Глава 35 — Игра и разоблачение

Диего опустился на колени перед простым деревянным алтарем. Ладан щекотал ноздри, въедливый и сладковатый. Когда-то этот запах успокаивал, напоминая, как мать в детстве водила его на воскресную мессу. Теперь же он душил — словно сам воздух пропитался укором за то, что он собирался совершить. Святая Анна смотрела с потемневшей иконы печально и строго, держа на руках маленькую Деву Марию. «И что ты скажешь, праведная бабушка Христова? — мысленно обратился к ней Диего. — Простишь мне мои грехи? Или я уже зашел слишком далеко?» Он вспомнил, как сегодня утром сидел в своем номере, сжимая в напряженных пальцах перо: «Донья Элена, Мне нужно поговорить с вами наедине. Хотел бы обсудить кое-что, касающееся сеньориты Вероники». Упоминание ее имени как приманки казалось кощунством. Вероника... ее глаза, полные любви в последний раз, когда он видел ее. Любви, которую он вдребезги разбил своими жестокими словами. «Прошу встретиться со мной в часовне Святой Анны», — написал он, и ладони предательски взмокли. Какая мерзость — то самое место, где он целовал Веронику под звездами, теперь станет сценой для соблазнения ее сестры. — Богородица, Дева, радуйся, — пробормотал Диего. — Радуйся тому, что твой сын умер за грехи человечества, а какой-то подонок-тореро собирается добавить к ним еще один. Старушка рядом покосилась на него с одобрением, приняв его бормотание за особо усердную молитву. Диего закрыл глаза, мысленно репетируя предстоящую сцену. Как наклонить голову, чтобы взгляд казался загадочней. Как шагнуть ближе, чтобы сократить дистанцию, но не спугнуть… Желудок свело от отвращения. Диего распахнул глаза и уставился на распятие над алтарем. «Донья Элена, вы выглядите прекрасно. Этот цвет особенно подчеркивает красоту ваших глаз». Пошло. Банально. Но работает. Женщины тают от комплиментов, даже такие умные, как она. Тихие шаги у входа заставили его замереть. Оглянувшись, Диего увидел фигуру в черной мантилье. Элена. Она постояла в проеме, окинула взглядом часовню, затем коротко кивнула ему и направилась к боковой двери, ведущей в сад. Диего поднялся с колен, чувствуя, как подкашиваются ноги. Что ж, пора снова стать тем, кем его хотят видеть. Мерседес будет довольна. В саду было тихо и безлюдно. Апельсиновые деревья уже отцвели, их глянцевая листва шелестела на вечернем ветру. Элена остановилась у пересохшего фонтана и развернулась к Диего. — Я получила ваше письмо, сеньор Торрес. Что вы хотели обсудить насчет моей сестры? «Начинаем игру», — мысленно приказал себе Диего. Он расправил плечи и изогнул губы в легкой, многообещающей улыбке. — Донья Элена, — начал он, подбирая слова как бандерильеро выбирает момент для броска. — Прежде всего, я хотел бы вас поблагодарить. — За что? — она подняла бровь. Диего сделал шаг ближе. Не слишком близко — еще рано. Пока только проверка реакции. Почти как с быком… — За то, что вы заботитесь о сестре. За то, что предостерегли меня от отношений, которые могли бы причинить ей боль. «Господи, какая мерзость!» — тошнотворной волной накрыло его изнутри. Притворяться, что беспокоишься о Веронике, собираясь ее предать… — Вы действительно последовали моему совету, — кивнула Элена. — Вероника страдает, но... так будет лучше для всех. — Она... страдает? — вырвалось у Диего прежде, чем он прикусил язык. «Идиот!» — мысленно выругался он. Элена вздохнула: — Разрыв был болезненным, но необходимым — вы понимаете это так же хорошо, как и я. Так о чем вы хотели поговорить? Диего сделал шаг ближе. На этой дистанции работали другие инструменты — тепло его тела, дыхание, легкий запах одеколона… — Я беспокоюсь о ней, — сказал он, позволяя тону стать чуть интимнее, ниже. — Я хотел убедиться, что она... что наш разрыв не подтолкнул ее к какому-нибудь необдуманному поступку. К чему-то, что могло бы навредить ее репутации. — Моя сестра сильнее, чем кажется, сеньор Торрес. Она справится. Повисла пауза. Пора начать настоящую игру. Диего улыбнулся той улыбкой, от которой таяли даже самые строгие дуэньи. — Вы выглядите сегодня прекрасно, донья Элена, — бархатным тоном промурлыкал он. — Этот цвет платья особенно подчеркивает красоту ваших глаз. «Какая пошлость! — презрительно отметил внутренний голос. — Не мог придумать ничего оригинальнее?» Элена слегка отступила: — Сеньор Торрес, я пришла поговорить о моей сестре, а не выслушивать комплименты. — Простите мою дерзость. Но когда природа создает шедевр, грех не воздать ему должное. Диего немного наклонил голову, глядя на Элену сверху вниз — взгляд, который заставлял женщин краснеть и опускать глаза. Позволил этому взгляду медленно, почти осязаемо скользнуть по ее лицу, задержаться на губах. — Вы удивительная женщина, донья Элена, — продолжил он. — Та, что не боится смотреть правде в глаза. Та, что понимает настоящую страсть. «Единственная настоящая страсть, это то, что ты чувствовал к ее сестре», — проскрипело у него в голове. Но стратегия работала. Он заметил, как участилось дыхание Элены, как дрогнул уголок ее губ. — Вы играете с огнем, сеньор Торрес, — сказала она тихо, но не отступив. — Мне не впервой, — улыбнулся он. — И вы знаете... иногда огонь — это то, что нам нужно, чтобы согреться. Он встал к ней ближе, чем позволяли приличия, но не касался ее. Лишь смотрел в глаза, позволяя недосказанности делать свою работу. — Вы когда-нибудь чувствовали, что жизнь проходит мимо? — Диего протянул руку, чтобы стряхнуть невидимую соринку, упавшую ей на плечо. Элена вздрогнула, но не отстранилась. — Что все эти правила, условности лишают нас самого главного? Самого важного... — его взгляд задержался на ее губах. В воздухе повисло напряжение — плотное, осязаемое. Элена слегка покраснела, отводя взгляд, ее дыхание участилось. Неосознанно она поправила прядь волос — жест, который Диего распознал как сигнал капитуляции. Еще одно слово, еще одно прикосновение, и… — Знаете, сеньор Торрес, — сказала Элена, вдруг посмотрев ему прямо в глаза, — а вы действительно мастер своего дела. Я почти поверила. Диего ощутил, как в лицо бросился жар. «Почти»? Элена отступила, разрывая тонкое плетение его чар, и улыбнулась — но эта улыбка была совсем не той, на которую он рассчитывал. — В ваших глазах нет того, что вы пытаетесь мне сказать, — спокойно продолжила она. Черт! Диего почувствовал, как маска соблазнителя трескается под ее проницательным взглядом. — Я не понимаю, — о чем вы, пробормотал он. — О, прекрасно понимаете, — Элена покачала головой. — Я слышу красивые слова, сеньор Торрес, но не искренность. Я вижу технику — но не чувство. «Боже! — мысленно застонал Диего. — Да она видит меня насквозь!» Он попытался исправить положение, сделал шаг вперед: — Донья Элена, вы ошибаетесь... — Нет, — она подняла руку, останавливая его. — Не ошибаюсь. И знаете, что самое странное? Диего замер, предчувствуя удар. — Когда вы спрашивали о моей сестре, в ваших глазах было больше огня, чем сейчас, когда вы пытаетесь соблазнить меня. Удар попал точно в цель. Диего почувствовал, как последние остатки его игры рассыпаются в прах. Она не только видела его фальшь — она видела правду. — Я... — начал он и осекся. Что он мог сказать? Что его наняла Мерседес, чтобы соблазнить ее и отомстить ее мужу? Что Кармен умрет без лечения, если он не выполнит условия сделки? — Я люблю своего мужа, сеньор Торрес, — твердо сказала Элена. — Я люблю Алехандро всем сердцем и никогда его не предам. Тем более с человеком… которого любит моя сестра. Слова ударили, как бычьи рога. «Любит» — не «любила». Неужели его попытка оттолкнуть Веронику не убила ее чувств? Диего закрыл глаза, ощущая, как в груди разливается жгучая боль. Руки сами собой сжались в кулаки, и он медленно разжал их, заставляя себя дышать. — Вы потрясающая женщина, донья Элена, — после долгой паузы произнес он. — Дону Алехандро невероятно повезло. Элена пытливо изучала его лицо. — А что насчет вас, сеньор Торрес? Вы разбили сердце моей сестры, а теперь пытаетесь флиртовать со мной. Что движет вами? Диего потупился, не в силах выдержать ее прямой взгляд. — Есть вещи, которые сложно объяснить… — И все же. Что вы чувствуете к Веронике? «Что я чувствую? — мысленно усмехнулся он. — Боль. Постоянную, грызущую изнутри боль. Вину за то, что причинил ей страдания. Отчаяние от того, что потерял единственное настоящее в своей жизни». — Мне нужно идти, — наконец сказал он. — Прошу прощения за беспокойство, донья Элена. Поклонившись, он направился к выходу из сада. Плющ на старых стенах шелестел на вечернем ветру. Странно, но впервые за долгое время Диего ощущал что-то похожее на внутренний покой. Да, план рушился. Да, Мерседес будет в ярости. Да, Эспиноза не простит задержки с долгом. Но по крайней мере он сохранил последний клочок своей души. — Сеньор Торрес, — голос Элены остановил его у самого выхода. Он обернулся и встретился с ее мудрым, понимающим взглядом. — Мой долг как старшей сестры — радоваться вашему разрыву с Вероникой, — сказала она. — Но когда я вижу ее слезы и ваши глаза сейчас... я больше не знаю, что правильно, а что нет. Диего стиснул кулаки, чувствуя, как внутри все рвется на части. — Правильно — это когда она найдет мужчину, достойного ее, — выдавил он. — Мужчину вроде вашего Алехандро. А не... не оборванца без роду и племени, который каждый день рискует жизнью ради горстки монет. Выйдя на улицу, Диего окунулся в привычную вечернюю суету. Торговцы закрывали лавки, где-то в переулке звенела гитара, парочки прогуливались по мостовой. Диего расправил плечи и вдохнул полной грудью. Впереди его ждала расплата. Мерседес не простит провала, Эспиноза не отсрочит долг, а время неумолимо бежит к развязке. Но в эту минуту ему было все равно. «Будь что будет, — со странным спокойствием подумал он. — По крайней мере, я остался человеком. Пока» *** Особняк де Монтеверде встретил Диего напряженной тишиной. На этот раз его провели не в голубой павильон, а в кабинет Мерседес. Тяжелые темно-зеленые гардины были наполовину задернуты, создавая полумрак. Стены украшали охотничьи трофеи. Оленьи головы с ветвистыми рогами смотрели на Диего стеклянными глазами, словно говоря: «И ты будешь здесь висеть». Мерседес сидела за письменным столом, перебирая какие-то бумаги. Она не подняла головы, когда Диего вошел, и не предложила ему сесть. — Я слушаю, — холодно сказала она. Диего стоял перед ней, как провинившийся школьник перед строгой учительницей. Или как подсудимый перед судьей. — Донья Мерседес, — начал он. — Боюсь, есть сложности. Донья Элена... — Отвергла тебя, — Мерседес наконец подняла взгляд, и ее глаза сверкнули, как у кошки в темноте. — Я знаю. Не трать мое время на объяснения. Диего удивился ее осведомленности. Видимо, кроме сбежавшей Долорес у нее есть и другие шпионы. — Ты разочаровываешь меня, Диего, — Мерседес откинулась в кресле. — Я ведь выбрала тебя не просто так. Матадор, известный своими победами не только на арене, но и в альковах Севильи. Покоритель женских сердец… «Альковы Севильи, — Диего передернуло. — Какое изящное описание моих грешков». — А ты не смог справиться с обычной провинциалкой, случайно оказавшейся в высшем свете, — презрительно закончила Мерседес. — Донья Элена искренне любит своего мужа. Она не из тех женщин, которые поддаются на соблазны и лесть. Мерседес вскочила, ее руки сжались в кулаки: — Не смей оправдываться! — взвизгнула она. — Я потратила на тебя кучу времени и денег, а что в итоге? Ничего! Она обогнула стол и приблизилась к Диего. Аромат фиалок обволакивал, как удушливый туман. Диего машинально сделал шаг назад, но тут же остановился, разозлившись на собственную слабость. — Я дала тебе шанс провернуть все красиво, — процедила Мерседес. — Но, видимо, придется действовать иначе. В ее глазах мелькнула жестокая усмешка, и Диего почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мерседес взяла со стола какое-то письмо и протянула ему: — Прочти. Диего раскрыл конверт. Каллиграфическим почерком на дорогой бумаге маркиз де Вальдес приглашал сеньора Диего Торреса почтить своим присутствием увеселительную поездку в его загородное поместье «Ла Росаледа». — Такие же приглашения получили многие люди нашего круга, включая семейство Алехандро, — пояснила Мерседес. Она подошла к окну и отдернула штору. Солнечный свет ударил в лицо, заставив Диего прищуриться. — Это твой последний шанс, — не оборачиваясь, продолжила она, — Ты должен любым способом скомпрометировать Элену перед обществом. — Как? — пробормотал он. — Мне плевать, — отмахнулась Мерседес. — Прижми ее в саду так, чтобы все увидели. Напои и устрой сцену. Подкинь в ее спальню свои штаны, в конце-то концов. Диего почувствовал, как кровь отливает от лица: — Вы не можете этого требовать. Это... подло. — Подло? Не строй из себя праведника, матадор. Ты давно переступил эту черту. Она резко повернулась к нему: — У тебя нет выбора, Диего. Если ты откажешься или вновь потерпишь неудачу, я не только не заплачу тебе ни реала, но и устрою так, чтобы Алехандро узнал о твоих попытках соблазнить его жену. Как ты думаешь, что он сделает с таким предателем, как ты? «Шах», — мысленно отметил Диего. — Конечно, Алехандро в любом случае будет взбешен, — продолжила она. — Вопрос лишь в том, получишь ли ты деньги для лечения сестры. Или предпочтешь, чтобы она умерла, пока ты скрываешься от его гнева? «И мат». Выхода не было. Отказаться — значит потерять деньги для Кармен. Согласиться — значит полностью уничтожить себя как человека. — Поездка состоится через пять дней, — добавила Мерседес. — И это мое последнее предложение. После я умываю руки. Диего молчал, чувствуя себя кроликом, попавшим в силки. Каждое движение лишь туже затягивало петлю. Он спрятал приглашение в карман, коротко поклонился и направился к выходу. У самой двери его остановил голос Мерседес: — А знаешь, что самое забавное, матадор? Он обернулся, не желая слушать, но и не в силах уйти. Мерседес стояла у окна, и солнечный свет делал ее лицо почти прозрачным. Впервые за все время знакомства она выглядела... уязвимой. — Алехандро вовсе не бросал меня ради Элены, как судачит все общество. Он просто никогда меня не любил. Да наши родители договорились о помолвке, когда мы были детьми. Но Алехандро... он никогда не делал мне предложения. Я сама убедила себя, что мы поженимся, что он любит меня… Мечты глупой девчонки. «Господи! — подумал Диего. — Она сама себя обманывала все эти годы». — Но теперь, — ее голос стал жестче, — теперь я хочу, чтобы он почувствовал настоящую боль. Боль, когда тебя предает тот, кого ты любишь. В этот момент она казалась не хищницей, а обиженным ребенком, который хочет причинить страдания всему миру, потому что мир причинил страдания ему. — Вы никогда не найдете покоя на этом пути, донья Мерседес, — тихо сказал Диего. — Месть не вернет вам того, что вы потеряли. Или того, чего вы никогда не имели. Ее лицо исказилось от ярости: — Вон! — закричала она. — Не смей читать мне проповеди, тореро! Но через мгновение она взяла себя в руки, и ее голос стал холодно-спокойным: — Ты ничем не лучше меня, Диего. Мы оба готовы на все ради своих целей. Только я хотя бы не притворяюсь святой. Диего вышел, тихо закрыв за собой дверь. Оказавшись снаружи, он окунулся в привычную вечернюю суету. Торговцы зазывали последних покупателей, прохожие неспешно бродили по улицам, наслаждаясь вечерней прохладой, таверны начинали оживать — туда подтягивались работяги, жаждущие промочить глотки после праведных трудов. Смех, разговоры, мирная возня — все эти обычные человеческие дела казались теперь недосягаемо далекими, словно Диего смотрел на них через пыльное стекло. Мерседес мастерски расставила сети — каждая попытка вырваться лишь туже затягивала узлы. Он стиснул кулаки. Пять дней дня до поездки в «Ла Росаледа», семнадцать — до расплаты с ростовщиком. Как найти выход из лабиринта, где каждая дорога ведет в тупик. Но что, если выхода просто нет? Что, если он уже зашел слишком далеко, чтобы повернуть назад?