проницательно и серьезно. — Прошу вас, не разбивайте ей сердце, — закончила Элена. — Не давайте надежд, которые не сможете осуществить. Диего почувствовал укол стыда. — У меня нет недостойных намерений по отношению к вашей сестре, донья Элена, — осторожно ответил он. — Именно поэтому вы должны понимать, что у вас не может быть будущего с Вероникой. Какими бы искренними ни были ваши чувства, в конце концов препятствия станут непреодолимыми. И тогда... «Действуй сейчас!» — прозвучал в голове голос Мерседес. — Понимаю и полностью с вами согласен, донья Элена, — произнес Диего, а затем позволил голосу стать чуть ниже и мягче. — Ваша забота о сестре делает вам честь. Не всякая женщина способна на такую преданность семье. Он слегка наклонился к Элене, не нарушая приличий, но достаточно, чтобы создать чувство интимности. — Должен сказать, — продолжил он, глядя ей в глаза чуть дольше, чем следовало бы, — что эта сила характера придает особое... сияние вашей красоте. Элена опустила ресницы и нервно поправила локон, выбившийся из прически. — Вы пытаетесь отвлечь меня от темы нашего разговора, сеньор Торрес, — произнесла она, и в ее тоне прозвучала не строгость, а легкая игривость. — Разве? — он позволил себе улыбку. — Возможно, это вы околдовали меня настолько, что я забыл, о чем мы говорили. Он придвинулся чуть ближе. — Должен признаться, — продолжил он бархатным голосом, — что сегодня за ужином мне было трудно сосредоточиться на беседе. Ваше присутствие... отвлекает. Его пальцы коснулись мрамора скамьи рядом с ее рукой — не прикосновение, но намек на такую возможность. — На арене я привык контролировать каждое движение. Но подле вас чувствую себя... неуверенно. Это странное ощущение для матадора. Элена взглянула на него с удивлением и, как ему показалось, интересом. В ее глазах мелькнуло что-то — любопытство, смущение, а может быть, и тщеславие. Диего понял, что попал в цель. Под маской добродетельной супруги и матери скрывалась женщина, которой, возможно, не хватало страсти, опасности, игры. — Теперь я понимаю, почему половина девушек Севильи от вас без ума, — сказала она с легким смешком. — Вы обладаете даром слова не меньшим, чем даром обращения с быками. — Боюсь, слухи о количестве моих поклонниц сильно преувеличены, — улыбнулся Диего. — А что касается слов… Матадор должен уметь читать настроение — и быка, и людей. Иначе не выжить. В глазах Элены появился особый блеск, и она наклонилась чуть ближе. Диего понял — план работает, Элена начинает видеть в нем не просто спасителя ее ребенка, а мужчину. И от этого понимания его замутило. Как же он ненавидел себя в эту минуту — за фальшь, за притворство, за то, что предавал женщину, которая ему доверяла. Решив, что не стоит перегибать палку с флиртом, Диего осторожно затронул тему, которая его беспокоила: — Кстати, сеньора, что случилось с той нянькой, которая присматривала за Карлосом? Лицо Элены омрачилось. — Долорес исчезла в тот же день. Мы искали ее, но не нашли. — Странно... А как, по-вашему, Карлос оказался в том загоне? Удалось что-нибудь выяснить? — Мы опросили всех, кто мог что-то видеть, но никто толком ничего не помнит, — вздохнула Элена. — Такая суматоха была... А Карлос... малыш был в таком шоке, что не может внятно объяснить, как там оказался. Диего ощутил острый укол вины. Слова сами вырвались у него: — Сеньора... будьте осторожны. Иногда случайности... не случайны. И не всегда можно доверять даже тем, кто находится рядом. Элена внимательно посмотрела на него, но прежде чем она успела спросить, что он имеет в виду, на дорожке показался Алехандро. Диего тут же отодвинулся от Элены. Но было ли это движение достаточно быстрым? — Вот ты где, дорогая, — спокойно произнес Алехандро. На его лице играла легкая улыбка, но глаза внимательно следили за происходящим. — Сеньор Торрес, — ровным тоном добавил он. — Надеюсь, я не прервал важный разговор? — Нет, что ты, — Элена поднялась, мигом вернув себе светскую непринужденность. — Я как раз благодарила сеньора Торреса за спасение Карлоса. Диего тоже встал. — Ваша супруга слишком добра, дон Алехандро. В этом доме на меня обрушилось столько благодарности, что я чувствую себя неловко. Алехандро посмотрел сначала на жену, потом на него. Но если он что-то и заметил, то предпочел это скрыть. — Мы потеряли вас, сеньор Торрес, — сказал он. — Похоже, дон Фернандо не может насытиться историями о корриде. Покидая сад, Диего испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он сделал именно то, чего требовала Мерседес — заронил семя интереса в душу Элены. С другой — ощущал себя грязным, словно извалялся в болоте. Вел себя как подлый змей, проникший в дом под видом друга, чтобы ужалить хозяев. И что самое страшное — он еще не дошел до конца этого темного пути.