Глава 42 — Ставка на жизнь

Диего лежал на кровати, уставившись в потолок. Лепнина была уже изучена до каждого завитка. Сон так и не пришел — всякий раз, когда он пытался заснуть, перед глазами вставали то похотливая ухмылка Антонио, то презрительный взгляд Вероники. Птицы начинали свою утреннюю песню, коровы мычали вдалеке.  Диего сел на кровати, стиснув руками виски. Вчерашний вечер с Антонио... От воспоминаний желудок скрутило тошнотой. Он поднялся и подошел к окну. Рассвет разливался над холмами мягким свечением, нежным и розовым, как щеки Кармен. Кармен… «Если я останусь в санатории до Рождества, то полностью излечусь!» — голос сестры звучал так радостно, когда она рассказывала ему эту новость. Впервые за много месяцев в ее глазах горела надежда. Надежда, которая разбилась о суровую реальность его пустого кошелька. Все пути отрезаны. Занять не у кого, продать нечего. Заработать? Увы, но пока Диего валялся на больничной койке после того проклятого быка из Ронды, все выгодные контракты достались другим. Апрельская ярмарка в Севилье уже закончилась, а выступления в захудалых городишках принесут жалкие гроши. Единственный выход предложил Антонио. Диего ощутил, как к горлу подкатывает желчь. — Нет, — пробормотал он. — Уж лучше сдохнуть. Он резко отвернулся от окна. Каждая секунда в этом проклятом поместье напоминала об унижениях, что он пережил. Нужно собираться и уезжать. Холодная вода из кувшина обожгла лицо. Диего плеснул еще раз, потом еще — словно пытался смыть с себя не только усталость, но и память последних дней. Струи стекали по небритым щекам, и он поймал свое отражение в зеркале над умывальником. «Господи, на кого я похож», — проводя рукой по жесткой щетине, пробормотал он. Осунулся, под воспаленными глазами залегли темные круги— настоящий бродяга. Хорошо, что Вероника не увидит его таким. Пусть лучше считает его подлецом, чем жалким неудачником, которым он стал. Диего взял бритву и принялся за дело, стараясь не думать о том, как совсем недавно Вероника нежно касалась его щек, целовала подбородок, гладила скулы. Теперь эти руки больше никогда... — Хватит, — резко сказал он себе. — Перестань распускать сопли! Закончив с бритьем, Диего собрал свои вещи. Пара рубашек, запасные брюки, кожаный несессер. Весь его скарб умещался в потертую дорожную сумку — вот и все богатство знаменитого матадора. «Что ждет меня в Севилье?» — мысль всплыла в голове как болотный пузырь. Эспиноза наверняка уже точит ножи, а его головорезы шныряют по тавернам, выясняя, где прячется должник.  Сбежать? Да толку-то... Эспиноза знает, что у него есть сестра. Нет, лучше вернуться и встретить бурю лицом к лицу. Диего застегнул сумку. В коридоре сновали слуги, готовя поместье к новому дню. Жизнь продолжалась — размеренная, спокойная, чужая. Ему здесь не место. Но уехать, не попрощавшись, было бы верхом неблагодарности. Маркиз оказал ему гостеприимство, и Диего просто не мог сбежать словно вор. Он позавтракает и уедет. Навсегда. Вздохнув, Диего направился к двери. Пора заканчивать этот спектакль. Столовая встретила его стуком столовых прибором и гомоном голосов. Диего остановился в проеме, окидывая взглядом гостей. Пустые места семьи Алехандро зияли, как выбитые зубы. — А, сеньор Торрес! — улыбнулся маркиз. — Доброе утро! Присаживайтесь, прошу вас. Диего вежливо поклонился и сел. Антонио так и не поднял глаз, но Диего видел, как напряглись его плечи. Мерседес же, напротив, одарила его насмешливым взглядом. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули? — поинтересовалась она. — Благодарю, вполне, — отозвался Диего. Дон Хоакин демонстративно отвернулся, словно Диего для него не существовал. Остальные гости вежливо кивнули. — Какая прекрасная сегодня погода, — нарушила молчание графиня де Монтихо. — Идеальный день для прогулки. — Да, весна в Андалусии — это нечто особенное, — поддержал пожилой сеньор, имени которого Диего не помнил. — Я недавно вернулся из Мадрида. Там погода выдалась капризной, но зато корриды прошли великолепно. Маркиз оживился: — Правда? Расскажите! — О, что это было за зрелище! — воодушевился старик. — Особенно выступление Кордобеса. Такой работы с мулетой я давненько не видал… Хоакин фыркнул себе под нос, но вслух высказаться не посмел. Диего рассеянно накалывал вилкой тонкие ломтики хамона, вполуха слушая разговор. — А вы, сеньор Торрес, — вдруг обратилась к нему графиня де Монтихо, — когда в следующий раз порадуете севильян своим мастерством? Ваши поклонники ждут с нетерпением. Диего поднял глаза к потолку. Что там у него по расписанию? Через две недели Ронда, потом Марбелья... если, конечно, Эспиноза прежде не переломает ему ноги. — Надеюсь, в конце июня, — осторожно сказал он. — Надеетесь? — усмехнулась Мерседес. — Как неуверенно. Хотя в последнее время импресарио стали такими... капризными. Одна сплетня, один слушок — и вот уже твое имя вычеркнуто из афиш. Репутация — такая хрупкая вещь. — Какая может быть репутация у человека, чье ремесло — убивать на потеху толпе? — скривился Хоакин. — Вы заблуждаетесь, дон Хоакин, — возразил Антонио. — Публика очень разборчива. Никто не захочет аплодировать персоне… запятнавшей свою честь. Диего ощутил, как кровь бросилась в лицо, но заставил себя сдержаться. — Антонио, что за неуместные намеки? — одернул наглеца маркиз. — Прошу прощения, дядя, — сквозь зубы процедил тот. — Должно быть, жара действует мне на нервы. — Кстати о жаре, — поспешил сменить тему граф де Агилар, — говорят, урожай в этом году будет отменным... Разговор потек дальше, огибая острые углы. Диего молча доедал завтрак, чувствуя на себе недобрые взгляды Антонио и Мерседес. Воздух казался удушливым и плотным, словно перед грозой. «Еще немного, — подумал он, — и я наконец смогу убраться отсюда ко всем чертям». Отложив салфетку, он поднялся из-за стола, мысленно прощаясь с этим проклятым особняком. Дорожная сумка ждала наверху, лошадь — в конюшне. Скоро он покинет это место, где сам воздух пропитался горечью поражения. — Сеньор Торрес, — голос маркиза остановил его у самой двери. — Не могли бы вы уделить мне несколько минут? Диего замер, чувствуя, как все сжимается от досады. Так близко к свободе... — Разумеется, маркиз. — Он повернулся, стараясь сохранять вежливое лицо. — Помните, вчера мы начали разговор? — де Вальдес подошел ближе. — Вы обещали подумать. Диего моргнул, напрягая память. Вчера... Вчера его мысли были всецело заняты Вероникой. Тогда он едва слушал маркиза, машинально кивая и думая лишь о том, как бы найти возможность поговорить с ней наедине. — Да, конечно, — солгал он. — Прекрасно! — обрадовался маркиз. — Тогда пройдемте в мой кабинет, обсудим детали. Я уверен, вы сможете что-нибудь подсказать. «Черт возьми!» — мысленно выругался Диего. Отказаться было бы грубостью. А у него и без того достаточно врагов. — Буду рад помочь, — выдавил он. Они направились к кабинету. «Еще несколько минут вежливой болтовни, — утешал себя Диего, — и я смогу убраться отсюда навсегда». Обитель маркиза поражала богатством. Дубовые панели, отполированные до зеркального блеска, кресла из тисненой кожи, часы с боем работы швейцарских мастеров. На стенах — охотничьи трофеи: клыкастые морды кабанов, чучело орла с распростертыми крыльями, развесистые оленьи рога. — Вина? — предложил де Вальдес, направляясь к резному буфету. — У меня есть превосходный амонтильядо. — Благодарю, — кивнул Диего, опускаясь в кресло. Маркиз разлил напиток в бокалы и сел напротив. — Итак, сеньор Торрес, вчера мы говорили о том, чтобы организовать нечто особенное. Событие, которое прославило бы мою ганадерию на всю Испанию. Диего сделал глоток хереса, пытаясь собраться с мыслями. Вчера... что он там нес? Память подсказывала лишь обрывки — что-то о традициях и быках... — Да, помню, — соврал он. — Вы хотели... устроить выдающееся зрелище. — Именно! — воскликнул маркиз. — Видите ли, у меня превосходные быки, но в Андалусии полно хороших ганадерий. «Ла Росаледе» нужна сенсация. Нечто такое, чтобы о нас заговорили от Кадиса до Сарагосы. Диего кивнул, машинально покачивая бокал. Старый дурак мечтает о славе. Типичная блажь скучающего аристократа... Скорей бы отделаться от него. — Как вы думаете, что могло бы поразить публику? — не отставал де Вальдес. — Ну... — Диего пожал плечами. — Выступление на Маэстрансе всегда привлекает внимание. Если пригласить известных матадоров... — Это слишком банально, — поморщился маркиз. — Каждый сезон одно и то же. Мне нужно нечто... революционное. Диего отпил хереса, чувствуя, как сладковатая горечь напитка щиплет язык. Он уже собирался отделаться дежурной фразой, как вдруг замер, крепко стиснув бокал. Перед ним сидел человек, готовый платить большие деньги за славу... Это ведь… это ведь его шанс! — А что, если... — в голове мелькнула дерзкая мысль. — Что, если один матадор сразится… с шестью быками подряд? Брови маркиза взлетели на лоб: — Шестью? Разве такое возможно? — В теории — да, — Диего лихорадочно обдумывал собственную идею. — Обычно матадор убивает двух быков за вечер, иногда трех. Но шесть... — Боже мой! — глаза маркиза загорелись восторгом. — Шесть! Постойте-ка... Я читал в старых хрониках, что великий Педро Ромеро иногда делал нечто подобное. Но это было еще в прошлом веке. А с тех пор... больше таких случаев не припомню. — Неудивительно, ведь это чистое самоубийство, — признался Диего. — Уже после второго быка ты вымотан до предела. Физически и морально. Маркиз обдумывал услышанное, нервно покачивая бокал. — Именно поэтому, — добавил Диего, — подобный бой стал бы сенсацией, а об этом матадоре говорили бы годами. — Или хоронили бы с почестями, — усмехнулся маркиз. — Возможно. — Диего поставил пустой бокал на стол, стараясь унять дрожь в руках. — Но если он выживет... — Его имя войдет в легенды. Они смотрели друг на друга. В воздухе витала безумная идея, которая могла либо спасти Диего, либо убить. — Но кто решился бы на подобное? — тихо спросил маркиз. — Отчаявшийся человек, — так же тихо ответил Диего. — Тот, кому нечего терять. — Или тот, кому есть что спасать, — де Вальдес внимательно посмотрел на него. — Что-то очень важное. Диего ощутил, как по спине прокатилась дрожь. — Возможно. — Вы говорите о себе, Диего? Молчание растянулось. Диего слышал тиканье часов на камине, голоса служанок в коридоре, стук собственного сердца в ушах. — Да, — наконец выдохнул он. Де Вальдес вскочил и принялся нервно расхаживать по кабинету. — Это безумие! Чистое самоубийство! Я не могу... не имею права... — Это безумие прославит вашу ганадерию на всю Испанию. Разве не этого вы хотите? — Но речь о вашей жизни! — вскричал маркиз. — Моя жизнь уже кончена, — резко сказал Диего, вставая. — Без этого — кончена наверняка. А так... есть шанс. — Какой шанс? Один против ста? — Достаточный. Де Вальдес остановился, тяжело дыша. — Сколько? — хрипло спросил он. — Сколько вам нужно? — Десять тысяч реалов. — Боже мой... — маркиз схватился за спинку стула. — Это же целое состояние! — Это цена моей жизни, — жестко ответил Диего. — И вашей славы. Повисло молчание. Маркиз медленно наливал себе вина дрожащими руками. — Десять тысяч... — пробормотал он. — За шесть быков... «Десять тысяч покроют долги, но Кармен... ей нужны лекарства как минимум до зимы, — лихорадочно считал Диего. — А старик явно готов раскошелиться ради своих амбиций...» В памяти вдруг промелькнула картина: огромная черная туша, бока, покрытые шрамами, острые словно пики рога... — За пять обычных быков, — тихо поправил Диего. — И еще десять — за одного особенного. Де Вальдес замер. — Какого особенного? — Демонио. Бокал выскользнул из рук маркиза и разбился о пол, окропив алыми пятнами паркет. — Вы сошли с ума! Демонио — это не бык, а воплощение смерти! Он разорвет вас на куски! — Возможно, — спокойно согласился Диего. — Но если нет... если я убью его... люди будут помнить это годами. — А если вы погибнете, они забудут через месяц! — Нет. Они будут помнить человека, который осмелился сразиться с самим дьяволом. Диего встал и подошел к окну. В саду цвели розы. Красота и шипы. Жизнь и смерть. — Вы требуете двадцать тысяч? — голос маркиза сорвался. — За одну корриду? — За последнюю корриду, — поправил Диего, не оборачиваясь. — Мою или его — это уж как повезет. В отражении стекла он видел, как де Вальдес нервно чешет в затылке, явно сомневаясь в справедливости заломленной цены. Еще секунда, и он откажет... — Позвольте предложить нечто действительно стоящее таких денег, — Диего медленно повернулся к нему. — Я сражусь с Демонио без квадрильи. Ни пикадоров, ни бандерильеро. Один на один. Маркиз рухнул в кресло, хватаясь за голову. — Это безумие... Чистое безумие... — Да, — кивнул Диего. — Но вы согласитесь. Потому что понимаете — такого больше не будет. Никогда. Де Вальдес долго молчал, сжимая и разжимая кулаки. Наконец его плечи опустились в знак капитуляции. — Что ж, по рукам, — наконец сказал он. — Если уж это должно произойти... то на лучшей арене Испании. — Маэстранса? — Маэстранса. — Когда? — Нужно время на подготовку, афиши. Думаю, за неделю управлюсь... Господи, что я делаю? Диего подошел к нему и протянул руку. — Вы даете мне шанс умереть героем, а не жалким должником. Маркиз долго смотрел на протянутую ладонь, потом крепко ее пожал. — Если вы погибнете, — прохрипел он, — я никогда себе этого не прощу. — А если выживу, — улыбнулся Диего, — «Ла Росаледа» станет самой знаменитой ганадерией Испании. Они стояли, не разнимая рук, — два человека, которые только что заключили сделку с дьяволом. — Боже, — нервно усмехнулся маркиз, — что за безумие мы с вами затеяли? — То, о чем будут говорить и через сто лет, — ответил Диего. Или то, что убьет его через неделю. Но это уже не имело значения. *** Маркиз вошел в гостиную такой пружинистой походкой, будто только что открыл месторождение золота. Диего следовал за ним, чувствуя себя человеком, которому подписали смертный приговор — и удивляясь тому, как спокойно он это воспринимает. — Дорогие друзья! — торжественно объявил де Вальдес. — Прошу минуту внимания. Гости повернулись к ним. — Только что сеньор Торрес и я пришли к соглашению. Мы устроим событие, которое, смею утверждать, войдет в историю корриды, — голос маркиза дрожал от волнения. — Через неделю на Маэстрансе состоится нечто невиданное — сеньор Торрес сразится с шестью быками подряд! Воцарилась мертвая тишина. Все уставились на Диего, словно пытаясь понять, не сошел ли он с ума. Антонио резко поднял голову, словно почуял что-то интересное. Мерседес с хищным любопытством подалась вперед. — Более того, — добавил маркиз, — финальным противником станет Демонио — легенда нашей ганадерии. — Это уже не варварство — это чистое безумие, — буркнул Хоакин. — Как неожиданно, — протянула Мерседес, томно раскрывая веер. — Сеньор Торрес, что же толкнуло вас на столь... отчаянный поступок? Все посмотрели на него, и Диего ощутил знакомое напряжение — как перед боем, когда на тебя устремлены тысячи глаз. — Каждый матадор мечтает о том, чтобы войти в историю, — спокойно ответил он. — О, разумеется, — улыбка Мерседес стала острой как бритва. — Хотя, полагаю, у вас есть более... прагматичные мотивы. Ведь такое зрелище требует достойной оплаты, не так ли? — Конечно. Мастерство должно быть щедро вознаграждено. — Разумеется. Особенно когда деньги нужны позарез… Графиня де Монтихо бросила на Мерседес укоризненный взгляд. — Сеньор Торрес, вы уверены в своих силах? — с тревогой спросила она. — Шесть быков подряд — звучит довольно опасно! — Я готовился к этому всю жизнь, — твердо ответил Диего. — Какая самоотверженность, — ядовито улыбнулась Мерседес. — Хотя лично я бы назвала это... безрассудством человека, у которого нет выбора. — Или желанием… покончить со всеми проблемами разом, — насмешливо добавил Антонио. — Боюсь, мне пора собираться в дорогу, — Диего надоели эти упражнения в остроумии. — Нужно готовиться к выступлению. — Конечно, — кивнула Мерседес. — Готовьтесь хорошенько, Диего. Очень... тщательно. Ведь это, быть может, ваш последний шанс. Пропустив колкость мимо ушей, Диего поклонился де Вальдесу: — Благодарю за гостеприимство, маркиз. Эти дни в «Ла Росаледе» я не забуду никогда. «Если выживу, чтобы их помнить», — мрачно добавил он про себя. Вскоре он уже направлялся к конюшне. Впереди была дорога в Севилью, неделя подготовки и встреча с судьбой. Он должен выдержать это испытание.  Не только ради денег, не только ради Кармен. Но и ради себя самого. Чтобы доказать, что он — нечто большее, чем марионетка в чужих руках. И если ему повезет, если он выйдет с арены живым, тогда — и только тогда — он найдет Веронику. Не за тем, чтобы молить о прощении, но чтобы рассказать ей всю правду. Она заслуживает этого, даже если потом прогонит его прочь. Диего закрыл глаза, представляя огромную фигуру Демонио, его смертоносные рога, умный, оценивающий взгляд. Где-то глубоко внутри пробуждалось то пьянящее чувство, которое он испытывал каждый раз, выходя на арену. Чувство, которое заставляло его сражаться снова и снова, несмотря на раны и смертельный риск. Чувство, что он жив. По-настоящему жив.