Глава 44 — День испытания

Коляска покачивалась на мостовой, и каждый толчок болезненным ударом отдавался в висках. Диего сидел неподвижно, блуждая взглядом где-то в пустоте. Рядом галдела квадрилья, но голоса доносились будто издалека. — Как думаешь, этот воздыхатель наш сегодня покажется? — хихикнул Рамон. — Дон Антонио, что ли? — хмыкнул Мануэль. — Еще как покажется. Сядет небось в первом ряду и давай слюни пускать. — Или цветочки бросать, как влюбленная сеньорита. — Эх, лучше бы золотые монеты. Приятели рассмеялись — натужно, фальшиво. Диего даже не пытался подыграть. Странная отрешенность коконом окутала его, приглушая звуки, превращая мир в поблекший пейзаж. По улицам к Маэстрансе текли людские потоки. «Вива тореро!» — доносилось со всех сторон. Кто-то швырнул в коляску охапку красных гвоздик. Диего машинально кивал, приподнимая монтеру, но мыслями витал далеко. Вероника... Та грозовая ночь не выходила из головы. Ее обнаженное тело под вспышками молний, доверие в серых глазах. «Я люблю тебя так сильно, что не могу дышать». А утром — ледяное молчание, полный отвращения взгляд… Проклятая Мерседес со своим ядовитым языком! «Если выживу, то найду способ вернуть Веронику, — твердо решил Диего. — Даже если придется ползать на коленях и просить прощения до скончания веков». Перед глазами встали морщинистые руки матери, которые она заламывала каждый раз, когда он уезжал на гастроли. «Найди себе другую работу, сынок», — всегда просила она. Мать никогда не приходила смотреть его бои — боялась увидеть, как бык поднимет его на рога. Кармен... Сестренка верит, что брат найдет деньги на лечение. Не знает, какой ценой. Не знает, что сегодня он может не вернуться. Диего думал о смерти со странным спокойствием. Он знал это состояние — так бывало перед каждой корридой. Словно буря в душе затихла, оставив после себя мертвую тишину. — Маэстро, — Пепе тронул его за плечо. — Приехали. Белоснежная громада Маэстрансы сияла на солнце. Круглые окна глядели на Диего как немигающие глаза. Сколько матадоров прошло через эти ворота? Сколько не вышло обратно? Когда коляска подкатила ко входу, толпа взорвалась восторженными криками. Все бросились к остановившемуся экипажу, тянули руки, пытаясь дотронуться до «героя дня». — Дон Диего! Несколько слов для «Севильского вестника»! — Маэстро, как настроение? Готовы совершить подвиг? — Диего, милый, возьмите мои цветы! Сделав глубокий вдох, Диего выбрался из коляски, преодолевая внезапную слабость в ногах. Квадрилья тут же окружила его, образуя живой заслон от напирающей толпы. Они прошли через ворота, и Диего невольно поднял взгляд на массивную арку над головой. «Интересно, меня вынесут отсюда на плечах под овации... или в гробу?» — мелькнула мрачная мысль. У часовни квадрилья остановилась. Диего снял монтеру и переступил порог. Пропитанная ладаном тишина обняла его, как материнские руки. Воздух колыхался от жара десятков свечей. Диего опустился на колено перед Девой Макареной, покровительницей тореро. Он молился не о победе — победу нужно заслужить самому. Он просил о другом: «Дай мне мужества, Пречистая Дева. Силы сделать то, что должно. И если суждено умереть — пусть это будет достойная смерть». Перекрестившись, он надел монтеру и вышел навстречу судьбе. Фанфары оглушили, яркий свет ударил в глаза, но Диего уверенно ступил на песок. По давней традиции начертил ногой крест — благословляя место, где вскоре прольется кровь. Взгляд сам потянулся к ложам. Маркиз, Алехандро, Антонио и Мерседес... И она. Вероника, бледная как полотно. Сердце бешено заколотилось. Она пришла! «Господи, а что, если она увидит мою смерть? Что, если последнее воспоминание обо мне — как рога вспарывают мне живот?» На мгновение захотелось развернуться и убежать. Подальше от этой арены, от взгляда женщины, которую он любил больше жизни. Но отступать было некуда. Начался парад. Диего шел впереди, квадрилья — веером за спиной. Круг почета по арене под восторженные вопли толпы. Диего вскидывал руку с наигранной бравадой, остро осознавая, что быть может это слепящее небо, оранжевый песок и пестрые трибуны станут последним, что он увидит в своей жизни. Президент дал сигнал к началу корриды. Время пришло. Ворота ториля со скрежетом распахнулись, и на арену ворвался Минотавр — черная гора мышц с раскидистыми рогами. Бык замер, ошарашенный светом и ревом толпы, и яростно заскреб копытом песок. «Ну что, красавчик, — мысленно поздоровался Диего, разворачивая капоте, — давай познакомимся». План понятен: никаких фокусов, никакого геройства. Каждое движение — на вес золота. Впереди еще пять быков, а последний — сам дьявол во плоти. — Хэй! — Диего взмахнул капоте. Бык рванул с места, как выпущенная из арбалета стрела. Диего пропустил его классической вероникой, но без всяких красивостей — четко и быстро. В другой раз он бы заставил быка танцевать, показывая публике магию своего мастерства. Но не сегодня. Терция пик прошла как по маслу. Мануэль выехал, всадил пику, отъехал. Минотавр получил свою порцию стали, ровно столько, сколько нужно. Бандерильеро воткнули шесть ярких дротиков — быстро, слаженно, без лишней возни. К терции смерти бык стал осторожнее, но все же рьяно кидался на ткань. Диего прислушался к себе — сил еще полно, дыхание ровное, руки не дрожат. Хорошо. Наконец, Минотавр застыл с опущенной головой — идеальная позиция для убийства. Диего прицелился, рванулся вперед и всадил клинок точно между лопаток по самую рукоять. Чистая работа. Бык пошатнулся, сделал пару неуверенных шагов и грохнулся на песок. Маэстранса взревела от восторга. Президент взмахнул платком — одно ухо! «Первый готов, — отметил Диего, принимая кровавый трофей и салютуя им в сторону Вероники. — Разминка закончилась. Теперь по-настоящему». Второй бык по кличке Фантасма оказался серебристо-серым, с изогнутыми рогами и скверной привычкой уходить к барьеру. «Хитрец, — усмехнулся про себя Диего. — Знаешь, что там безопаснее. Только я тебе такой роскоши не позволю». Первые пассы подтвердили — Фантасма упорно жался к стене. Тогда Диего пустил в ход проверенный трюк: серию резких, отрывистых взмахов плаща. — Хах-хах-хахе! — гортанными звуками подзывал он быка, не давая ему ни мгновения на раздумья. Фантасма, сбитый с толку, забыл про барьер и сосредоточился на капоте. Именно этого Диего и добивался. Первые терции прошли без сучка и задоринки. Мануэль отработал прекрасно — точно и быстро. Рамон и Хавьер тоже проявили мастерство. К финальной терции Диего ощутил первые звоночки усталости. Движения становились вязкими, мышцы наливались болью. «Рано, — одернул он себя. — Впереди еще четыре быка. Соберись!» Фантасма оказался поумнее Минотавра, но не настолько, чтобы создавать проблемы. Диего не стал затягивать бой. Как только бык встал в нужную позу — последовал удар. Вторая безупречная эстокада. Второе ухо. Второй круг почета. «Два из шести, — отметил Диего, приветствуя публику. — Пока все по плану. Но дальше будет сложнее». Взгляд поднялся к ложе Вероники. Даже отсюда было видно, что она сидит как на иголках. Волнуется за него. Это одновременно грело душу и пугало до чертиков — а вдруг он не справится? *** Вероника застыла в кресле, сжимая веер с корридой. Подмышки взмокли, косточки корсета впивались в бока. Внизу шел третий бой, и в бинокль было видно, как по смуглому лицу Диего струится пот. «Господи, дай ему сил!» — мысленно молилась она. — Веро, ты вся трясешься, — тихо сказала Элена, накрыв ее руку своей. — Что? — вздрогнула Вероника. — Нет, просто... жара. Сестра сочувственно стиснула ее пальцы. Вероника снова уставилась на арену. Бык носился как бешеный, его рога поблескивали на солнце точно полированные клинки. — Выдыхается наш герой, — лениво обмахиваясь веером, протянула Мерседес. — Еще бы, — кивнул маркиз. — Три быка кряду — даже для опытного матадора испытание не из простых. — И все же он держится превосходно, — вступился Алехандро. — Экономит силы, не делает лишних движений. Это разумно. — Разумно, — фыркнула Мерседес, бросив на Веронику красноречивый взгляд. — Сеньор Торрес всегда так... расчетлив. И не только на арене, если вы понимаете, о чем я. Антонио хихикнул, поправляя кружевные манжеты. — А знаете, что делает корриду столь увлекательной? — томно протянул он. — Ожидание смерти тореро. Вот что придает всему этому остроту. Без риска это был бы просто... скучный забой скота. Вероника похолодела. — Боже, что за слова, — прошептала она. — А что такого? — ухмыльнулся Антонио. — Это же чистая правда. Говорят, шанс, что бык убьет матадора на корриде — один к ста. Каждый раз публика гадает — пронесет или нет? В этом вся соль. — Антонио! — осадил его маркиз. — Да будет тебе, дядя. Зачем отрицать очевидное? — Аристократ развалился в кресле, не отрывая от арены жадных глаз. — Сеньорита Вероника так переживает за нашего бравого тореро! — ехидно бросила Мерседес. — Как трогательно, прямо слезу вышибает. Вероника стиснула веер, пропуская яд мимо ушей. На арене Диего только что попытался выполнить эстокаду, но клинок спружинил о хребет быка и отскочил. — Промахнулся, — довольно хмыкнул Антонио. — А ведь это только третий бык. — Это нормально после трех боев подряд, — огрызнулась Вероника. Все в ложе повернулись к ней. Мерседес с притворным изумлением подняла бровь. — Надо же, какая пылкая защита! Удивительно, до чего некоторые девицы падки на смазливые мордашки. — Мерседес, — холодно оборвала ее Элена. — Что вы хотите этим сказать? — Да ничего особенного, дорогуша. — Мерседес откинулась назад, смакуя момент. — Просто поражаюсь живучести некоторых... романтических иллюзий. Даже когда всплывает правда об охотниках за наивными дурочками из, казалось бы, приличных семей… — Хватит! — отрезала Элена. — Не знаю, на что вы намекаете, но считаю неприличным обсуждать кого бы то ни было в подобном тоне. — О, милая Элена, — Мерседес расплылась в елейной улыбке, — разве не обязанность старшей сестры уберечь младшую от ошибок? — Моя обязанность — защищать Веронику от сплетниц. — Сплетниц? Да я только правду... — Дамы! — Маркиз ударил тростью о пол. — В моей ложе таких разговоров не будет! Мерседес, ты забываешь о приличиях. Донья Элена, прошу и вас проявить сдержанность. Мерседес поджала губы, но послушно заткнулась. На трибунах грянули аплодисменты — Диего наконец добил третьего быка. — Неплохо, — признал Алехандро. — Хотя видно, что силы у него на исходе. — А впереди еще трое, — Антонио аж затрясся от предвкушения. — В том числе мой любимчик Демонио. — Ваш любимчик? — насторожилась Вероника. — Ну формально он, конечно, дядин, — Антонио небрежно махнул рукой. — Но я долго за ним наблюдал, изучал его повадки… Демонио — особенный бык… Веронику передернуло от его тона. В словах Антонио слышалось что-то гадкое, злорадное ожидание беды. — Торрес справится, — твердо сказал маркиз. — Он превосходный матадор. — Поглядим… Диего покидал арену, его походка казалась немного тяжелой. Веронике хотелось вскочить, броситься к нему, умолять бросить эту безумную затею… Но она могла лишь торчать в этой проклятой ложе, изображать равнодушие, а внутри умирать от ужаса за его жизнь. «Я все еще люблю его, — с болезненной ясностью осознала она. — А вдруг он погибнет, так этого и не узнав?»   *** Диего с трудом отлепился от скамьи. Каждая мышца кричала от боли, ноги налились свинцом. Три быка позади, но усталость уже протянула к нему свои цепкие лапы. — Как ты? — спросил Мануэль. — Пока живой, — отозвался Диего, вытирая полотенцем взмокший лоб. — Что там с четвертым? — Релампаго, — скривился Хавьер. — Быстрый как чертова молния. «Плохо», — мрачно подумал Диего. Быстрые быки требовали идеальной реакции, а силы уже на исходе. Горн возвестил о начале четвертого боя. Диего заставил себя расправить плечи и выйти на арену. Солнце палило нещадно, песок под ногами казался раскаленной сковородой. Ворота ториля распахнулись, и в круг вылетел Релампаго — черная туша с белой звездочкой во лбу. Он носился как ошпаренный, дергался из стороны в сторону, будто не зная, кого забодать первым. — Хэй, торо! — крикнул Диего, разворачивая капоте. Релампаго мигом отреагировал, и Диего едва успел увернуться. Бык промчался как ураган, развернулся и тут же кинулся вновь. «Мать честная! — пронеслось в голове. — Да у него шило в заднице!» Следующие проходы превратились в ад. Релампаго атаковал как безумный, заставляя Диего выкладываться по полной. В нормальном состоянии это было бы веселой игрой. Сейчас — усталость делала каждое движение смертельно опасным. В терции пик Релампаго поддел лошадь под переднюю ногу и опрокинул. Животина рухнула набок, придавив Мануэля. Квадрилья бросилась на выручку. Мануэля вытащили быстро, но похоже он снова вывихнул лодыжку. Диего заскрежетал зубами. Запасной пикадор не знал свое дело так хорошо — дополнительное усложнение и без того паршивой ситуации. Терция бандерилий превратилась в цирк. Релампаго носился как угорелый, половина дротиков не удержалась на холке, а Рамон и Хавьер едва успевали уворачиваться от рогов. К терции смерти Диего чувствовал себя выжатым как лимон. В глазах плясали мушки, воздуха не хватало. Но деваться некуда, надо продолжать. Работа с мулетой потребовала колоссального напряжения. Релампаго атаковал без передышки, а Диего вертелся как уж на сковороде. Ему пришлось проявить все свое мастерство, чтобы не оказаться на рогах. Пришло время эстокады. Диего прицелился, но как и с предыдущим быком клинок попал в кость и отскочил. Зрители недовольно загудели. Диего снова взял шпагу дрожащей от усталости рукой. Второй удар — тоже мимо. — Ну же, давай! — сквозь зубы простонал он. Третья попытка наконец увенчалась успехом. Релампаго, загнавший сам себя до полусмерти, рухнул на песок. Аплодисменты звучали вяло — публика ждала эффектных трюков, не понимая, что Диего просто пытается остаться в живых. Добравшись до скамьи, Диего рухнул на нее, как подкошенный. Пот лился рекой. Пепе сунул ему кружку воды, и Диего жадно к ней припал. — Может, хватит? — тихо сказал Хавьер. — Ты уже доказал все, что можно. — Еще двое, — прохрипел Диего. — Добью до конца. — Да в таком состоянии ты... — Добью! — рявкнул он так, что все отшатнулись. Пепе вернулся от загонов с кислой миной. — Гранито, — доложил он. — Серый, здоровый. Медленный, зато сильный как... бык.  Диего слабо усмехнулся каламбуру. Медленный бык мог стать благословением. Или проклятием — такие животные обычно невероятно выносливы. Трубы позвали на пятый бой. Диего поднялся и пошатнулся, хватаясь за барьер. Почти финал. После Гранито останется только Демонио. Серый гигант вышел на арену степенно, как на прогулку. Могучая холка, крепкие копыта, внушительные рога. Не торопясь, он изучал обстановку. «Башковитый, — отметил Диего. — И терпеливый. Значит, надо его раззадорить». Дразнящим движением он тряхнул капоте. Гранито даже не шелохнулся. Еще один взмах — бык только лениво повернул голову. Зрители зароптали. Диего вспомнил уроки «Эль Капы»: «С умными быками не играют. Их уважают». Глубоко вздохнув, он швырнул капоте на песок. Публика ахнула. Рискованный номер, но иногда помогает с осторожными животными. Гранито заинтересовался тряпкой на земле и кинулся к ней. В последний момент Диего подхватил капоте и развернул прямо перед мордой быка. Тот, не ожидавший такого фокуса, пронесся мимо. Трибуны зааплодировали. Но трюк дался дорого. В глазах потемнело, и лишь острое чувство равновесия не дало Диего упасть. «Так я до Демонио не дотяну. Надо поберечь силы». Терция пик прошла тяжело. Запасной пикадор действовал неуверенно, боясь повторить судьбу Мануэля. Но бык все же вспорол брюхо лошади, и пришлось выводить новую. К терции смерти Диего держался на чистом упрямстве. Запястья распухли и гудели, перед глазами вспыхивали огненные круги. Он вспомнил жестокие тренировки, когда Хосе Мария заставлял его повторять одно и то же движение по сотне раз. «В бою думать некогда, — говорил старый матадор. — Тело должно работать само». И сейчас, когда разум плыл от усталости, именно эти отточенные годами навыки спасали его. Рука сама правильно поворачивала мулету, ноги сами делали нужные шаги, корпус сам отклонялся от рогов. Пришла пора эстокады. Диего понимал — второго шанса не будет, на новую попытку просто не хватит сил. Он выровнял мулету, собрал остатки воли в кулак и ужалил, когда Гранито бросился вперед. Клинок вошел идеально — между лопатками, точнехонько в сердце. Одна из лучших эстокад в его карьере! Гранито сделал еще несколько шагов и рухнул на песок. Трибуны взорвались овацией. Президент присудил оба уха. Диего тащился по кругу почета, чуть не падая с ног. «Остался один, — думал он, не веря, что почти дошел до конца. — Демонио». Он поднял взгляд на Веронику. Во всем ее облике — застывшей фигуре, пальцах, сжимающих перила, смертельно бледном лице — он увидел то, ради чего был готов продолжать. Любовь. Несмотря ни на что.