Глава 41 — Падение и гордость

Диего лихорадочно мерил шагами комнату, не находя себе места. Взгляд Вероники — холодный, полный презрения — стоял перед глазами, словно выжженный на веках изнутри. — Я не представляю, о чем нам с вами говорить. Остановившись у окна, Диего вцепился в подоконник до боли в костяшках. Внизу, у экипажа дона Алехандро, суетились слуги. Вероника уезжала. Уезжала, не дав ему шанса объясниться, не позволив даже приблизиться к себе. — Проклятье! — Диего врезал кулаком по подоконнику так, что задребезжало стекло. — Мерседес, чертова сука! Что ты ей наплела? Но винить было некого, кроме себя. Он знал, на что шел, связавшись с Мерседес. Знал, что эта гадина не простит предательства. И пока он торчал в кабинете маркиза, выслушивая бесконечные разглагольствования о быках, Мерседес добралась до Вероники. «Видите ли, сеньор Торрес, мой Демонио происходит от легендарной линии Миуры. Его отец убил двух матадоров на Маэстрансе…» Диего кивал, украдкой поглядывая на часы, и думая лишь о том, как поговорить с Вероникой наедине и объяснить ей все до того, как это сделает Мерседес... Если бы он только вырвался раньше... Но нет, позволил старому болтуну задержать себя пустопорожними разговорами, пока Мерседес отравляла сознание Вероники своим ядом. И какой яд! Неизвестно, что она ей нашептала, но результат очевиден. Девушка, которая прошлой ночью отдавалась ему с такой страстью, убегает, лишь бы не находиться с ним под одной крышей. Воспоминания нахлынули болезненной волной. Раскаты грома, шорох дождя. Вероника, лежащая в его объятиях. Всполохи молний озаряют ее обнаженное тело. Глаза, огромные и бездонные, с таким доверием смотрят на него. — Я люблю тебя. Больше жизни. А сегодня... Ее нежная красота словно подернулась льдом. Глаза, которые вчера светились любовью, глядят с отвращением. Она даже не дала ему сказать ни слова, просто отвернулась и ушла. Проклятая Мерседес! Эта сука знала, куда бить. Знала, что потеря Вероники для него хуже смерти! Внизу завершались последние приготовления к отъезду. Семья Алехандро заняла свои места. Удар хлыста, ржание лошадей — и карета покатилась по аллее, поднимая облако пыли. Экипаж уже скрылся за холмом, но Диего все еще смотрел ему вслед, словно надеясь увидеть, как он возвращается. Десять дней. Осталось десять дней до встречи с мясниками Эспинозы. Без денег Мерседес, без поддержки Вероники, без надежды на спасение. План провалился — точнее, он сам его провалил, отказавшись компрометировать Элену. И теперь настало время расплаты. Не только он потеряет все. Кармен... Его сестренка, которая верила, что ее старший брат способен на чудеса. Как объяснить ей, что из-за своей гордости, из-за любви к женщине, которая теперь презирает его, он не сумел раздобыть денег на лекарства? Диего с яростью ударил кулаком по стене. Руку пронзило болью, из содранных костяшек засочилась кровь, но физические страдания были ничем по сравнению с муками, терзавшими душу. Мерседес победила. Разрушила его любовь, лишила надежды на спасение и теперь, наверняка, наслаждается своим триумфом. А он... он остался один. Без будущего, без денег, без любви. Диего еще несколько минут стоял у окна, глядя на пустынную дорогу. Затем развернулся и побрел к письменному столу. Если он не может сказать Веронике правду, то хотя бы напишет. Пусть она никогда не прочтет эти строки, но он должен выговориться, излить на бумагу боль, которая разрывает его изнутри. Руки дрожали, когда он доставал листок. Перо несколько раз выскальзывало из пальцев, прежде чем он смог окунуть его в чернильницу. «Моя дорогая Вероника», — начал он и тут же остановился. Имеет ли он право называть ее так после того, как по его милости ей пришлось испытать такое разочарование? Он скомкал бумагу, взял чистый лист и начал заново: «Вероника, Когда ты будешь читать эти строки (если ты вообще их прочитаешь), я не знаю, где буду находиться и что со мной станет. Но есть вещи, которые я должен тебе сказать, даже если ты мне не поверишь. Не знаю, что рассказала тебе Мерседес, но догадываюсь, что она выставила меня в самом неприглядном свете. Хочу, чтобы ты услышала мою версию — пусть даже она не оправдывает меня». Диего остановился, проведя дрожащей рукой по лицу. Как объяснить ей то, чего он сам себе не может простить? «То, что я рассказал тогда в саду — чистая правда. Моя сестра заболела туберкулезом, я занял денег на ее лечение, но не сумел вовремя расплатиться, так как из-за ранения долго не мог выступать. Я был в отчаянии — ростовщик угрожал переломать мне ноги, каждый месяц в санатории стоил целое состояние, а без лечения Кармен была бы обречена. И тут ко мне явилась Мерседес, мечтающая отомстить Алехандро за то, что когда-то он бросил ее. Она предложила мне сделку — деньги в обмен на то, что я соблазню твою сестру Элену и опозорю ее». Перо застыло над бумагой. Как написать о самом постыдном? «Я согласился на это, о чем теперь горько сожалею. Поначалу я не знал, как подступиться к Элене. Но когда на Маэстрансе ты бросила мне кольцо — план сложился сам собой. Я решил обольстить тебя, чтобы привлечь внимание Элены, вызвать в ней ревность. Мне стыдно это писать, но я не хочу больше лгать. История с Карлосом на ярмарке... это тоже часть плана Мерседес. Мальчик якобы «потерялся», а я должен был его «найти». Но что-то пошло не так, и он оказался в настоящей опасности. Клянусь тебе, я не знал, что его подвергнут такому риску! Но сам факт, что я согласился на эту подлость, будет преследовать меня всю жизнь». Диего содрогнулся, вспоминая ужас в глазах ребенка, рев разъяренного быка. Внутри все сжалось от осознания той бездны, в которую он едва не упал. Пусть даже все закончилось благополучно — мысль о том, что он участвовал в этом чудовищном спектакле, заставляла его ненавидеть самого себя. «Мерседес устроила мой приезд в «Ла Росаледу» для того, чтобы скомпрометировать Элену. Вчера вечером ей подсыпали снотворного, а Алехандро отвлекли. Я должен был пробраться в ее спальню, а Алехандро застал бы нас и решил бы, что мы любовники. Но я не смог заставить себя к ней войти. Не смог обмануть доверие семьи, которая приняла меня как друга. Не смог предать тебя». Рука сжалась так крепко, что чуть не сломала перо. «Клянусь жизнью — то, что случилось между нами прошлой ночью, было настоящим, Вероника. Каждое слово, каждое прикосновение, каждый поцелуй — все было искренним. Я полюбил тебя вопреки всему. Вчера ночью, когда гремела гроза, а ты лежала в моих объятиях... это были самые счастливые часы моей жизни. В тот момент я забыл обо всем — о долгах, о Мерседес, о том, что нас разделяет пропасть. Сегодня утром я сказал Мерседес, что расторгаю сделку, даже зная, что это может стоить мне всего. Я выбрал тебя, Вероника. Я собирался тебе все рассказать. Но опоздал — Мерседес опередила меня». Диего смахнул рукавом навернувшуюся слезу и продолжил писать. «Теперь, когда ты уехала, думая обо мне самое худшее, я стою перед новым выбором. У меня осталось десять дней на то, чтобы выплатить долг ростовщику. Может, я найду решение. А может и нет. Я не прошу твоего прощения — я его не заслуживаю. Не прошу понимания — моим поступкам нет оправдания. Я лишь хочу, чтобы ты знала правду, какой бы горькой она ни была. Хочу, чтобы ты знала: моя любовь к тебе была единственным честным в этой грязной истории. Если я не найду выхода, если со мной что-то случится, помни: самые драгоценные часы моей жизни я провел рядом с тобой. Навеки твой, Диего» Он отложил перо и откинулся на стуле, чувствуя полное опустошение. Все, что он мог сказать, было сказано. Душа — вывернута наизнанку и выплеснута на бумагу. Диего перечитал письмо, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Каждое слово было правдой, но кто поверит в эти слова? Они звучали как жалкие оправдания, как попытка переложить вину на других. — «Я собирался использовать тебя… но потом полюбил» — пробормотал он. — Как убого это звучит! Он представил, как Вероника читает эти строки. На ее лице отразится отвращение, и она с презрением швырнет письмо в камин. «Снова ложь, — скажет она. — Очередная попытка меня обмануть». Диего свернул листок и сунул в жилетный карман. Он не собирался отправлять это письмо Веронике. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь, если все разрешится... если судьба даст ему еще один шанс… *** За окном сгущались сумерки, погружая комнату в полумрак. Диего лежал на кровати, уставившись в потолок. Вновь и вновь он переживал их ночь с Вероникой, мысленно умоляя ее о прощении, пытаясь найти слова, которые могли бы все изменить. В дверь постучали. Диего не ответил — даже на это у него не было сил. Стук повторился настойчивее. — Диего? — промурлыкали снаружи. — Можно войти? Проклятье! Только этого не хватало. Диего едва сдержался, чтобы не рявкнуть этому извращенцу убираться ко всем чертям. Но что толку? Антонио все равно войдет — он всегда делал то, что хотел. — Дверь не заперта, — буркнул Диего, поднимаясь. В комнату вошел Антонио, как всегда, разодетый как павлин. Его физиономия светилась улыбкой хищника, учуявшего раненую добычу. — Не помешал? — с фальшивой заботливостью поинтересовался он. — Я видел, как уезжает семья Алехандро. Сеньорита Вероника выглядела... расстроенной. — Чем обязан визиту? — процедил Диего сквозь зубы. Антонио медленно прошелся по комнате, с наигранным интересом рассматривая обстановку. Его пальцы манерно скользнули по спинке кресла, по краю письменного стола. — Полагаю, моя сестра нашла способ... внести раздор между тобой и юной провинциалкой? — с легкой насмешкой произнес он. Диего сжал кулаки. — Если вы пришли позлорадствовать... — Напротив, дорогой друг, — Антонио вскинул руки в примирительном жесте. — Я пришел выразить сочувствие. И предложить решение. — Какое, к черту, решение? — взорвался Диего. — Ваша сестра разрушила все! Облила меня помоями перед Вероникой, а теперь... — Десять дней, — спокойно оборвал его Антонио. — Осталось всего десять дней до твоей встречи с почтенным сеньором Эспинозой. Я правильно сосчитал? Диего замер. Откуда этот напомаженный хлыщ так много знает о его проблемах? — Видишь ли, — Антонио без приглашения уселся в кресло, — моя сестра всегда была злопамятной. Когда ее оскорбляют или отвергают, она мстит. Да, несомненно, она поговорила с сеньоритой Вероникой. Не знаю, что именно она ей сказала, но результат... — он кивнул в сторону окна, — налицо. — Ваша сестра — гадюка, — выплюнул Диего. — Возможно, — невозмутимо согласился Антонио. — Но сейчас речь не о ней. Речь о тебе, мой дорогой матадор. О твоей ситуации, которая... как бы это сказать деликатнее... — он щелкнул пальцами, — безнадежна. Он замолчал, словно приглашая возразить. Но Диего молчал, зная, что этот расфуфыренный петух прав. — Итак, у тебя осталось десять дней. Похоронный марш не так страшен, когда слышишь его издалека, но с каждым днем барабаны бьют все громче, не так ли? — Чего вы хотите? — прямо спросил Диего. — Я хочу помочь, — Антонио подался вперед. — Ты можешь презирать меня и мою сестру, но факт остается фактом: у тебя нет выхода. Мерседес тебе денег не даст, а другой способ погасить долги в столь короткий срок ты вряд ли ты найдешь. Диего стиснул зубы, не желая, показывать свое отчаяние перед этим ублюдком. — Что вы предлагаете? — хрипло спросил он. Антонио встал с кресла и подошел так близко, что в нос ударил его приторный одеколон. — То же, что и раньше. Мое... покровительство в обмен на твое... расположение. Всего одна ночь, Диего. Одна ночь в моей компании, и все твои проблемы решены. К горлу подкатила тошнота. Одна ночь... Одна постыдная сделка в обмен на спасение Кармен. — Решайся, — плотоядно улыбнулся Антонио.  — Я не требую чувств, просто доставь мне удовольствие. Уверен, для такого опытного любовника, как ты, это не составит труда. — Мне нужно подумать, — пробормотал Диего, борясь с желанием схватить этого содомита за горло и вышвырнуть прочь. — Разумеется, — кивнул Антонио, отступая к выходу. — Буду ждать тебя сегодня в десять часов. Восточное крыло, третья дверь справа. А если не придешь... что ж, надеюсь, Эспиноза окажется милосердным… Хотя, лично я бы на это не рассчитывал. Дверь закрылась, оставив Диего наедине с его демонами. Десять часов вечера. Восточное крыло, третья дверь справа… Путь в преисподнюю или единственный шанс на спасение? *** Коридоры восточного крыла тонули в полумраке, лишь редкие подсвечники на стенах разгоняли тьму. Диего шел медленно, словно каждый шаг приближал его к бездне. Зловещий скрип половиц давил на виски. «Доктор Гарсия сказал, что если я останусь в санатории до Рождества, то полностью излечусь, Диегито! — голос Кармен звучал в его памяти таким радостным, таким полным надежды. — Представляешь? Я смогу вернуться домой навсегда!» Диего сжал кулаки. Ради ее улыбки, ради ее жизни — он был готов на все. Даже на это. За прошедшие часы он успел перебрать все возможные варианты. Что-то продать? Но у него нет ничего ценного, кроме шпаг и костюмов, которые тоже куплены в долг. Занять у друзей? Но Мануэль, Рамон и Хавьер сами едва сводят концы с концами. Стать грабителем с большой дороги? Диего поморщился — так низко он еще не пал. Выхода нет. Кроме этого коридора, ведущего к комнате человека, от одной мысли о котором все переворачивается внутри. Третья дверь справа. Диего остановился перед ней, уставившись на искусно вырезанный дубовый орнамент. «Господи, прости меня», — перекрестился он и постучал. — Войдите, — томно протянул Антонио. Покои поражали роскошью: позолоченные канделябры, бархатные портьеры, персидские ковры. На столике в хрустальных бокалах мерцало рубиновое вино. Антонио полулежал на диване В халате из узорчатой парчи, подпоясанной шелковым кушаком, он напоминал изнеженного турецкого пашу. — Я знал, что ты сделаешь правильный выбор, — усмехнулся он. Диего переминался на пороге, не решаясь его переступить. Воздух вдруг показался удушливо густым. — Заходи, не бойся, я не кусаюсь, — промурлыкал Антонио. — Хочешь вина? Редкий сорт, тридцатилетней выдержки. Дядюшка хранит его для особых случаев. — Да, пожалуй, — выдавил Диего, надеясь, что алкоголь поможет ему через все это пройти. Антонио подал ему бокал. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Диего едва сдержался, чтобы не отдернуть руку. — За новое... партнерство, — произнес Антонио. Диего залпом выпил вино, не чувствуя вкуса. — Не так быстро, мой дорогой, — улыбнулся Антонио, вновь наполняя бокал. — Мы никуда не торопимся. У нас впереди целая ночь. Он указал на кресло напротив дивана: — Присаживайся. Хочу насладиться беседой, прежде чем мы перейдем к более... интимным удовольствиям. Диего сел на краешек, судорожно стискивая бокал. Этот ненормальный явно наслаждается происходящим. — Знаешь, с того момента, как я впервые увидел тебя на арене, я не мог выбросить тебя из головы, — с придыханием произнес Антонио. — Это было на Маэстрансе три года назад. Ты выступал против Эль Тигре, пятнистого быка с огромными рогами. Помнишь такого? Диего кивнул. Он помнил того быка — свирепая скотина, с которой пришлось изрядно повозиться. — Ты был великолепен, — глаза Антонио лихорадочно заблестели. — Такой стройный, гибкий... Каждое движение — словно танец. М-м-м, твои бедра в тесных панталонах, ягодицы, изгиб спины... — Он похотливо облизал губы. — Признаться, я не мог отвести взгляд. К горлу подступила тошнота, и Диего сделал жадный глоток, пытаясь ее заглушить. — Многие восхищаются матадорами, — сухо ответил он. — О, но мое восхищение особенное, — Антонио наклонился ближе. — Я коллекционирую предметы, связанные с тобой. Программки, вырезки из газет... Твой импресарио даже продал мне твою старую монтеру. «Больной ублюдок», — подумал Диего, но не изменил выражения лица. — Но сегодня, — Антонио улыбнулся, обнажая щербинку между передними зубами, — я наконец получу сокровище, о котором так долго мечтал. Он подался вперед, вынуждая Диего невольно вжаться в спинку кресла. — Знаешь, ты не первый тореро в моей... коллекции. Но определенно самый красивый. Его ладонь легла на колено Диего, заставив его вздрогнуть, как от удара хлыстом. — Еще вина? — заботливо предложил Антонио. — Тебе нужно расслабиться, мой дорогой. Не бойся. Поверь, я умею доставлять удовольствие. Диего молча протянул ему пустой бокал. Антонио налил вино, и они выпили в тишине. От похотливого, липкого взгляда аристократа кожа покрывалась мурашками. Диего пил уже третий бокал, но хмель его не брал. Напряжение, сковавшее тело, не отступало. Антонио встал и, подойдя к комоду, где стояла музыкальная шкатулка, завел механизм. Воздух наполнили хрустальные звуки вальса. — Немного музыки для настроения, — Антонио протянул руку. — Потанцуем? Диего смотрел на изящные пальцы и чувствовал, как его выворачивает наизнанку. Но он заставил себя подумать о Кармен. О ее сияющих глазах, о надежде на выздоровление. С трудом, словно на плечи давил неподъемный груз, он поднялся и взял протянутую ладонь. Антонио повел его в танце как женщину, крепко обхватив его талию и принуждая следовать за собой. Диего стиснул зубы, борясь с тошнотой. Он, матадор, позволяет этому извращенцу унижать себя, обращаться как с покорной девицей. Рука Антонио медленно скользнула ниже, на бедро. — Ты прекрасно двигаешься, — шепнул он, прижимаясь еще тесней. — Настоящий андалузский жеребец. Запах приторного одеколона и чего-то сладковато-затхлого, исходящего от разгоряченного тела, заполнил ноздри Диего. Он попытался отстраниться, но Антонио настойчиво притянул его к себе. — Не сопротивляйся, — шепнул он. — Позволь себе получить удовольствие. Я знаю, что тебе нравятся и женщины, и мужчины. Такие, как ты, обычно любят разнообразие. Диего и отшатнулся. — Вы ошибаетесь. — Не нужно притворяться, — Антонио положил руки ему на плечи. — Мне известно о тебе больше, чем ты думаешь. Например, о твоем покровителе «Эль Капа»… Кровь бросилась Диего в лицо. Хосе Мария был его учителем, наставником. Поддерживал его, научил всему, что знал. Но никогда... — Это ложь! — рявкнул Диего. — Возможно, — пожал плечами Антонио. — Но какая разница? Мы здесь, ты принял мое предложение. Остальное — неважно. С этими словами он подался вперед и впился в губы Диего слюнявым поцелуем с привкусом вина и тошнотворно-кислым запахом изо рта. Внутри все взорвалось от омерзения. Отвращение, которое Диего давил в себе весь проклятый вечер, прорвалось. Издав звериный рык, он оттолкнул от себя Антонио с такой силой, что тот отлетел к стене. — Нет! — выдохнул Диего, яростно вытирая губы рукавом. — Этого не будет! Изумление на лице Антонио сменилось злостью. — Ты пришел сюда, пил мое вино, танцевал со мной, и теперь говоришь «нет»? — Я думал, что смогу. Ради сестры. Но я не могу. Нет. — Ты, что, отказываешься от нашей сделки? — Да, — твердо ответил Диего, направляясь к двери. — Найди себе другую игрушку. Я не продаюсь. — Стой! — выпалил извращенец. — А как же твоя сестра? Ты действительно готов пожертвовать ее жизнью ради своей жалкой чести? Диего стиснул кулаки, борясь с желанием ударить напомаженного ублюдка. — Я найду другой способ найти деньги. — Нет, не найдешь! — Антонио подскочил к нему и схватил за рукав. — Нет у тебя другого способа, и ты это прекрасно знаешь! Диего резко отдернул руку. — Отвали! — Ты об этом пожалеешь! — завизжал содомит. — К утру вся Андалусия будет знать, что Диего Торрес — не только жалкий должник, но и шлюха, предлагающая свои услуги мужчинам! Диего медленно обернулся и окинул Антонио таким взглядом, что тот невольно попятился. — Что ты сказал? — тихо спросил Диего. — Что слышал, — Антонио пытался казаться уверенным, но его голос дрожал. — Я лично позабочусь о том, чтобы все узнали, что ты мужеложец. Как думаешь, сколько контрактов ты получишь после такого скандала? Сколько зрителей придет смотреть на выступления извращенца? А твоя мать и твоя драгоценная сестричка... каково им будет жить с таким позором? — Только попробуй… — угрожающе процедил Диего. — И что? — фыркнул Антонио. — Что ты сделаешь? Вызовешь меня на дуэль? Дворянин против простолюдина? Да я пристрелю тебя как собаку, никто и слова не скажет! Диего, сжав кулаки, решительно шагнул к нему. Антонио попятился, наткнулся на диван и неуклюже плюхнулся на него. — Я не дворянин, это правда, — тихо произнес Диего. — Но я матадор. Я убиваю быков. И поверь мне, Антонио, быки куда опаснее избалованных аристократов вроде тебя. — Ты... ты мне угрожаешь? — Антонио отползал по дивану, как испуганный краб. — Я предупреждаю. Если моей матери и сестре причинят хоть малейший вред... — Диего навис над перепуганным хлыщом, — я тебя найду. И поверь, тогда смерть покажется тебе милосердием. Антонио вжался в спинку дивана, его лицо посерело. — Ты... ты не посмеешь! Я племянник маркиза де Вальдеса! — взвизгнул он. — А я человек, которому больше нечего терять, — Диего выпрямился и направился к двери. — Подумай об этом, когда будешь распускать сплетни. — Постой! — крикнул Антонио, когда Диего взялся за ручку. — Ты еще можешь передумать! Я дам тебе денег! Всего одна ночь! Диего не обернулся: — Иди к черту! — Когда твоя сестра будет умирать, когда Эспиноза переломает тебе ноги, ты вспомнишь этот момент! — вопил Антонио ему вслед. — Вспомнишь, что у тебя был шанс, но ты его упустил! Дверь закрылась с тихим щелчком. Диего привалился к ней спиной, чувствуя, как трясутся колени. Он сделал это. Отказался от последней возможности получить деньги. Но даже сейчас, понимая всю безвыходность своего положения, он ни о чем не жалел. Некоторые вещи дороже денег. Даже дороже жизни. Медленно, едва передвигая отяжелевшие ноги, Диего побрел к себе. Он чувствовал себя человеком, который сорвался с обрыва и летит в бездонную пропасть. Но по крайней мере, он упадет с гордо поднятой головой.