Глава 43 — Накануне

Таверна «Эль Ринконсильо» гудела привычным весельем — табачный дым ел глаза, жареное мясо шипело на углях, пьяные голоса взрывались раскатами смеха. Диего переступил порог, и к нему тут же повернулось множество голов. — Торрес! Сам Торрес здесь! Машинально, как делал сотни раз, Диего вскинул руку в театральном приветствии — с тем изящным высокомерием, которое так нравилось толпе. Люди зашумели еще громче, кто-то поднял кружку в его честь. «Опять этот цирк, — мелькнула усталая мысль. — Играй героя, Диего. Улыбайся, когда хочется выть». В дальнем углу сидели его люди — единственные, кто знал его без прикрас. — Диего! — пробасил Мануэль. — Какими ветрами? Мы думали, ты все еще нежишься в поместье маркиза. Охмуряешь благородных сеньорит. — Садись, — подвинулся Рамон. — Как поживают небожители? Все так же воротят носы от простых смертных? Диего опустился на стул. Ему тут же налили вина. — Нам нужно серьезно поговорить, — отхлебнув, заявил он. Шутки утихли. Мануэль и Рамон переглянулись, Хавьер отставил кружку, а юный Пепе широко распахнул глаза. — Что стряслось, Диего? — осторожно спросил Хавьер. — У тебя такое лицо... Неприятности? — Можно и так сказать, — Диего нервно провел рукой по волосам. — Я заключил пари с маркизом де Вальдесом. Выступление на Маэстрансе через неделю. — И что за пари? — Шесть быков. Подряд. Один за другим. Тишина накрыла стол словно ватное одеяло. Даже шум таверны утих. — Шесть?! — выдохнул Пепе, и его глаза стали размером с блюдца. — Вы серьезно, маэстро? Шесть быков за один день? — Включая быка по кличке Демонио, — небрежно добавил Диего. — Что еще за Демонио? — насторожился Хавьер. — Семилетка из стада маркиза. Убил пастуха. Злой как дьявол и черный как сама смерть. — Диего! — Мануэль грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки. — Ты что, рехнулся? — Может, и рехнулся, — криво усмехнулся Диего. — Но выбора нет. — Как это нет?! Выбор есть всегда! Это же чистое самоубийство! Даже если ты как-то справишься с первыми пятью, этот Демонио размажет тебя по песку! — Двадцать. Тысяч. Реалов. Слова повисли в воздухе словно дым над свечой. Рамон присвистнул, Мануэль разинул рот, а Пепе ошалело выпучил глаза. — Двадцать тысяч... — пробормотал юноша. — Святая Мадонна... — Если справлюсь. Этого хватит на все. На лечение Кармен, на... — Диего осекся, не желая упоминать об угрозах, долгах и том болоте, в которое себя загнал. — Слушай, Диего, — Мануэль наклонился через стол, глядя прямо в глаза. — Кармен не нужен мертвый брат. Понимаешь? Если деньги так важны, устроим серию выступлений. За полгода соберем нужную сумму, но без этого безумия! Диего окинул его таким взглядом, что пикадор замолчал. — У меня нет полугода. Деньги нужны сейчас. — Тут что-то еще, правда? — Хавьер коснулся его рукава. — Дело ведь не только в Кармен. Что случилось, Диего? Проклятый Хавьер. Вечно видит его насквозь. — Неважно, — отмахнулся Диего. — Важно то, что через неделю я выйду против шести быков. И мне нужна ваша помощь. Повисла долгая пауза. Рамон нервно крутил кружку в руках, Хавьер уставился в стол, а Пепе беспокойно ерзал на стуле. Наконец Мануэль спросил: — Мы можем как-то тебя отговорить? — Поздно. Пари заключено, маркиз заказывает афиши. К утру будет знать вся Севилья. — Тогда мы с тобой, — твердо сказал пикадор, и остальные закивали, хотя неодобрение было написано у них на лбах. Диего немного расслабился, чувствуя поддержку своих людей. Он махнул рукой проходившему мимо слуге: — Эй, мальчик! Еще кувшин вина. Тот бросился исполнять поручение, а Диего наклонился к товарищам: — Ладно, слушайте внимательно. У меня есть план, как сберечь силы на первых пяти быках. Следующий час они провели, сгрудившись вокруг стола, где солонки, куски хлеба и кружки изображали быков и людей. — Первых пятерых берем по-быстрому, — объяснял Диего, двигая импровизированные фигурки. — Никаких красивостей, никаких лишних пассов. Подготовил, убил, следующий. Как на скотобойне. — А публика? — прищурился Рамон. — Народ денежки заплатит, чтобы увидеть великого Диего Торреса, а не мясника за работой. — Публика получит свое зрелище с Демонио, — мрачно усмехнулся Диего. Он взглянул на Мануэля: — Тебе, старина, придется попотеть. Пику втыкай точно в середину холки, там где шейные сухожилия самые толстые. Пара хороших ударов — и бык уже не сможет держать голову высоко. — Понял, — кивнул Мануэль. — А что там с Демонио? — поинтересовался Хавьер. — Он будет последним? — Последним и... особенным, — Диего покрутил в руках солонку. — С ним я буду сражаться без квадрильи. Таково условие пари. — Как это без квадрильи?! — Пепе подскочил так резко, что чуть не разлил вино. — Но это же… — Самоубийство, — с кривой усмешкой закончил за него Рамон. — То есть, ты хочешь сказать, что мы будем стоять за барьером и смотреть, как тебя убивают? — нахмурился Мануэль. — Я хочу сказать, что вам нужно выложиться на полную с первыми пятью, чтобы у меня остались силы для шестого. — Диего, — Хавьер положил руку ему на плечо, — трезво оцени ситуацию. Даже ты не справишься с семилетним быком-убийцей, не ослабленным пикой, да еще и после пяти боев подряд. Это физически невозможно. — Тогда мне придется сделать невозможное, — Диего поставил солонку на середину стола. — Демонио левша. Я видел, как он дергает левым ухом, когда его что-то заинтересовало. И правый рог у него короче левого. — Ну и что с того? — фыркнул Рамон. — Это все равно дьявол во плоти, а ты к тому времени будешь едва стоять на ногах! — Зато буду знать, с какой стороны ждать смерть. — Типун тебе на язык! — быстро перекрестился цыган. — Только попробуй помереть, слышишь? — Мануэль стукнул кулаком по столу. — Тогда я найду тебя на том свете и задам хорошую взбучку. Все рассмеялись — нервно, надрывно, но искренне. В этом смехе было братство, выкованное кровью и песком арены, готовность стоять друг за друга до конца. — Ладно, — Диего потянулся, чувствуя усталость в каждой мышце. — На рассвете встречаемся у Маэстрансы. Потренируемся напоследок. Друзья ушли, оставив Диего наедине с опустевшей кружкой и мыслями, роящимися в голове, словно пчелы в потревоженном улье. Через неделю все решится. Шесть быков между ним и свободой. Шесть шагов к спасению Кармен... или к собственному концу. *** Вероника сидела за столом и рассеянно ковыряла в тарелке, едва притрагиваясь к еде. Почти неделя прошла с тех пор, как они вернулись из поместья, но боль не утихала. Неужели Диего и правда профессиональный соблазнитель и лжец? Неужели она всего лишь очередная дурочка в списке тех, кто отдал ему не только свои кошельки, но и сердца? — Что новенького в клубе, дорогой? — поинтересовалась Элена, отпив глоток вина. Алехандро оживился, отложив нож: — О, дамы, вы не представляете, что творится в городе! Вся Севилья сходит с ума. В клубе только и разговоров, что о предстоящей корриде — это же безумие чистой воды! — О какой корриде? — удивилась сестра. — Диего Торрес заключил пари с маркизом де Вальдесом. Представляете — он должен убить шесть быков подряд! Вероника резко подняла голову, и вилка, выскользнув из пальцев, звякнула о тарелку. Шесть быков? Диего? Кровь отхлынула от лица. — Погоди, — Элена отставила бокал, — ты серьезно? Шесть быков? Один матадор? — Серьезнее некуда! — подтвердил Алехандро. — Завтра на Маэстрансе. А последним будет Демонио — тот черный дьявол из стада маркиза, что убил пастуха! — Демонио? — прошептала Вероника, и в памяти всплыло чудовище с рогами, острыми как клинки. — Именно! — кивнул Алехандро. — Маркиз предложил двадцать тысяч реалов, если Торрес выживет и победит всех шестерых. Двадцать тысяч реалов? Зачем? Зачем опытному соблазнителю рисковать жизнью в бою с шестью быками? Не проще ли обмануть какую-нибудь богатую вдову?  — Весь клуб только об этом и спорит, — продолжал Алехандро, наливая себе вина. — Одни называют его героем, другие — безумцем. Билеты раскупили за несколько часов по утроенной цене! К счастью, маркиз любезно предложил нам места в своей ложе. Элена бросила на Веронику обеспокоенный взгляд: — Полагаю, нам с Веро лучше пропустить эту корриду. Не думаю, что… — Я хочу пойти, — неожиданно для самой себя заявила Вероника. Элена и Алехандро удивленно уставились на нее. — Но, Веро... — начала сестра. — Я хочу пойти, — решительнее повторила Вероника. — Хочу увидеть своими глазами. В душе творился хаос. Боль от предательства Диего сплеталась с парализующим страхом за его жизнь. Разум твердил одно, сердце кричало другое. Что, если завтра на арене погибнет человек, который действительно ее любил? — Как пожелаешь, — удивленно кивнул Алехандро. Вероника с трудом досидела до конца ужина. Когда Алехандро, наконец, отложил салфетку, она тут же поднялась: — Спокойной ночи, — бросила она и вышла за дверь. *** Ночь окутала Севилью бархатной тишиной, но сон не шел. Вероника стояла у открытого окна, вглядываясь в звездное небо. Завтра. Завтра Диего будет сражаться с шестью быками, и последним станет убийца-Демонио. От этой мысли по телу прокатился озноб. Вероника развернула веер с изображением корриды, вгляделась в стройную фигуру матадора перед грозным быком. Тонкая грань между жизнью и смертью. Завтра Диего окажется в таком же положении. Шесть раз подряд. Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Вероника поспешно убрала веер в шкатулку. — Войдите. На пороге появилась Элена со встревоженным лицом. — Увидела свет в твоей комнате, — пояснила она. — Не спится? — Слишком много мыслей, — вздохнула Вероника. Элена мягко взяла ее за руку и подвела к кровати. Они сели рядом, как в детстве, когда одну из них мучили кошмары. — Веро, — тихо начала Элена, — Ты расскажешь мне наконец, что случилось в поместье? Я же вижу, как ты страдаешь. Поделись со мной, прошу. Вероника опустила голову, разглядывая свои руки. Горячие слезы закапали на сжатые кулаки. Правда рвалась наружу, и больше не оставалось сил держать ее в себе. — Мы... мы были вместе, — прошептала она. — Той ночью, во время грозы. Элена резко выпрямилась, распахнув глаза. — Господи... ты имеешь в виду, что вы… познали друг друга как муж и жена? — Да, — чуть слышно выдавила Вероника. — Матерь Божья! — Элена вскочила и заметалась по комнате. — Что ты наделала, Веро! Ты ведь могла забеременеть! Вероника съежилась, покраснев до корней волос: — Не думаю... — смущенно пролепетала она. — Он... вовремя остановился... — Слава Богу, хоть на это у него хватило ума, — с шумом выдохнула сестра. — Мерзавец! Как он посмел обесчестить невинную девушку! — Ты ошибаешься! — Вероника подняла заплаканное лицо. — Это я пришла к нему в комнату той ночью. Не могла больше скрывать свои чувства, бороться с собой. Сначала он пытался меня остановить, говорил, что это неправильно, что я пожалею. Но я так хотела быть с ним… Элена замерла посреди комнаты: — Вот как? Выходит, он все-таки порядочный человек? — она медленно покачала головой. — А ты... о, Веро! Как же ты отважилась на такое? Моя тихая, застенчивая сестричка... Из груди Вероники вырвался всхлип. Элена тут же села рядом и, обняв ее за плечо, прижала к себе. — Он говорил... такие слова, Элена, — шмыгая носом, пробормотала Вероника. — Что любит меня больше всего на свете. Что мы будем вместе, несмотря ни на что. И я поверила. Той ночью... я чувствовала себя такой… особенной, любимой. Элена молчала, не перебивая, только ласково поглаживала ее по плечу. — А на следующее утро Мерседес де Монтеверде рассказала мне правду. О том, что Диего профессиональный соблазнитель. Он выманивает деньги у богатых женщин, рассказывая сказочки о больной сестре. Вероника подняла взгляд, ожидая увидеть осуждение на лице Элены, но встретила лишь сострадание и тепло. — И ты поверила Мерседес? — осторожно спросила сестра. — Женщине, которая была невестой Алехандро, пока он не встретил меня? — Что?! — вскинулась Вероника. — Невестой? Почему я никогда об этом не слышала? — Потому что это довольно щепетильная тема, — вздохнула Элена. — Их семьи давно договорились о помолвке. Мерседес считала Алехандро своим, пока я не разрушила ее планы. Думаешь, женщина, которая ненавидит меня за украденного жениха, могла честно говорить о твоем возлюбленном? — Но шрамы… — пробормотала Вероника. — Она сказала, что была его любовницей, и он тоже ее обманул. И описала шрамы на его теле. Те самые, что я... видела сама. — Диего не монах, — пожала плечами сестра. — И пару лет назад ходили слухи, что у Мерседес интрижка с каким-то тореро… Возможно, это был он. Но это еще не значит, что он проходимец, живущий за счет женщин. Вероника замерла. Возможно, Мерседес не лгала, но и не говорила всей правды. Может, между ними действительно что-то было, но совсем не то, что она рассказала? — Скажи, — Элена наклонилась ближе, — он хоть раз просил у тебя денег? Намекал? — Нет, — покачала головой Вероника. — Он упоминал о больной сестре, но денег никогда не просил. Ни разу. — Ну вот, — развела руками Элена. — И еще подумай, если Диего такой расчетливый соблазнитель, зачем ему рисковать жизнью с шестью быками? Проще найти новую богатую жертву, чем идти на верную смерть. Этот же вопрос мучил Веронику весь вечер. — Я совсем запуталась, — призналась она, уткнувшись в плечо сестры. — Уже не знаю, чему верить. Его словам или Мерседес. Сердцу или уму. Элена погладила ее по волосам: — Ты знаешь, что я не особо одобряла твоего увлечения матадором. Разница в положении, традиции, все такое... Но все же есть в нем что-то настоящее —  порядочность, благородство… Когда он бросился спасать Карлоса, я поняла, что судила поспешно. Она помолчала. — Не знаю, любит ли он тебя по-настоящему или только играл. Но Мерседес — не тот человек, которому стоит доверять. Особенно в том, что касается нашей семьи. Вероника подняла голову, чувствуя, как в душе затеплилась надежда. — Думаешь, она солгала? — Думаю, истина где-то посередине. Возможно, Диего что-то от тебя скрыл. Но и не все, что рассказала Мерседес, правда. В жизни редко бывает только черное или белое. Они сидели в тишине, погруженные в свои мысли. Свеча догорала, отбрасывая на стену дрожащие тени. — Я должна пойти на корриду, — твердо сказала Вероника. — Увидеть его... возможно, в последний раз. Даже если он меня обманул, я не смогу просто сидеть дома и ждать новостей. — Тогда мы пойдем вместе, — сказала сестра. Она встала, направляясь к двери, но пороге обернулась: — Попробуй поспать, Веро. Завтра тяжелый день. *** Вечер перед корридой Диего провел в своем номере, следуя давней привычке. На кровати был разложен «костюм огней». Диего методично проверял швы, убеждался, что нигде нет слабых мест. Затем пришел черед шпаг. Он достал из футляра пять длинных тонких клинков с крестообразной гардой. Каждую внимательно осмотрел, проверяя гибкость и остроту. С одной из них он завтра встретит Демонио — если, конечно, доживет. В дверь постучали. Диего нахмурился, поднимая голову от шпаги. Накануне корриды он предпочитал оставаться один. Кого, черт побери, принесло в такой час? — Диего? — послышался женский голос за дверью. — Это я... Лола. Он медленно поднялся, пораженный. Лола? Уж кого-кого, но ее увидеть он точно не ожидал. — Войди, — сказал он. Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Лола — красивая, гордая, но с тревогой в темных глазах. — Добрый вечер, Диего, — голос звучал непривычно мягко. — Лола? Какими судьбами? Она неуверенно шагнула в комнату, окидывая взглядом шпаги и костюм. — Весь город сходит с ума от завтрашней корриды. Шесть быков, Диего! Ты спятил? — А что, если и так? — криво усмехнулся он. Лола изучала его лицо долгим, пронзительным взором, словно пыталась проникнуть в самую душу. — Дело ведь не только в деньгах? — тихо спросила она. — Тут что-то еще. Что-то, о чем ты молчишь. Диего взял в руки одну из шпаг, провел пальцами по холодному металлу. Не ответил. — Это из-за нее? — продолжила Лола, и в ее голосе не было ревности, лишь горькая усталость. — Из-за той девчонки-аристократки? Он зажмурился, и в памяти вспыхнуло лицо Вероники — сияющие от счастья глаза, нежные губы в их единственную ночь. А следом — ледяной взгляд, полный презрения, после разговора с Мерседес. — Все... сложно, — только и выдавил он. — Да ничего тут сложного! — вспыхнула Лола. — Они играют с нами, как кошки с мышами! Для них мы — развлечение, способ пощекотать нервы. А когда надоедаем — выбрасывают, как ненужную тряпку! — Лола, перестань… — Нет, не перестану! — Она схватила его за запястье. — Для нее ты — экзотическая игрушка, Диего! Красавчик из народа! А когда захочет замуж — найдет себе подходящего графа! Диего осторожно высвободил руку, но не стал возражать. Возможно, Лола права. Возможно, для Вероники он действительно был мимолетным увлечением, раз она так просто вычеркнула его из своей жизни. Лола вздохнула, и ее гнев сменился печалью: — Прости. Я не ругаться с тобой пришла. Я пришла... попрощаться. На всякий случай. Он повернулся к ней и увидел, что ее глаза блестят от набежавших слез. — Ты хороший человек, Диего Торрес, — сказала она с такой искренностью, что сердце болезненно сжалось. — Что бы ты ни натворил, во что бы ни вляпался — ты не заслужил такой участи. И я буду молиться всем святым, чтобы завтра ты вернулся домой живым. — Спасибо, — он мягко сжал ее руку. — Ты всегда была добра ко мне, Лола. Даже когда я вел себя как последняя свинья. — О, свиньей ты был часто, — она усмехнулась сквозь слезы. — Особенно когда назвал меня чужим именем в постели. Диего болезненно поморщился, вспомнив ту ночь, когда в пылу страсти произнес имя Вероники. — Завтра я буду на Маэстрансе, — продолжила Лола. — Знаешь ведь, что я терпеть не могу смотреть, как ты рискуешь жизнью. Но завтра приду. И буду молиться за тебя. Она поднялась на цыпочки и осторожно поцеловала его в щеку — легко, почти по-сестрински: — Удачи, матадор. Если кто и способен на чудо, то только ты. Лола направилась к двери, но у порога обернулась. — И еще, Диего. Если завтра выживешь — а ты должен выжить! — не упускай эту свою аристократку. Если она действительно тебе дорога, борись за нее. Жизнь коротка, а любовь — редкая штука. Если любишь — плевать на все остальное. Дверь тихо закрылась, оставив Диего одного среди сгустившихся теней. Он подошел к окну и долго смотрел на огни вечерней Севильи. Где-то там, в роскошном особняке Алехандро, находится Вероника. Знает ли она о завтрашней корриде? Волнуется ли за него или окончательно вычеркнула из своего сердца? «Если выживу, обязательно найду способ с ней поговорить. Расскажу ей всю правду. Пусть даже она плюнет мне в лицо, но хотя бы узнает, что я любил ее по-настоящему… и люблю». Колокола Хиральды отбили двенадцать, возвещая начало дня, который станет либо величайшим триумфом Диего Торреса, либо его концом.