Глава 27 — Горькие истины

Библиотека дона Алехандро оказалась именно таким убежищем, которое Диего искал — тихим, прохладным, с запахом кожаных переплетов и старых книг. Мягкий свет ламп создавал уютные островки среди книжных шкафов, поднимавшихся до самого потолка. Диего прошелся вдоль полок, разглядывая золоченые корешки на испанском, французском, латыни. Ребра отдавались тупой болью — память о вчерашней корриде. А может, это напоминание о том, что у каждого поступка своя цена? Диего осторожно опустился в кресло, откинул голову и позволил себе слабость — протяжный выдох сквозь стиснутые зубы. — Утомительный вечер, не правда ли? — Голос застал его врасплох. В дверях библиотеки стоял дон Хоакин с бокалом бренди в одной руке и дымящейся сигарой в другой. Вот черт! Диего сдержал раздраженный вздох. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось выслушивать этого напыщенного болвана. — Простите, если потревожил ваше уединение, — входя в комнату с видом хозяина, продолжил Хоакин. — Видите ли, это и мое любимое место в доме Алехандро. Здесь замечательная коллекция французской литературы. Ламартин, Шатобриан... Хотя, полагаю, эти имена мало что говорят человеку… вашего происхождения. Диего встал с кресла, сдерживая гримасу боли и желание врезать самодовольному индюку. — Пожалуйста, располагайтесь. Я уже собирался уходить. — О, не беспокойтесь, — аристократ небрежно махнул рукой. — Библиотека достаточно велика для нас обоих. Да и мне как раз хотелось поговорить с вами... наедине. «Что понадобилось этому жеманному хлыщу?» — удивился Диего, а вслух спросил: — Чем могу быть полезен? Дон Хоакин вальяжно подошел к шкафу и провел кончиками пальцев по корешкам книг. — Знаете, сеньор Торрес, я много размышлял о вашем... положении, — не поворачиваясь, произнес он. — Не каждый день простой тореро оказывается за одним столом с представителями лучших семейств Испании. — Все благодаря великодушию дона Алехандро, — сухо ответил Диего. — О, несомненно, — повернувшись, Хоакин окинул его снисходительным взглядом. — Я тоже благодарен вам за спасение мальчика. Но... в подобном обществе вы, должно быть, чувствуете себя не в своей тарелке? Диего стойко выдержал его взгляд. — Я привык к разным кругам, дон Хоакин. Арена учит приспосабливаться. — Арена... — Хоакин театрально покачал бокалом, глядя, как бренди оставляет на стекле маслянистые следы. — Там у вас свои правила, не так ли? Простые, понятные. Победа или поражение, жизнь или смерть. А здесь... здесь все гораздо сложнее. Он сделал паузу, явно наслаждаясь собственными словами. — Наш мир, сеньор Торрес, имеет множество невидимых барьеров. Происхождение, воспитание, связи — то, что отличает нас от... менее привилегированных слоев общества. — От черни? — прямо спросил Диего. Дон Хоакин картинно поднял брови. — Я бы не использовал столь грубое слово. Скажем так: от тех, кто не связан многовековыми обязательствами и не понимает тонкостей, которые делают нас тем, что мы есть. Он выпустил струйку сигарного дыма, наблюдая, как тот поднимается к потолку. — Понимаете, высшее общество — это весьма опасное место для тех, кто в нем не рожден. Оно напоминает мне вашу арену, только вместо рогов вы столкнетесь с улыбками, за которыми скрываются кинжалы. Каждое ваше слово, каждый жест будут изучены, истолкованы и использованы против вас. Хоакин подошел ближе, и на Диего повеяло смесью приторного одеколона и табака. — Наш мир проглотит такого, как вы, сеньор Торрес, без остатка. Он превратит вас в объект насмешек, презрения, сплетен. А тех, кто окажется рядом с вами... тоже затянет в бездну. — Боюсь, вы переоцениваете мои способности к расшифровке намеков, — холодно ответил Диего, едва сдерживая желание схватить мерзавца за горло. — Скажите прямо, что у вас на уме. Аристократ снисходительно усмехнулся. — Ах да, забыл — тонкости не для людей вашего... круга. Что ж, тогда скажу без обиняков: знайте свое место. Признаться, было весьма потешно наблюдать за вашими брачными танцами вокруг сестер. Мне безразлично, какие у вас планы на донью Элену — это забота ее супруга. Но сеньориту Веронику оставьте в покое. — Боитесь конкуренции? — насмешливо поинтересовался Диего. Губы Хоакина сжались в куриную гузку: — Конкуренции? — он презрительно фыркнул. — Простите, но это смехотворно. Вы даже не осознаете, какая бездна нас разделяет. Вот я, например, могу предложить ей положение гораздо выше того, что она имеет сейчас. Девушка из провинциальной семьи сможет войти в высший свет и даже быть представленной ко двору. А вы, сеньор Торрес, способны дать ей хоть что-то подобное? Вопрос повис в воздухе, тяжелый и беспощадный. Диего почувствовал, как смесь гнева и горечи поднимается внутри. — Я пришел сюда... не затем, чтобы искать себе невесту, — выдавил он. — Хотя не стану отрицать, что сеньорита Вероника вызывает у меня искреннюю симпатию. — Только симпатию? — не унимался Хоакин. Диего выдержал его надменный взгляд. «Она никогда не станет частью твоего мира» — звучало у него в голове, и от этой мысли все сжималось в груди. — Я... отдаю себе отчет в реальности, — медленно проговорил он. — Я не могу предложить ей то, что можете вы. На роже Хоакина отразилось явное облегчение. «Надо же, этот надутый гусь считал меня настолько серьезным соперником, что набрался наглости высказать мне все это вслух», — с мрачным удовлетворением подумал Диего. — Я рад, что мы друг друга поняли, — расслабившись, произнес Хоакин. — Знаете, я ценю в людях разумность. Даже в людях вашего... положения. Он сделал глоток бренди, после чего задумчиво пробормотал: — Вероника — настоящая драгоценность. Неограненная, но с большим потенциалом. Под правильным руководством она станет украшением любого салона. У меня есть определенные планы на наш союз... Планы? Диего почувствовал, как горло перехватило удушающей волной. Проклятье! Он представил Веронику рядом с этим скользким типом — ее живой дух, постепенно гаснущий под тяжестью светских условностей и выхолощенного брака по расчету. «Она никогда не будет по-настоящему счастлива с этим ублюдком. Но будет ли она счастлива со мной? С нищим тореро, который завтра может сдохнуть на рогах какого-нибудь быка?» — Похоже, вы уже все спланировали, — произнес Диего, с трудом удерживая ровный тон. — Вам только остается убедить в этом саму сеньориту Веронику. — О, это лишь вопрос времени, — самоуверенно улыбнулся спесивый болван. — Дела сердечные — это вам не коррида, сеньор Торрес. Здесь побеждает не тот, кто храбрее, а тот, у кого больше... ресурсов. Ресурсов! Он произнес это слово с особым оттенком, и Диего сжал кулаки. «Мерзавец прямо тычет мне в лицо моей нищетой». — В таком случае, желаю вам удачи, — процедил он. — Но я бы не недооценивал сеньориту Веронику. Иногда самые тихие реки имеют самое сильное течение. Надменный засранец несколько секунд сверлил его презрительным взглядом, затем кивнул. — Любопытное наблюдение. Впрочем, даже самые сильные реки можно направить в нужное русло при правильной... инженерии. — Он поставил почти нетронутый бокал на столик и направился к двери. — Приятно было побеседовать с вами, сеньор Торрес. Уверен, у вас еще будет возможность блеснуть на арене. Там, где вам самое место. «Иди к черту!» Когда шаги напомаженного ублюдка стихли в коридоре, Диего медленно опустился в кресло. Боль в ребрах, казалось, усилилась от напряжения последних минут. «Там, где вам самое место». Возможно, этот слизняк прав. Но Вероника... Мысль о том, что она станет женой этого холодного расчетливого мерзавца, заставила Диего до боли сжать кулаки. *** Вечер подходил к концу. В просторном вестибюле слуги уже приготовили плащи и шляпы гостей. Диего, стоя у стены, наблюдал за прощальными церемониями. Боль в ребрах напоминала о себе при каждом движении, но это было ничто по сравнению с тяжестью, что давила на душу. Весь вечер он вынужден был играть — очаровывать Элену, изображать равнодушие к Веронике, любезничать с теми, кто смотрел на него свысока. Каждая секунда, проведенная в этом мире кричала ему: здесь тебе не место, сын погонщика быков. Взгляд невольно скользнул к Веронике. Боже, как она сегодня хороша! Темно-красный шелк струился по фигуре, подчеркивая каждый изгиб. Обнаженные плечи просили поцелуев. Корсет так приподнимал грудь, что у Диего пересохло во рту. «Она наряжалась для меня, — с горькой ясностью понял он. — А я весь вечер увивался вокруг ее сестры, как последний козел». Этот клоун — дон Хоакин — не просто прощался, а разыгрывал целый спектакль. С его физиономии не сходила мерзкая улыбочка превосходства... как будто он уже заполучил Веронику. — Сеньорита Вероника, — обратился он к ней. — Позвольте мне выразить надежду на то, что наше знакомство получит благоприятное продолжение. В воскресенье герцог Альба организует в своем дворце выставку итальянских мастеров. Если ваша почтенная семья даст согласие, я испытал бы истинное блаженство, сопровождая вас на это культурное мероприятие. Диего стиснул зубы, слушая этот пафосный монолог. Все присутствующие прекрасно поняли послание: «Вероника Дуарте, я заявляю на вас свои права!» — О, какая превосходная идея! — тут же воскликнула ее мать. — Вероника обожает искусство, не так ли, дорогая? Вероника перевела взгляд с матери на дона Хоакина, затем — на мгновение — на Диего. В ее глазах он прочитал смущение, боль... и что-то еще. «Разочарование. Во мне». Она быстро опустила ресницы, но Диего успел заметить, как дрогнули уголки ее рта. — Благодарю за столь любезное приглашение, дон Хоакин, — тихо ответила она. — Я... с удовольствием его приму. — Превосходно! — Улыбка чванливого петуха стала еще шире, и он бросил на Диего торжествующий взгляд. — В таком случае, после воскресной мессы пришлю за вами экипаж. Уверяю вас, день обещает быть весьма... познавательным. Диего почувствовал, как внутри поднимается знакомая ярость — та самая, что вспыхивала на арене перед непокорным быком. Но здесь не было ни капоте, ни мулеты, чтобы направить эту энергию. Лишь социальные условности, которые связывали его по рукам и ногам. «Все уже решено, — с горечью подумал он. — Я даже не соперник в этой гонке». Он посмотрел на Веронику, которая с вымученной улыбкой слушала восхищенные замечания матери. Их взгляды снова встретились, и Диего увидел в ее глазах немой вопрос: «Почему ты не борешься за меня? Почему позволяешь этому напыщенному попугаю увести меня прямо у тебя на глазах?» «Потому что понимаю: у меня нет права бороться. Что я могу тебе предложить? Жизнь в страхе, что мужа принесут домой на носилках? Или в гробу?» Спесивый мерзавец между тем праздновал свой триумф. Он церемонно поцеловал руку Вероники, задержав ее в своей дольше, чем позволяли приличия. — До воскресенья, сеньорита. Я предвкушаю наше... более близкое знакомство. Скотина! Диего сжал кулаки. — Доброй ночи, сеньор Торрес, — обратился к нему Хоакин. — Надеюсь, ваши раны заживут без осложнений. Полагаю, скоро сможете вернуться к тому, что у вас получается лучше всего. — Благодарю за участие, — ответил Диего с учтивой улыбкой, за которой скрывалось желание разбить эту самодовольную рожу. — Как видите, меня трудно сломать. — О, я в этом нисколько не сомневаюсь, — усмехнулся пижон. — Но иногда мудрость заключается в том, чтобы признать превосходство противника и... отступить. Когда его экипаж скрылся в ночи, за ним последовали остальные гости. И наконец настала очередь Диего. Прощаясь с хозяевами, он избегал смотреть на Веронику, но все равно заметил обиду в ее глазах. Она видела его игру с Эленой, и теперь, когда дон Хоакин публично заявил на нее права, эта обида смешивалась с чем-то похожим на отчаяние. «Так лучше, — убеждал себя Диего, чувствуя, как сжимается сердце. — Пусть она думает, что я негодяй. Так она скорее меня забудет». Он уже направлялся к двери, мысленно готовясь к долгой ночи самобичевания, когда внезапный топот маленьких ног по мраморному полу заставил всех обернуться. Карлос, босой и в ночной рубашке, влетел в вестибюль. За ним спешила запыхавшаяся нянька. — Прошу прощения, дон Алехандро! Сеньорито выбрался из кроватки и убежал, пока я на секунду отвлеклась. Он такой шустрый, я и оглянуться не успела... — Дядя толело! — закричал мальчик, бросаясь прямо к Диего. — Ты узе уходис? Не уходи! Диего присел на корточки, скрывая гримасу боли от ушибленных ребер. — Уже поздно, Карлос. Маленьким мальчикам и уставшим матадорам пора спать. — Неть! — Крепкие пальчики вцепились в его рукав. — Ты обесяль показать мне коловок! Больсие коловки с логами! Помнись? Помнись? — Карлитос, — вмешалась Элена, — сеньор Торрес ничего такого не обещал. — Обесяль! — Мальчик топнул ногой, его нижняя губа угрожающе задрожала. — Показать коловок! Завтла! На ялмалке! Диего не помнил никакого обещания, но, глядя в глаза, полные слез, решил подыграть. — Точно, я совсем забыл, — сказал он, подмигнув. — Но для этого нужно разрешение твоих родителей. Мальчик моментально повернулся к отцу, сложив ладошки в молящем жесте: — Папа! Позалуста! На ялмалку с дядей толело! Позалуста-позалуста-позалуста! Ты обесяль, сто мы пойдем смотлеть ялмалку! Алехандро переглянулся с женой. — Я, право, не знаю… — начал он. — А почему бы и нет? — неожиданно вмешался дон Фернандо. — В день открытия мы толком так ничего и не увидели из-за... того происшествия. — Да, папа, — добавила Вероника. — Мне бы тоже хотелось посмотреть на ярмарку. Диего увидел, как на ее щеках вспыхнул румянец, и его сердце замерло. Она хочет увидеться завтра. Несмотря ни на что. — Ну что ж, — протянул Алехандро. — Если сеньор Торрес не возражает против нашей компании... «Боже, еще один день этой пытки», — мелькнуло в голове, но Диего ответил: — Я буду счастлив встретиться с вами там. — Ула-а! — Карлос запрыгал на месте, как маленький воробей. — Ялмалка с дядей толело! Папа, а дядя толело покажет мне настоясих быков? — Ради бога, только никаких быков! — ужаснулась донья Консуэла. Карлос мгновенно надул губы и состроил страдальческое лицо. — Ладно, ладно, — примирительно сказал Алехандро, — посмотрим на них издалека. А еще на ярмарке есть много других интересных вещей. — Что ж, — подытожила Элена, — тогда давайте встретимся у главного входа завтра в четыре. Конечно, если ваше самочувствие позволит, сеньор Торрес. — Позволит, — улыбнулся Диего. — Ялмалка! Ялмалка! — Карлос кружился по вестибюлю, размахивая ручонками, пока Алехандро не подхватил его на руки. — А теперь в постель, сеньорито, — строго сказал он. — Иначе завтра ты будешь слишком сонным для всех этих чудес. Когда нянька увела довольного мальчика, дон Фернандо философски заметил: — Дети… Иногда решают за нас то, чего мы сами решить не можем. Диего кивнул. Завтра предстоит еще один день мучений и надежд. — Дон Алехандро, донья Элена, — он поклонился хозяевам дома. — Не знаю, как выразить благодарность за этот вечер. Спасибо за гостеприимство. — Это наш долг, сеньор Торрес, — ответил Алехандро с искренней теплотой. — После того, что вы сделали для нашей семьи... «Если бы ты знал, что я собираюсь сделать с твоей семьей, — мрачно подумал Диего, — ты бы вышвырнул меня пинком под зад». — Надеюсь, ваши раны скоро заживут, — добавила Элена, и ее искренняя забота заставила его почувствовать себя последней свиньей. Он поклонился донье Консуэле — та кивнула с королевской снисходительностью, затем дону Фернандо, который с неожиданной сердечностью пожал ему руку. — До завтра, молодой человек, — сказал старик. — Берегите себя. Наконец Диего повернулся к Веронике. Она стояла чуть в стороне, теребя в руках носовой платок, и в ее лице читалась странная решимость. — Сеньор Торрес, — сказала она, — вы обронили это в библиотеке. Она протянула ему платок. — Но я не... — Возьмите, пожалуйста, — настойчиво повторила она, и в ее глазах он увидел мольбу. Диего принял платок, и в тот же миг что-то скользнуло в его ладонь. Сердце екнуло — записка. Он торопливо сунул ее в карман, надеясь, что никто этого не заметил. — Благодарю, сеньорита. Очень внимательно с вашей стороны. Экипаж дона Алехандро уже ждал у ворот, лошади нетерпеливо перебирали копытами. Диего поклонился и забрался в карету, стараясь не обращать внимание на боль. Когда особняк скрылся за углом, он достал записку. При свете уличных фонарей прочел торопливые строки: «Завтра в полночь у садовой калитки. Мне нужно с вами поговорить». Диего сложил записку и спрятал ее в жилетный карман, поближе к сердцу. Завтрашний день обещал быть испытанием — сначала ярмарка с семьей, где нужно продолжать очаровывать Элену, затем — тайное свидание с Вероникой. «Ты идешь по канату над пропастью, — мрачно усмехнулся он. — И с каждым шагом веревка становится тоньше».