Глава 46 — Момент истины

Время остановилось для Вероники в тот миг, когда рог вонзился в тело Диего. Ее рот распахнулся для крика, но звук застрял где-то внутри, превратившись в безмолвное «нет!». — Вероника! — Элена встряхнула ее за плечо. — Вероника! Но она словно окаменела. Взгляд был намертво прикован к арене, где Диего лежал неподвижно, а Демонио в бешенстве взрывал копытами окровавленный песок. «Кровь. Его кровь». Трибуны взорвались хаосом — тысячи голосов слились в единый животный вой. Люди вскакивали, кричали, перегибались через барьеры. Вероника кинулась к выходу из ложи. Вниз! К Диего! Любой ценой! — Стой! — Алехандро преградил ей путь. — Туда нельзя! Она оттолкнула его с неожиданной силой. Все условности, все приличия сгорели в ослепительной вспышке боли. Юбка за что-то зацепилась, затрещал шелк, но Вероника рванула оборку и бросилась вниз. Маэстранса превратилась в муравейник. Служители метались, пытаясь поддерживать порядок. Снизу слышались крики: — Врача! Быстрее! — Носилки! — Уступите дорогу! Вероника яростно пробивалась сквозь толчею. Лица размывались в бесформенную массу, голоса сливались в неразборчивый рев. Мир сузился до одного — дойти до Диего, увидеть, что он жив, коснуться его руки... У входа в энфермерию толпа стала непроходимой. Сюда стекались все — любопытствующие, перепуганные, жаждущие подробностей. Вероника протискивалась между телами, не чувствуя врезавшихся в ребра локтей. — Пустите! — голос сорвался на визг. — Пустите меня! Никто не слушал. Для них она была просто еще одной девицей, которая впала в истерику от вида крови. — Только врачи и священники, — отрезал охранник, когда Вероника наконец протолкнулась к двери. Священники? Неужели все так плохо? — Но я... — слова застряли в горле. Кто она для Диего? В глазах этих людей — никто. Дамочка из высшего света, которая увлеклась красивым тореро. — Я должна его увидеть! — закричала она, бросаясь к двери. Охранник удержал ее железной хваткой. — Нельзя, сеньорита. Из кабинета раздавалось звяканье инструментов, приглушенные голоса врачей. Там решалась судьба Диего, а она стояла здесь, бесполезная, отрезанная от него толщиной деревянной двери. Вероника обернулась, отчаянно ища подмоги, и наконец разглядела собравшихся вокруг энфермерии людей. Квадрилья Диего — четверо мужчин в ярких костюмах, забрызганных кровью. Трое из них курили судорожными затяжками, а четвертый — самый молодой, непрестанно вытирал слезы. — Если рог задел сердце... — пробормотал кто-то из них. — Заткнись! — рявкнул другой. — Не каркай! Неподалеку, словно зверь в клетке, метался усатый толстяк. — Контракты! Господи, столько контрактов! Выступление в Ронде, в Марбелье... Все пропало! — Заткнись, Хосе! Только о деньгах и можешь думать, бездушная ты тварь! — прозвучал женский голос, дрожащий от ярости и слез. Вероника обернулась и увидела незнакомку в красном платье с глубоким декольте. Румяна размазались от слез, пышные черные волосы выбились из пучка. Но что-то в ее взгляде, в том, как она держалась, подсказало правду. Эта женщина была близка с Диего. Очень близка. Они смотрели друг на друга через толпу — две женщины, связанные одним мужчиной. В глазах незнакомки не было ревности или злости — только такая же отчаянная боль, какую Вероника испытывала сама. Из энфермерии донесся глухой стон. Женщина в красном вздрогнула, прижав руку к груди. Вероника ощутила, как слабеют колени. «Господи! Что там происходит?» — Вероника! Она обернулась — сквозь толпу пробиралась Элена с белым от ужаса лицом. За ней следовал встревоженный Алехандро. — Слава Богу я тебя нашла! — сестра бросилась к ней. — Как ты? Вероника попыталась ответить, но с губ сорвался лишь всхлип. Она указала на закрытую дверь энфермерии. — Меня... меня не пускают, — слова царапали горло как осколки стекла. — Элена, он там... а я даже не могу... Сестра крепче сжала ее плечи, и в ее глазах Вероника увидела не осуждение — понимание. Острое, болезненное понимание. — Алехандро! — Элена обернулась к мужу. — Прошу, сделай что-нибудь! Тот выпрямился, и в его осанке проявилось все величие древней аристократической крови. Он подошел к охраннику и произнес несколько тихих, но властных слов. Страж поколебался — в нем боролись долг и инстинктивное подчинение знати. Затем покачал головой, но уже не так уверенно: — Простите, сеньор, но приказ врачей строгий. Никого... — Он бросил взгляд на Веронику, и его голос смягчился. — Когда операция закончится... возможно, сеньориту впустят первой. — Подождем, — сказал Алехандро. Он вернулся к Элене и Веронике, и тут к ним подошла женщина в красном. — Вам что-нибудь сообщили? Как он? — Врачи работают, — ответил Алехандро. Незнакомка кивнула, затем повернулась к Веронике. — Диего крепкий. Сильнее, чем кажется, — тихо сказала она. — Я давно его знаю. Он боец. Не сдастся. Поверьте мне, сеньорита — он выкарабкается. — Спасибо, — прошептала Вероника, и впервые за эти страшные минуты в груди забрезжил лучик надежды. На лестнице послышались четкие, размеренные шаги. Толпа расступилась, пропуская маркиза де Вальдеса в сопровождении тощего секретаря с портфелем под мышкой. Вероника стиснула кулаки. Что ему здесь нужно? Пришел убедиться, что его бык довершил начатое? — Как матадор? — поинтересовался маркиз. — Врачи борются за его жизнь, — сухо бросил один из бандерильеро. Де Вальдес на мгновение задумался. Затем выпрямился и заговорил громко, чтобы слышали все: — Независимо от исхода, заявляю при свидетелях: Диего Торрес с честью выполнил все условия пари. Шесть быков убито, включая Демонио — самого опасного зверя в моем стаде. По толпе прокатился одобрительный гул, а Веронике стало дурно. Диего выиграл это проклятое пари, возможно, ценой собственной жизни! Маркиз кивнул секретарю, и тот извлек из портфеля конверт. — Сеньор Меркадо, — обратился де Вальдес к усатому толстяку. — Ваша доля. Тот просиял, едва не вырвав конверт из рук. Лихорадочно пересчитал банкноты — и его лицо исказила злость. — Две тысячи?! — заорал он. — А где остальные восемнадцать?! — Доля импресарио десять процентов, — с легким презрением ответил маркиз. Он снова кивнул секретарю. Тот достал стопку документов, и де Вальдес поднял один из них. — Чек на пять тысяч реалов. Исааку Эспинозе. Полное погашение долга Диего Торреса. У Вероники перехватило дыхание. Долг ростовщику... так это правда? Маркиз показал второй документ: — Еще семь тысяч — в санаторий доктора Гарсия. На лечение Кармен Торрес, сестры матадора. Мир качнулся. Больная сестра… Диего не соврал! Маркиз поднял очередные бумаги: — Две тысячи — донье Розарии Торрес. И, наконец, четыре тысячи реалов — квадрилье. Тем, кто сегодня рисковал жизнью рядом с Торресом. Члены квадрильи ошарашенно переглянулись. Юноша с заплаканными глазами едва не задохнулся от изумления. — Маэстро... — голос сорвался от волнения. — Он подумал о нас? Даже зная, что может... что может не выжить? — Клянусь гвоздями Христовыми! — взорвался толстяк, его лицо пошло багровыми пятнами. — Да кто он такой, чтобы распоряжаться деньгами?! Контракт подписан со мной! Я — его импресарио, я... — Вот доверенность от самого Торреса. — Маркиз невозмутимо показал еще один документ. — Он предусмотрел возможность подобного исхода. Все законно, сеньор Меркадо. До последнего сентимо. Импресарио так побагровел, что Вероника испугалась — не хватит ли его удар прямо здесь. Его руки тряслись, глаза налились кровью. — Черт побери! — прохрипел он. — Это я должен распоряжаться гонораром! Я! — Эти чеки, — маркиз, игнорируя вопли Меркадо, повернулся к секретарю, — отправить немедленно. Я лично прослежу, чтобы каждый реал дошел до Эспинозы и доктора Гарсия. Затем он протянул чек юноше из квадрилье: — А это ваше. Разделите по справедливости. Вероника стояла пораженная. Долг, сестра, санаторий — значит, все правда? Диего ей не солгал? — Какая трогательная сцена! — ледяной голос заставил всех обернуться. К ним приближалась Мерседес, темно-зеленое платье колыхалось вокруг нее как ядовитые водоросли. За ней тенью скользил Антонио. — А ты что здесь делаешь, Мерседес? — удивился маркиз. — Как я могла пропустить финал столь захватывающего спектакля? — Ее губы изогнулись в змеиной улыбке. — Наш герой так трогательно позаботился о близких! Зеленые глаза метнулись к Веронике, сверкнули злым торжеством. — Наверное, чувствуете облегчение, узнав, что байка о больной сестрице оказалась правдой? — Вы мне солгали! — вспыхнула Вероника. — А я и не говорила, что он врал о сестре. Лишь о своих намерениях касательно... вас. Элена встала с Вероникой плечом к плечу. — Что именно вы хотите сказать, донья Мерседес? — холодно спросила она. — Да ничего особенного, — пожала плечами та. — Просто его... интерес к вашей сестре был частью нашей сделки. Правда, изначально жертва предполагалась иная, но матадор, видимо, решил изменить правила игры. Земля качнулась под ногами, но Вероника заставила себя стоять прямо. — Какой... сделки? — выдавила она. Мерседес окинула самодовольным взглядом притихшую толпу. — Самой банальной, дорогуша. Я платила ему за то, чтобы он соблазнил одну особу. Разрушил счастье, что было украдено у меня. Но наш ловелас предпочел более... податливую цель. Вы, дорогая Вероника, оказались так до смешного... доступны. «Доступны». Слово ударило больнее пощечины. Вероника судорожно вздохнула, но сестра крепко стиснула ее руку. — А спасение маленького Карлоса? — с улыбкой гадюки Мерседес повернулась к Элене. — Какое удачное стечение обстоятельств, что ребенок оказался именно там, где наш храбрец смог героически его спасти. Алехандро, до сих пор сдержанный, резко шагнул вперед. Обычно невозмутимое лицо исказила ярость — такая холодная и страшная, что Вероника невольно поежилась. — Вы смеете намекать, — его голос упал до зловещего шепота, — что жизнь моего сына была поставлена на карту ради ваших гнусных игр? Мерседес заморгала, поняв, что зашла слишком далеко. — Я лишь хотела сказать... — пробормотала она, — что ваш герой не так прост... — Донья Мерседес, — Алехандро с ненавистью выплюнул ее имя. — Если я узнаю — слышите, если хоть на мгновение поверю, что мой сын оказался в опасности из-за ваших интриг... Он не договорил, но угроза повисла в воздухе как занесенный меч. — Даже для тебя это слишком подло, Мерседес, — презрительно бросила Элена. — Подло?! — Мерседес развернулась к ней. — А ты думала, я просто так смирюсь с тем, что Алехандро выбрал тебя? Провинциалку! Девчонку из захолустья! — Прошло почти пять лет, — покачала головой Элена. — Неужели ты все никак не можешь угомониться? Алехандро никогда не давал тебе обещаний. — Да, не давал! — едко бросила Мерседес. — Но все ждали что мы поженимся! Все знали, что я предназначена для него! А потом появилась ты со своим кукольным личиком, и этот дурак потерял голову! — Ради Бога, племянница! — взорвался маркиз. — Если ты явилась сюда позлословить, то убирайся немедленно! Но Мерседес будто не слышала его. Ее взгляд снова метнулся к Веронике: — Он должен был соблазнить Элену! — выкрикнула она. — Отплатить Алехандро той же монетой! Но вместо этого выбрал добычу попроще! Дурочку, которая кинулась ему на шею, стоило ему пошевелить бровью. Каждое слово вонзалось в сердце как кинжал. Но под болью поднималось что-то новое — ярость. Впервые в жизни Вероника ощутила настоящий, первобытный гнев. — Вы лжете! — выпалила она. — Диего мог согласиться на вашу мерзкую сделку — ради сестры. Но все, что было между нами... все это было по-настоящему! Мерседес истерически расхохоталась. — Какая наивность! Да ваш герой — дешевка, готовая продаться любому, кто заплатит! — Он при смерти! — вдруг рявкнула женщина в красном. — Имейте хоть каплю стыда! — Еще одна шлюха матадора подала голос! — скривилась Мерседес. — Какое трогательное собрание поклонниц! Широко размахнувшись, женщина в красном залепила ей такую смачную оплеуху, что Мерседес едва устояла на ногах. — Как ты смеешь! — прижимая руку к щеке, заверещала она. — Дядя! — она повернулась к маркизу. — Вы видели? Эта... эта тварь ударила меня! Де Вальдес окинул племянницу холодным взглядом. — И поделом, — бросил он. — Антонио, немедленно уведи сестру! Антонио схватил Мерседес за предплечье. — Хватит позориться, сестрица. Уходим, — процедил он. — Убери руки! — дергаясь, прошипела Мерседес. Но Антонио, не слушая возражений, потащил ее к выходу. Маркиз с нескрываемым отвращением покачал головой и отправился следом. Вероника рухнула на скамью, чувствуя, как ее покидают последние силы. Мысли путались болезненным клубком. Долг, сестра, сделка с Мерседес… Что правда, а что ложь? — Сеньорита? Перед ней стоял молодой помощник из квадрильи — совсем мальчишка с мягкими чертами и огромными карими глазами, опухшими от слез. — Вы ведь сеньорита Вероника Дуарте? — робко спросил он. — Да, — удивленно ответила она. Юноша лихорадочно зашарил во внутреннем кармане. Наконец достал конверт. Его руки тряслись так, что бумага едва не выскользнула из пальцев. — Маэстро велел... — парень сглотнул. — Велел отдать это, если с ним что-то случится. Сказал — только вам, сеньорита. Вероника взяла письмо, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. — Как тебя зовут? — прошептала она. — Пепе, сеньорита. Пепе Гонсалес. — Он утер глаза рукавом. — Маэстро... он хороший человек, сеньорита. Что бы ни наговорила эта… сеньора — он хороший. Юноша вернулся к своим, Элена опустилась на скамью возле Вероники, обнимая за плечи. Алехандро встал рядом как молчаливый страж. Дрожащими пальцами Вероника развернула письмо. «Вероника, Когда ты будешь читать эти строки (если ты вообще их прочитаешь), я не знаю, где буду находиться и что со мной станет…» Когда она дошла до слов: «Я решил обольстить тебя, чтобы привлечь внимание Элены» — грудь пронзила боль — острая, как кинжал. Значит, он действительно пытался ее использовать? Из глаз закапали слезы. — Что там, сестрица? — тихо спросила Элена. — Правда, — прошептала Вероника. «…История с Карлосом на ярмарке... это тоже часть плана Мерседес. Мальчик якобы «потерялся», а я должен был его «найти»… Алехандро, читавший через плечо, шумно вдохнул. — Мой сын... — голос дрогнул от ярости. — Если бы что-то случилось с Карлосом... Господи, я бы убил ее собственными руками! Вероника не ответила, продолжая читать сквозь слезы, ручьями текущие по щекам. «Я не прошу твоего прощения — я его не заслуживаю. Не прошу понимания — моим поступкам нет оправдания. Я лишь хочу, чтобы ты знала правду, какой бы горькой она ни была. Хочу, чтобы ты знала: моя любовь к тебе была единственным честным в этой грязной истории. Если я не найду выхода, если со мной что-то случится, помни: самые драгоценные часы моей жизни я провел рядом с тобой. Навеки твой, Диего» Письмо выскользнуло из онемевших пальцев и спорхнуло на пол. Вероника закрыла лицо ладонями и разрыдалась. — Он отказался от сделки! — всхлипывала она. — Ради меня! Ради нас! А я... Я поверила этой змее! Элена крепче обняла ее, качая, как дитя. — Ты не знала, Веро, — шептала она. — Откуда тебе было знать? — Должна была! — Вероника подняла заплаканное лицо. — Должна была верить! В то, что видела в его глазах! В то, что чувствовала вот здесь, — она прижала руку к груди. Диего пожертвовал всем — деньгами, безопасностью, может, и жизнью — лишь бы не предать их любовь. А она... Дверь энфермерии вдруг распахнулась, и на пороге показался врач. Его фартук и закатанные рукава были покрыты кровавыми пятнами, пот градом катился по лбу. Все ринулись к нему. — Доктор! Что с ним? — Он жив? — Скажите хоть слово, Христа ради! Голоса сплелись в умоляющий хор. Вероника вскочила, сердце колотилось так бешено, что стучало в висках. Доктор поднял руку, призывая к тишине. Красные от усталости глаза медленно окинули собравшихся. — Мы сделали все, что могли, — измученным голосом произнес он. — Кровотечение остановлено, но его состояние... — Он покачал головой. Недосказанность повисла в воздухе как приговор. — Здесь есть его родственники? — доктор вытер взопревший лоб. Вероника шагнула вперед. Сердце рвалось из груди, но голос прозвучал твердо: — Я его невеста. Слова вырвались сами, опередив разум. Невеста? Может, юридически это и ложь, но в душе — святая правда. Самая главная правда ее жизни. Доктор устало кивнул. — Ненадолго, сеньорита. Входите. Только умоляю — не мешайте работе. У Вероники подкосились ноги. Наконец-то! Наконец она увидит его! Элена крепко стиснула ее руку: — Иди, Веро, — прошептала она. — Передайте маэстро... — начал юный помощник, но осекся, не зная что. — Скажите, что вся квадрилья тут, — подхватил пожилой пикадор. — Что не уйдем, пока он не поправится. Алехандро положил ладонь на плечо Веронике: — Будь сильной. Ему нужна твоя поддержка, а не слезы. Она кивнула, утирая глаза. Сильной. Ради него. Глубоко вдохнула, собираясь с духом. — Готовы, сеньорита? — Да. Доктор открыл дверь. Едкий запах спирта и йода ударил в нос. Колени ослабли, но Вероника заставила себя войти. «Диего. Я здесь, любовь моя». Посредине стоял операционный стол, измазанный бурыми пятнами. Под ним — таз с окровавленной корпией. На полу — обрезки «костюма огней». Лоскуты дорогого шелка, золотое шитье — все залито кровью. Собравшись с духом, Вероника шагнула вперед. У стены, на узкой койке, лежал Диего. Простыня прикрывала его до пояса, обнажая забинтованную грудь. На повязке расплывались кровавые пятна. Нос заострился, смуглая кожа стала пепельно-серой. На влажном лбу темнели прилипшие пряди волос. — Как... как он? Доктор устало потер переносицу. — Рог повредил крупные сосуды в бедре, разорвал сухожилия. Кровотечение остановили, но потеря крови чудовищная. Он помолчал, словно решая, стоит ли продолжать. — Второй удар пробил грудную клетку, задето легкое. Могут быть и другие внутренние повреждения, о которых мы пока не знаем. Состояние критическое. Земля ушла из-под ног. — Но вы... вы же спасете его? — пролепетала Вероника. Доктор покачал головой. — Мы сделали все возможное, сеньорита. Больше ничего не могу обещать. Вероника опустилась на стул у изголовья. Диего казался таким беззащитным, таким непохожим на гордого тореро, каким был еще час назад. Она обхватила руками его ладонь — прохладную, с шершавыми мозолями и длинными изящными пальцами. — Диего, это я. Вероника. Никакого ответа. Лишь слабое, прерывистое дыхание. — Я здесь, любимый, — она стиснула его пальцы. — Не оставляй меня, умоляю! Я не могу... не знаю, как без тебя... Я люблю тебя, Диего, люблю больше всего на свете... Слезы текли по щекам, капая на их сплетенные руки. — Я была дурой, что не верила тебе. Прости. Ты должен выжить, слышишь? Обязан! И тут его ресницы дрогнули, словно отвечая на мольбу. Веки медленно приподнялись, и темные, затуманенные лекарствами и болью глаза встретились с ее взглядом. — Веро... — неслышно выдохнул он. — Здесь, — она наклонилась, почти касаясь губами его щеки. — Я с тобой. Его пересохшие губы зашевелились, и Вероника скорей угадывала, чем слышала слова: — Прости... любил... только тебя... — Знаю, — прошептала она. — И я люблю тебя. Больше жизни. Тень улыбки мелькнула на бескровном лице, но оно тут же исказилось от боли. Из груди вырвался кашель, кровавая пена выступила на губах. — Доктор! — вскричала Вероника. — Скорей! Врач тут же оказался рядом. — Выведите сеньориту! — склоняясь над Диего, приказал он. Один из его помощников схватил Веронику за локоть — Умоляю, спасите его! — кричала она, когда ее мягко, но непреклонно уводили к двери. Последнее, что она увидела — руку Диего, безвольно свисавшую с края кровати, и сгрудившихся вокруг него врачей.