Глава 34 — Возвращение в Ад

Диего толкнул дверь гостиницы, и Мигель тут же выскочил из-за стойки: — Сеньор Торрес! С возвращением! — хозяин сиял, как начищенная монета. — Вам письмо. Даже не коснувшись бумаги, Диего почувствовал приторный запах фиалок. Настроение тут же испортилось. — Спасибо, — буркнул он, забирая письмо. Поднявшись в свою комнату, Диего поморщился — спертый воздух ударил в нос. В родном доме всегда пахло свежим хлебом и оливковым маслом. А здесь воздух застоялся как болотная вода. Швырнув дорожную сумку на кровать, он распахнул окно. Город встретил его привычным шумом: крики разносчиков, скрип повозок, перезвон колоколов. Жизнь продолжалась, безразличная к его внутренним бурям. Диего сломал печать на конверте. Записка была краткой, как приговор: «По возвращении явиться немедленно. М.» Смяв бумагу, Диего швырнул ее в угол. Как же его достала эта тварь! Он вытащил из кармана кошелек и вытряхнул его содержимое на стол. Остатки гонорара за выступления. Может и хватит на пару месяцев лечения Кармен, но недостаточно, чтобы расплатиться с долгами. «Ну что, матадор, — обратился он к своему отражению в зеркале, — готов танцевать под чужую дудку? Или у тебя есть другой выбор?» Отражение промолчало. Выбора не было. Переодевшись, Диего вышел из гостиницы. У входа, небрежно прислонившись к стене, стоял Маноло «Костолом» и сосредоточенно чистил ногти кончиком навахи. Диего поежился, глядя на узкий клинок — одним движением такой нож может вспороть живот или перерезать глотку. — С возвращением, сеньор матадор, — произнес громила, не отрываясь от своего занятия. — Хорошо отдохнули в деревеньке? — Отменно, — сухо ответил Диего. — Двадцать дней, сеньор матадор, — громила наконец поднял пустые, как у дохлой рыбы, глаза. — У вас осталось ровно двадцать дней. Нож сложился с резким щелчком. Диего невольно вздрогнул. — Понял, — сквозь зубы процедил он. — Вот и славно, — Маноло оттолкнулся от стены. — Хорошего дня. Он неторопливо побрел прочь, а Диего глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Старые проблемы накинулись на него, как стая голодных волков. Нервно одернув куртку, он двинулся по знакомым улочкам к особняку де Монтеверде, ощущая, как на шее все туже затягивается петля. Слуга провел его в голубой павильон. Диего всегда чувствовал себя здесь неуютно — слишком красиво, слишком изысканно для такого, как он. Мавританская мозаика под ногами стоила больше, чем вся его родная деревня. Ажурные арки казались кружевной клеткой для птиц. Мерседес, лежащая на оттоманке в груде шелковых подушек, даже не удостоила его взглядом, когда он вошел. Рядом, облокотившись о секретер, стоял Антонио. При виде Диего в его глазах зажегся сальный огонек. — А вот и наш блудный тореро, — лениво обмахиваясь веером, протянула Мерседес. — Я уж начала думать, что ты покинул нас навсегда. Ее фамильярное обращение на «ты» неизменно раздражало Диего, но он не подал виду. — Добрый день, донья Мерседес. Сеньор Антонио. Антонио расплылся в плотоядной улыбке: — Диего! Выглядишь великолепно! Деревенская свежесть, загар… Прямо Аполлон, сошедший с Олимпа к простым смертным. «Вот дерьмо», — мысленно выругался Диего, но вслух произнес: — Очень любезно, с вашей стороны. — Где ты пропадал? — Мерседес резко захлопнула веер. — И не смей говорить про семейные дела. У нас есть план, и твое время на исходе. — Я не забыл о наших... договоренностях, — выпрямился Диего. — Но позвольте напомнить, что я не ваша собачонка, прибегающая по первому свистку. Антонио расхохотался: — О, у быка есть рога! Сестрица, наш матадор все еще не укрощен. Мерседес поднялась с оттоманки. Ее кошачьи глаза сверкали от гнева. — Ты забываешься, Диего. Что будет с твоей драгоценной сестрой, если вдруг прекратятся платежи? Санаторий в горах — удовольствие не из дешевых… — Не смейте угрожать Кармен, — сквозь зубы процедил Диего. — Тогда не забывай о своих обязательствах, — отрезала Мерседес. — Пока ты прохлаждался, я занималась делом. Алехандро уедет из Севильи на несколько дней. — Я пригласил нашего дорогого друга на охоту, — пояснил Антонио. — Мы уезжаем завтра на рассвете и вернемся только через три дня. — Три дня, Диего, — подхватила Мерседес. — Три дня, когда прекрасная Элена останется без своего благоверного. Более удачного момента не найти. Диего смотрел в окно павильона на безупречно подстриженные кусты. Внутри все сжималось от отвращения к себе и к ситуации, в которой он оказался. — Что конкретно я должен сделать? — наконец спросил он. Мерседес, обмахиваясь веером, медленно обошла вокруг него. — Завтра вечером найди способ встретиться с Эленой наедине. Предлог придумаешь — поблагодарить за гостеприимство, узнать о здоровье малыша. А дальше... думаю, ты знаешь, что делать. Диего молчал, глядя невидящими глазами куда-то вдаль. — У тебя есть три дня на то, чтобы Элена оказалась в твоей постели, — продолжила Мерседес. — Или ты в ее. Детали меня не интересуют. — А потом? — хрипло спросил Диего. — А потом она, как примерная католичка, признается во всем своему драгоценному супругу. И весь высший свет узнает о позоре этой семьи. — А если не признается? — Есть слуги, которые видят все, — пожала плечами Мерседес. — И за правильную цену у них развязываются языки. А ты получишь свои пять тысяч реалов. Хватит с лихвой, чтобы покрыть твои долги. Диего молчал. Брат и сестра обменялись многозначительными взглядами. — Что ж, — Антонио взял бутылку и налил в бокалы вино. — За успех нашего предприятия! Он протянул бокал, но Диего не шевельнулся. — Мне нужно идти, — сухо произнес он. — Иди, — кивнула Мерседес. — И постарайся меня не разочаровать. Ради твоей сестры. Антонио поставил бокалы на столик. — Я провожу нашего гостя. Они пошли через сад — мимо мраморных статуй и подстриженных кустов. Антонио держался рядом. Слишком близко для простой вежливости. — Моя сестра иногда бывает... невыносимой, — нарушил молчание он. — Ты не находишь? Диего ускорил шаг. — Да не торопись ты так, — Антонио положил руку ему на плечо, останавливая его. — Хочу закончить наш последний разговор. Тот, что мы начали в твоем номере. — Мне нечего добавить, сеньор Антонио, — ответил Диего, стряхивая с себя его ладонь. Антонио улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы: — Какая жалость. А я надеялся, что ты примешь… правильное решение. Он сделал шаг вперед, заставляя Диего отступить к бортику фонтана. Его холеное лицо оказалось неприятно близко. — Ты красивый мужчина, — промурлыкал Антонио. — Очень красивый. А я... ценитель прекрасного. Диего сжал кулаки, борясь с желанием оттолкнуть этого похотливого ублюдка. — Мое предложение остается в силе, — продолжил тот. — Пять тысяч реалов за несколько приятных вечеров. — Нет! — отрезал Диего. — Подумай, — пальцы Антонио легонько пробежались по отвороту его рубахи. — Что может быть проще? И приятнее, уверяю тебя. Никого не надо соблазнять, никого обманывать… — Я сказал — нет, — твердо повторил Диего. — И если вы сейчас же не отойдете, дон Антонио, то клянусь всеми святыми... Антонио неторопливо отступил на шаг, но улыбка не исчезла с его лица. — Какой темперамент! Это... возбуждает. — Он медленно облизал губы, но затем вдруг перешел на деловой тон: — Подумай практически. План Мерседес может провалиться. Элена — порядочная женщина, не так-то просто ее соблазнить. А что, если ничего не получится? Куда ты пойдешь за деньгами? К Эспинозе? Знаешь, что он делает с должниками, которые не платят вовремя? Диего знал. Все в Севилье знали о методах Эспинозы. Сломанные ноги, отрезанные пальцы, выколотые глаза... — А твоя сестра... — мягко, почти участливо продолжил Антонио. — Кстати, как поживает доктор Гарсия? Превосходный специалист, правда? Жаль только, что такой... принципиальный в вопросах оплаты. Бедняжка Кармен! Как долго она протянет без лечения, если платежи прекратятся? Кровь бросилась Диего в лицо. — Оставьте в покое мою сестру, — процедил он. — О, я и не трогаю ее, — вскинул руки Антонио. — Я лишь напоминаю о твоем положении, мой друг… А даже если ты и соблазнишь Элену, что дальше? Когда Алехандро узнает об этом — ты получишь не только деньги, но и смертельного врага. Представь, каково это — всю жизнь оглядываться через плечо... Поверь, мое предложение — самый безопасный и приятный вариант. Диего до боли стиснул зубы, но Антонио невозмутимо продолжил: — Что ж, как знаешь. Попробуй выполнить план моей сестры. Но когда все пойдет не так — а оно пойдет, уж поверь моему опыту — вспомни о моем предложении. Я буду ждать. Он отступил, давая Диего дорогу к садовой калитке: — Иди. И помни — я умею быть терпеливым. Выйдя на улицу, Диего судорожно вдохнул вечерний воздух — жадно, будто вынырнул из-под воды. Приторный запах одеколона въелся в одежду, в кожу, впитался в легкие. Липкий, тошнотворный, как прикосновения этого извращенца. Диего потер лицо руками, пытаясь стереть ощущение грязи. Загнанный зверь — вот кем он стал. Мерседес била кнутом, Антонио манил пряником, Эспиноза точил ножи. А посередине — Кармен, его маленькая сестра, выздоравливающая в горах. И где-то там, за пределами этого порочного круга была Вероника. Единственная, рядом с кем он чувствовал себя человеком, а не дрессированной обезьяной в цирке богачей. Но увы, он сам захлопнул эту дверь… Диего машинально перекрестился, глядя на шпили собора. Даже Бог казался таким далеким отсюда. «Должен же быть какой-то выход», — повторял он, шагая прочь от особняка. Но выхода не было. Только выбор — каким именно способом продать дьяволу душу. *** Таверна «Эль Ринконсильо» встретила Диего знакомым шумом и запахом жареного мяса и чеснока. Он протиснулся сквозь толпу к дальнему столу, где заметил крупную фигуру Мануэля. — А вот и наш странник! — воскликнул Рамон. — Что за похоронная физиономия? Кто-то умер? — Хуже, — буркнул Диего, опускаясь на стул. — Налей мне вина, да побольше. Хавьер пододвинул ему кувшин. — Что-то случилось? Диего залпом осушил стакан. — Ничего особенного, — соврал он. — Просто устал с дороги. — С каких это пор дорога из Гинеса стала такой утомительной? — прищурился Рамон. — Или ты заезжал к какой-нибудь красотке из высшего общества? Хавьер пнул его под столом: — Угомонись, цыган! А Диего уже наливал себе второй стакан. Потом третий. — Эй, — Хавьер ткнул его в плечо. — Что с тобой? Обычно ты делаешь передышку между стаканами. Диего попытался улыбнуться: — Праздную возвращение. — Да ну? — не отставал Хавьер. — А может, твои «благородные покровители» опять что-то задумали? — Ничего подобного. — Да брось, мы же не слепые. Видим, как ты мечешься между нами и этими... аристократами. И ничего хорошего из этого не выйдет. «Если бы ты знал, как чертовски прав», — подумал Диего, но вслух произнес: — Я знаю, что делаю. — Знаешь? — пробасил Мануэль, оставляя стакан. — Тогда почему ты выглядишь, как человек, которого заставили есть дерьмо. — Просто... сложная ситуация, — пробормотал Диего. — Еще бы она была простой! — фыркнул Рамон. — Когда связываешься с этими пиявками в шелках, всегда получается сложно. — Именно, — поддержал Хавьер. — Сегодня ты им интересен, а завтра выбросят, как ненужную тряпку. Мануэль наклонился через стол: — Диего, мы твои друзья. Если что-то случилось, мы поможем. «Чем вы поможете против таких, как Монтеверде?» — хотел спросить Диего, но не вместо этого произнес: — Все в порядке. Давайте сменим тему. Рамон, как там твой новый костюм? Уже готов? — Портной говорит, закончит к корриде в Памплоне. Ты должен его увидеть! Небесно-голубой шелк с серебряным шитьем. — Разорился, небось, — хмыкнул Хавьер. — Зато буду красив, как архангел! — осклабился Рамон. — Что, завидно? У самого-то костюм прошлогодний. Друзья продолжали препираться, а Диего машинально поддакивал, но мыслями был далеко. Если он не найдет деньги для Эспинозы, больше не будет никаких костюмов. Никаких коррид. Только жизнь хромого калеки, а для Кармен — медленная смерть. — Ты нас слушаешь? — Рамон щелкнул пальцами перед его лицом. — Какого цвета костюм я себе заказал? Диего моргнул. — Красный, — ляпнул он наугад. — Вот болван! — рассмеялся Рамон. — Маэстро, да что с тобой такое, черт побери? Прежде чем Диего успел ответить, цыган присвистнул, глядя куда-то ему за спину. — Смотри-ка, кто объявился. И, похоже, не в духе. Обернувшись, Диего увидел Лолу. Она стояла у соседнего столика, разливая вино. Тесное платье с глубоким вырезом выставляло ее пышные прелести напоказ. Встретившись глазами с Диего, она демонстративно отвернулась. — Похоже, ты еще в немилости, — ухмыльнулся Рамон. — Что ты такого натворил? Кроме того, что назвал ее другим именем? — Этого хватило, — отмахнулся Диего. — Мириться с ней собираешься? Такая красотка не должна прозябать в одиночестве. — Ты что ли хочешь к ней подкатить? — фыркнул Хавьер. — Почему бы и нет? — пожал плечами Рамон. — Если, конечно, маэстро не против. — Валяй, — буркнул Диего, подливая себе вина. Рамон встал, пригладил кудри и уверенным шагом направился к Лоле. Диего увидел, как он что-то шепнул ей на ухо. Лола выслушала с каменным выражением лица, что-то холодно произнесла и повернулась спиной. Цыган вернулся к столу с кислой миной. — Отшила, — констатировал Хавьер. — Сказала, что от дураков у нее болит голова, — проворчал Рамон.  Хавьер и Мануэль расхохотались. Диего лишь криво усмехнулся и осушил стакан до дна. Вечер продолжался. Рамон отплясывал севильяну с молоденькой служанкой, Хавьер перекочевал к стойке и там о чем-то спорил с афисионадо, а Мануэль задремал, уронив голову на стол. Диего остался наедине со своими мыслями. Комната покачивалась, лица расплывались в сигарном дыму. Он наблюдал за танцующими парами, потягивая вино, и размышлял о том, как из гордого тореро превратился в марионетку в руках богачей. Алкоголь притуплял острые углы реальности, делая мысли вязкими, как мед. В какой-то момент он заметил, что Лола направляется к их столу. — Еще вина, матадор? — в ее голосе прозвучал вызов. — Да, — кивнул Диего, подвигая стакан. Она наполнила его и уже собиралась уходить, когда он поймал ее за запястье: — Подожди! Лола застыла, не оборачиваясь. Он ощутил, как ее тело напряглось. — Что? — Я... — он запнулся, с трудом фокусируя взгляд на ее гордо выпрямленной спине. — Нам нужно поговорить. Она медленно обернулась. — О чем нам с тобой говорить, Диего? Неужели твоя благородная дамочка тебя бросила, и ты вспомнил обо мне? — Нет, не так... — Диего потер ладонью лоб, пытаясь прогнать хмель и подобрать правильные слова. — А как? — Она присела рядом, но держалась настороженно, словно дикая кошка. — Расскажи. — Я виноват, Лола, — начал Диего, старательно выговаривая каждое слово. — И понимаю, почему ты злишься. — Злюсь? — она горько рассмеялась. — Я не злюсь, Диего. Просто я дура, которая надеялась на невозможное. Она помолчала, глядя на свои руки, сжатые в кулаки. Диего моргнул, пытаясь избавиться от ощущения, что все вокруг плывет. — Но ты вернулся, — тихо добавила она. — Сидишь здесь, надираешься, как последняя пьянь. Значит, она тебя все-таки бросила? Твоя принцесса. Лола придвинулась ближе, и Диего ощутил знакомый запах терпкого женского пота и розовой воды. Она была готова простить, он видел это в ее дрожащих губах, в том, как она наклонилась к нему. А у него уже так долго не было женщины… Достаточно одного слова, и он мог бы забыться в ее объятиях... Но в этот момент сквозь пьяную муть, застилавшую разум, проступил образ Вероники. Такой, какой он видел ее тем утром в саду. Растрепанные волосы, сияющие глаза, румянец на нежных девичьих щеках… Диего резко отодвинулся от Лолы: — Нет, прости. Это было бы нечестно по отношению к тебе, — пробормотал он. — Нечестно? — горько бросила она. — А честно было называть меня ее именем? Честно использовать мое тело, пока душой ты был с ней? — Нет, — Диего покачал головой, и все вокруг закружилось. — Это тоже было нечестно. И я хочу попросить за это прощения. Темные глаза Лолы заблестели от слез: — Мне не нужны твои извинения, Диего. Мне нужен ты. — Я не могу. Прости, — тихо ответил он, поднимаясь из-за стола. Ноги подкашивались, пришлось опереться о край столешницы. Достав из кармана пригоршню монет, он высыпал их на стол: — За вино. И присмотри за Мануэлем, пожалуйста. Диего направился к выходу, чувствуя, что каждый шаг дается с трудом — и не только из-за вина. У двери он обернулся, придерживаясь за косяк. Лола все еще сидела за столом возле спящего Мануэля, а Рамон с заинтересованным видом приближался к ней. «Пускай. Может, так будет лучше», — подумал Диего. Он вышел из таверны и глубоко вдохнул ночной воздух. Прохлада ударила в лицо, разгоняя винные пары, но не облегчая тяжести на сердце. За спиной остались музыка и смех — последние отголоски нормальной жизни. «Вот и все», — подумал он, шагая по мостовой. Еще одна дверь захлопнулась. Еще один мост сожжен. Звезды сверкали над шпилем Хиральды — далекие, недоступные. Как его мечты о свободе. Как Вероника, которую он сам же и оттолкнул. «Завтра я предам Веронику, чтобы спасти Кармен, — пронзила сознание мысль, трезвая и беспощадная. — Но смогу ли я после этого жить в мире с собой?» А если не получится? Если добродетельная жена Алехандро не поддастся на его чары? Тогда остается лишь предложение Антонио. Продать не только честь, но и тело. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Девятнадцать дней до расплаты. Но выхода не было. Только решение, которое нужно принять.