Глава 47 — Встречая рассвет

Три года спустя Утреннее солнце пронизывало спальню золотыми лучами. Годовалый Хосе Мария сидел на кровати, что-то лепеча на своем детском языке. — Ну-ка, мой маленький матадор, подними ручку, — ласково проговорила Вероника, надевая на него праздничный костюмчик из белого льна. — Сегодня твой особенный день. Малыш, унаследовавший смуглую кожу и бархатные глаза отца, доверчиво смотрел на нее, пока она ловко застегивала пуговки. На груди костюмчика поблескивали золотые инициалы — «Х.М.Т.Д.» — Хосе Мария Торрес Дуарте. — Да-да, мой ангелочек, — Вероника поцеловала его в пухлую щечку. — Ты настоящий Торрес. И я этим горжусь. Закончив с одеванием, она взяла сына на руки и подошла к окну. Внизу, у загона с телятами, стояли ее отец и Диего. Они о чем-то оживленно беседовали, осматривая черного теленка. Диего опирался на трость, но держался прямо, с тем достоинством, которого не смогли отнять ни травмы, ни месяцы мучительного восстановления. Воспоминания нахлынули волной. Три года... Господи, словно прошла целая жизнь! Те страшные недели в севильской больнице… Диего балансировал на грани смерти, а Вероника не отходила от его постели ни на минуту. Плакала, молилась всем святым, шептала ему слова любви, надеясь, что он услышит их сквозь забытье. Она помнила каждый его хрип, каждый слабый вздох под окровавленными бинтами. Помнила свое отчаяние, когда думала, что теряет его навсегда. Доктор лишь качал седой головой: — Потеряно слишком много крови, сеньорита. Раны воспалились, сильный жар... Не уверен, что он доживет до утра... А потом были крики матери: — Калека-тореро без гроша в кармане?! Опомнись, Вероника! Он даже ходить нормально не сможет! Какой из него получится муж? Но неожиданно на ее сторону встал отец. Однажды поздним вечером, когда Вероника, совершенно обессиленная, вернулась из больницы, за приоткрытой дверью родительской спальни она услышала разговор: — Знаю, дорогая, ты всегда мечтала выдать дочерей за аристократов. Элена нашла свое счастье с Алехандро, и видит Бог, как я за нее рад. Но разве ты не видишь, как наш воробышек светится рядом с этим парнем? Даже когда плачет над его постелью в больнице. Разве не этого мы хотим для наших девочек — настоящего счастья? Свадьба была скромной — в церквушке Монтельяно, где венчались уже три поколения семьи. Диего был все еще слаб, опирался на костыли, но его глаза... Как они сияли, когда он произносил клятвы! — Беру тебя в жены, Вероника... в болезни и здравии, в богатстве и бедности, в радости и горе... Клянусь любить тебя до последнего своего дня... После церемонии маркиз де Вальдес вручил им чек на пять тысяч реалов в качестве свадебного подарка и извинения за недостойное поведение племянников. А дон Фернандо отписал им эту небольшую, но уютную усадьбу на окраине владений. — Пусть каждый камень этого дома знает, что здесь живет любовь, — сказал он тогда, обнимая их обоих. — Хоселито уже готов? — голос матери вернул Веронику в настоящее. Она обернулась. На пороге стояла донья Консуэла, держа в руках шкатулку из черного дерева с серебряными уголками. — Да, мама. Глянь, какой он прелестный в этом костюмчике! — Вероника подняла сына повыше, чтобы продемонстрировать его наряд. — Кто у нас такой красивый? — защебетала донья Консуэла, подходя ближе. Хосе Мария засмеялся и потянул к ней ручки. — Погляди только на эти щечки! На эти глазки! Настоящий ангелочек! А теперь смотри, что бабушка нашла для своего сокровища в старинном сундуке. Она открыла шкатулку, и Вероника увидела золотую булавку с крупным сапфиром, который переливался всеми оттенками синевы. — Это принадлежало твоему деду, а до него — его отцу, — пояснила донья Консуэла, бережно доставая украшение. — Думаю, сегодня подходящий день, чтобы маленький Хоселито получил эту семейную реликвию. Пусть она оберегает его, как оберегала всех мужчин нашего рода. — Мама... — Вероника ощутила, как к горлу подступают слезы умиления. — Это так трогательно... Спасибо. Донья Консуэла бережно приколола булавку к белому воротничку. — Чудесно, — заключила она, отступив на шаг, чтобы оценить результат. — Мой внук должен выглядеть безупречно в такой важный день. — Она подняла глаза на Веронику. — Гости скоро приедут. Я так рада повидаться с доньей Розарией и Кармен. Удивительно было слышать такие слова от матери, которая три года назад отказывалась даже упоминать имя «этого никчемного тореро и его нищей семейки». Но рождение маленького Хосе Марии совершило настоящее чудо. Донья Консуэла буквально растаяла при первом взгляде на внука. А Диего… Диего завоевал ее уважение своим терпением, достоинством и той нежной заботой, с которой относился к семье. — Он замечательный отец, — неожиданно произнесла мать, словно прочитав ее мысли. — И прекрасный муж. Я... я была тогда неправа, Вероника. Очень неправа. — Мама, не надо об этом, — мягко сказала Вероника. — Все это в прошлом. — Нет, надо! — настойчиво проговорила донья Консуэла. — Я должна была доверять твоему выбору с самого начала. Ты всегда была намного мудрее, чем я думала, моя дорогая девочка. Когда мать вышла, Вероника подошла к комоду и выдвинула ящик. Под стопкой кружевных платков лежала резная шкатулка. Внутри, на подушечке из красного бархата, покоился веер — тот самый, что Диего подарил ей три года назад. Веер, который она выбрала сердцем, и он стал символом их любви — страстной, как коррида, и прекрасной, как андалузский закат. Вероника раскрыла веер, и малыш тут же потянулся к нему. — Па-па! — пролепетал он, показывая на изящную фигурку матадора. — Да, мой дорогой, это твой папа, — улыбнулась Вероника, чувствуя, как сердце переполняется нежностью. — Однажды, когда ты подрастешь, мама расскажет тебе удивительную историю о том, как твой отец стал настоящим героем. Не потому, что победил страшного быка Демонио... А потому, что сумел победить самого себя. Сумел найти то, что по-настоящему важно в этой жизни. Малыш серьезно погладил шелк веера своими крошечными пальчиками, будто понимая важность маминых слов. Со двора донесся шорох колес по гравийной дорожке. Выглянув в окно, Вероника увидела коляску, въезжающую в ворота поместья. — Погляди-ка, Хоселито, — она подняла сына повыше. — Наши первые гости приехали! Это бабушка Розария и тетя Кармен! Малыш радостно захлопал в ладоши и что-то восторженно залопотал. Вероника поцеловала его в макушку, вдыхая тот сладкий запах детских волос, от которого всегда кружилась голова, и ощутила такую безграничную благодарность судьбе, что захотелось плакать от счастья. *** — Взгляни-ка на этого красавца, Диего! — дон Фернандо с гордостью указал на черного теленка с белой звездочкой во лбу, который весело разбрасывал копытами солому. — У этого малыша в крови настоящий огонь! Диего кивнул, слегка опираясь на трость. Хромота стала неотъемлемой частью его жизни, как и ноющая боль в груди, которая обострялась в непогоду. Но сегодня, под ясным небом, он чувствовал только удовлетворение, любуясь растущим стадом. — Согласен, дон Фернандо, — отозвался он, внимательно изучая животное. — У него превосходная стать. Шея мощная, как у его отца. Но главное, не в этом. — Он указал на морду теленка. — Посмотрите в его глаза. Видите этот блеск? Вот оно, самое важное качество — врожденная смелость. Без нее не выйдет боевого быка. — Три года назад я даже и не мечтал о таком стаде! — дон Фернандо довольно поглаживал поседевшие усы. — А помнишь, как мы начинали? — Еще бы не помнить, — усмехнулся Диего, глядя на пасущихся животных. «Три коровы и старый бык — вот и все наше «стадо». Маркиз продал их нам по дружбе, почти задаром. А сейчас у нас уже двенадцать голов превосходного племенного скота». — Уверен, скоро наши быки будут выступать на лучших аренах Испании, — с гордостью заверил он. Дон Фернандо от души похлопал его по плечу. Диего чувствовал, что стал для него не просто зятем, а сыном, о котором тот всегда мечтал. Наследником, который любил землю, уважал традиции и превосходно разбирался в быках. Тишину нарушил перезвон бубенцов, смешанный с цоканьем копыт и скрипом колес. Диего оглянулся на дорогу, петляющую между оливковых рощ. — Похоже, мои родные приехали, — сообщил он. — С вашего позволения, пойду их встречать. — Конечно-конечно, — добродушно махнул рукой тесть. — Я только закончу здесь с телятами и сразу же к вам присоединюсь. Диего направился к дому, стараясь не слишком явно опираться на трость. За эти годы он научился искусно скрывать хромоту, но сегодня, после долгого утра, проведенного среди быков на ногах, бедро немного разнылось. Когда он дошел до подъездной аллеи, экипаж уже остановился. Из него с достоинством спускалась его мать, донья Розария. «Та же гордая осанка, что и всегда, — с нежностью подумал Диего. — Даже когда мы голодали, даже когда умер отец, она не позволяла себе сдаваться». Следом выпорхнула Кармен — и сердце сжалось облегчения и радости. В модном платье, с завитыми локонами, она казалась воплощением цветущей молодости и здоровья. Румяные щеки, округлившиеся женственные формы, смеющиеся глаза — ничто не напоминало о том изможденном существе, которое он когда-то отправлял в санаторий. — Диегито! Мой дорогой братишка! — Кармен бросилась к нему с распростертыми объятиями. Он крепко обнял ее, затем вгляделся в ее посвежевшее лицо. Да, она совершенно здорова! Все жертвы, все пережитые муки — все это было не зря. — Как дела, моя маленькая сестричка? — спросил он, расцеловав ее в щеки. — Лучше некуда, братец! — звонко засмеялась Кармен. — А где же мой племянничек? Я привезла ему деревянную лошадку. Старый Пабло выточил ее специально для малыша. — Хоселито дома с Вероникой, наряжается к празднику, — с улыбкой ответил Диего, затем подошел к матери. — Здравствуй, мама, — он бережно обнял ее. — Мой бычок, — донья Розария ласково коснулась его щеки сухой, мозолистой от работы ладонью. — Скажи мне честно — как твоя нога? Не приукрашивай. — С каждым днем все лучше, — солгал он. Донья Розария внимательно посмотрела на него, и в ее глазах промелькнуло сомнение, но развивать эту тему она не стала. Вместо этого она отвела его в сторону от Кармен, которая уже весело щебетала с Вероникой, вышедшей из дома с малышом на руках. — Диего, сынок, — вполголоса сказала мать, — я до сих пор не поблагодарила тебя как следует. Не сказала того, что должна была сказать давным-давно. — За что, мама? — удивленно переспросил он. — За все, что ты сделал для нашей семьи. Для Кармен, — она украдкой взглянула в сторону смеющейся, полной жизни дочери. — Сынок, я не слепая старуха. Я прекрасно понимаю, чего тебе это стоило. У Диего перехватило горло. — Мама, ты не должна... — Нет, должна! — перебила донья Розария. — Ты пожертвовал блестящей карьерой, рисковал жизнью ради нас. Доктор Гарсия рассказал мне, сколько стоило лечение Кармен, и я прекрасно понимаю, что ты никак не мог заработать такие огромные деньги честным путем. Диего молчал, чувствуя, как умиление от материнских слов смешивается с горечью воспоминаний. Он никогда не рассказывал подробностей той истории — ни про Мерседес с ее дьявольской интригой, ни про долг кровожадному ростовщику. — Мама, все это в прошлом, — хрипло проговорил он. — Теперь у нас совсем другая жизнь. Хорошая жизнь. — Я так горжусь тобой, мой бычок, — в глазах доньи Розарии заблестели слезы. — Ты всегда был самым лучшим сыном, о котором только можно мечтать. В этот момент к ним приблизилась Вероника с малышом. — Ах, мое сокровище! — воскликнула донья Розария, расцеловав невестку и бережно взяв внука на руки. — Боже мой, какой же ты стал большой! И красивый — вылитый отец! Хоселито, мой золотой мальчик, ты узнаешь бабушку? Пока донья Розария увлеченно сюсюкала с внуком, Кармен тихонько потянула Диего за рукав, отводя его под раскидистую оливу. — Я никогда не решалась тебя спросить, — начала Кармен, теребя кисточку шали, — но мне кажется, я должна наконец узнать правду. Что на самом деле произошло три года назад? Почему ты согласился на то безумное представление с шестью быками подряд? Диего отвел взгляд, пристально изучая шершавую кору. — Дело было в деньгах, так ведь? — тихо, но настойчиво спросила Кармен. — Для моего лечения? — Да. — Так я и думала. — Сестра взяла его за руку. — Знаешь, когда я лежала в том санатории и смотрела на заснеженные горы за окном, я часто гадала: откуда же взялись деньги на все это? На лучших врачей, на дорогие лекарства, на этот райский уголок? Ведь мы никогда не были особо богаты. — Кармен, все это уже неважно, — попытался отмахнуться Диего. — Нет, важно! — пылко воскликнула она. — Ты чуть не погиб на этой проклятой арене. И твоя нога... Боже, она до сих пор болит, я вижу, как ты стараешься это скрыть! Ты принес себя в жертву ради меня! — Зато ты жива и здорова. И это единственное, что имеет значение, моя дорогая сестричка. Кармен сглотнула слезы и крепко его обняла. — Спасибо тебе, Диегито, — всхлипнула она. — Клянусь всеми святыми: я проживу долгую и счастливую жизнь. Я выйду замуж, рожу детей, буду смеяться и радоваться каждому дню. Чтобы твоя жертва не была напрасной. — Ну раз уж мы заговорили о счастливой жизни, — лукаво улыбнулся Диего, — как у вас дела с юным Пепе? Кармен покраснела. — Ох, Диегито! На прошлой неделе он прислал мне стихи. Ужасные, корявые, но такие искренние... Их разговор прервал мелодичный звон колокольчиков и цокот копыт. К дому подъезжала повозка, в которой сидели его товарищи из квадрильи. — Диего! Наш бессмертный герой! — радостно воскликнул Мануэль, выбираясь из коляски. Годы почти не изменили его — все та же крепкая, жилистая фигура, лишь в усах теперь серебрилась благородная седина. За ним выбрались Рамон и Хавьер, а следом изящно спустилась Лола. Она разительно переменилась за эти три года. Уже не простая служанка в таверне, а супруга известного матадора — ее гордая осанка и элегантный наряд красноречиво говорили о новом положении в обществе. — Как будто вся Севилья съехалась в наш тихий Монтельяно! — от души засмеялся Диего, сердечно обнимая старых друзей. — Боже, как я соскучился! — Жаль, что ты пропустил прошлое выступление Рамона, — вздохнул Хавьер. — Два уха и хвост! Публика просто обезумела от восторга! — Наш Рамон теперь первая шпага на лучших аренах Андалусии, — гордо добавил Мануэль, хлопая того по плечу. — Да будет вам, — с притворным раздражением отмахнулся Рамон. — И вдобавок ко всему женат на самой страстной красотке Севильи! — лукаво подмигнул Диего. — Тут явно без цыганской магии не обошлось! — Кто бы мог подумать, правда? — засмеялась Лола. — А помнишь, как я опрокинула на тебя кувшин с вином? Вот дурой-то была. А теперь... — она влюбленно посмотрела на Рамона, — теперь понимаю, что все в этой жизни сложилось именно так, как и должно было быть. Господь знает, что делает. Рамон самодовольно ухмыльнулся, и притянув ее к себе, чмокнул в щеку. — Пепе, а ты чего там застрял? — поинтересовался Диего, глядя как тот, сидя в повозке, нервно поправляет жилет. — Прихорашивается, — хмыкнул Рамон. — Узнал, что здесь будет твоя сестра, и теперь дрожит как осиновый лист. Пепе наконец спрыгнул на землю — уже не застенчивый юноша, а статный молодой мужчина, бандерильеро в квадрилье Рамона. В руках он держал букет полевых цветов. Друзья почтительно поклонились донье Розарии и Веронике и принялись ворковать над малышом. Пепе, густо покраснев, протянул букет Кармен. — Это вам, сеньорита Кармен, — смущенно пробормотал он. — Какие прелестные цветы! — Кармен одарила его очаровательной улыбкой. — Спасибо, дон Пепе. Рамон тихонько фыркнул, а Диего бросил на него укоризненный взгляд. — Пройдемте в дом, дорогие друзья, — пригласил он. В уютно обставленной гостиной все невольно остановились у камина, над которым красовалась голова огромного черного быка. Демонио. Диего замер перед трофеем, и воспоминания нахлынули с такой силой, что захватило дух. Тот роковой день... Шестой бык, когда каждая мышца кричала от нечеловеческой усталости. Демонио вышел на арену точно демон из преисподней. Последняя атака. Рог, входящий в плоть словно в масло. Падение на песок. Второй, еще более страшный удар рогом в грудь... И тьма. Бесконечная черная тьма. — Диего? — голос Хавьера вернул его в настоящее. — Ты в порядке, друг? — Простите, — Диего встряхнул головой. — Просто задумался о былом. — Скажи честно, не жалеешь, что срезал колету? — поинтересовался Рамон. Диего помедлил с ответом. Конечно, он мог бы продолжать выступать — хромота не слишком бы помешала держать мулету и шпагу. Он знавал матадора из Валенсии, который сражался с быками даже с деревянной ногой. Но каждый раз, думая о возвращении, он вспоминал взгляд Вероники, полный страха за его жизнь. Нет, он больше не мог причинять ей такие страдания. И потом... та коррида стала его абсолютным триумфом. Шесть быков, Демонио в финале — это вершина, которую невозможно покорить дважды. — Бывает, жалею, — искренне признался он. — Особенно когда слышу рев толпы или чувствую запах песка и крови. Но потом вспоминаю, сколько матадоров не дожили до седых волос, не увидели, как подрастают их дети. А я... Господь милостив — я здесь, с любимой семьей, могу взять на руки своего первенца. Разве можно об этом жалеть? — Может, оно и к лучшему, что ты ушел на пике славы, — заметил Хавьер. — В тавернах до сих пор о тебе говорят. Вспоминают великого матадора, который в одиночку убил шесть быков ценой собственной карьеры. Диего поднял взгляд на голову Демонио. Он не чувствовал ненависти или страха. Скорее, уважение и даже... благодарность. Ведь именно этот черный бык, который должен был стать его погибелью, в конечном счете привел его к истинному счастью. Он вспомнил то утро, когда очнулся в больнице после трех дней беспамятства. Первым, что он увидел, было бледное осунувшееся лицо Вероники. Она дремала в неудобном кресле у его кровати, и одна ее рука лежала на краю постели, словно даже во сне она хотела касаться его. Солнечный луч пробивался сквозь больничное окно, золотя ее каштановые волосы и высвечивая россыпь милых веснушек на носу. И именно в тот момент, несмотря на ужасную боль во всем теле, Диего понял, что выжил не зря. *** Вероника стояла на крыльце, встречая очередную карету с гостями. Солнце уже поднялось высоко, и полуденная жара начинала ощущаться даже в тени. Элегантный экипаж плавно остановился у входа. Первым показался Алехандро — все такой же представительный и безупречно одетый, только с едва заметной проседью на висках. Он галантно помог спуститься Элене, и Вероника невольно затаила дыхание. Сестра была прекрасна как никогда — сияла изнутри тем особенным светом, которым Господь одаривает только беременных женщин. Ее платье свободного, но изысканного кроя не могло скрыть округлившийся живот. — Элена! — Вероника бросилась к ней. — Вот негодница! И словом не обмолвилась в письме! — Хотела удивить тебя лично, — смущенно, но счастливо улыбнулась Элена. — Тетя ВеРРоника! Тетя ВеРРоника! — из кареты проворно выпрыгнул Карлос. — Слышите? Я уже умею выговаривать «р»! КорРРида! ТоРРеРРо! МатадоРР! — Карлос! Мой дорогой мальчик! — засмеялась Вероника, присаживаясь на корточки, чтобы обнять племянника. — Боже мой, как ты вырос! Настоящий кабальеро! Шестилетний мальчуган бережно сжимал в руке потрепанную, но любимую деревянную фигурку быка — тот самый подарок Диего с памятной Апрельской ярмарки. — А где дядя-тореро? — нетерпеливо спросил Карлос, вертя головой по сторонам. — Хочу показать ему, как умею выговаривать сложные слова! — Он в доме с другими гостями, милый, — ответила Вероника. — Беги, найди его скорей! Когда мальчик умчался в дом как маленький ураган, а Алехандро увлекся беседой с доном Фернандо, Вероника взяла Элену под руку. — Заглянем в розарий? — предложила она. — Я так хочу показать тебе наш сад! Мы с Диего сами сажали эти цветы. Они неспешно прогуливались по дорожке среди пышных роз — от нежно-розовых до пурпурно-алых. Теплый воздух был напоен дурманящим ароматом и жужжанием пчел. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Вероника, осторожно коснувшись живота сестры. — Гораздо лучше, чем когда носила Карлоса, — улыбнулась Элена. — Представляешь, Алехандро просто грезит о дочке! Говорит, что мечтает о маленькой копии меня. Вероника мечтательно улыбнулась. — Помню, как счастлив был Диего, когда узнал о Хосе Марии. Три дня ходил как во сне, всем рассказывал, что станет отцом. А когда малыш родился... Я никогда не видела мужчину, который плакал от радости. Они присели на скамью в тени старой оливы — той самой, где в детстве прятались от жары и шептались о своих девичьих мечтах. Какими далекими теперь кажутся те времена! — Кстати, — вспомнила Вероника, — а что в итоге стало с Антонио и Мерседес? Давненько я о них не слыхала. По лицу сестры пробежала тень. — Мерседес выслали от греха подальше — в дальнее родовое поместье в Галисии. А Антонио... Антонио сбежал в Париж, и говорят, ведет там весьма… экстравагантную жизнь. Вероника кивнула, чувствуя странное безразличие к людям, которые когда-то чуть не разрушили ее счастье. Теперь они казались лишь бледными фигурами из далекого прошлого, бесплотными тенями, утратившими над ней всякую власть. *** Диего сидел за длинным столом в патио под густым навесом из виноградной лозы. Дневной зной сменился благословенной вечерней прохладой, и в воздухе витали ароматы жасмина и роз. Он окинул взглядом собравшихся. Его мать сидела рядом с цветущей Кармен, которая то и дело украдкой переглядывалась с густо краснеющим Пепе. Квадрилья разместилась напротив — довольный жизнью Рамон с прекрасной Лолой, добрый Мануэль, верный Хавьер. В центре, на высоком детском стульчике, восседал виновник торжества — маленький Хосе Мария в своем белоснежном костюмчике. Дон Фернандо занимал почетное место главы семьи, рядом с ним сидела донья Консуэла. Элена и Алехандро присматривали за неугомонным Карлосом, который с гордостью демонстрировал своему маленькому кузену фигурку быка. Сердце переполнилось благодарностью и теплом. Три года назад Диего даже в самых смелых мечтах не мог предположить, что соберет всех этих людей за одним столом. Он поднялся и негромко постучал вилкой по бокалу. Разговоры утихли, все взоры обратились к нему. — Дорогие друзья, моя любимая семья, — начал Диего, и голос дрогнул от переполнявших чувств. — Хочу от всего сердца поблагодарить вас за то, что вы приехали сегодня, чтобы вместе с нами отпраздновать первый день рождения моего сына. Он сделал паузу, переводя взгляд на Веронику, которая смотрела на него с такой гордостью и любовью, что у него перехватило дыхание. — Когда-то, в прежней жизни, я был убежден, что моя судьба — это арена. Что нет в мире большего счастья, чем то мгновение триумфа, когда бык падает к твоим ногам, и тысячи людей скандируют твое имя. Его мать болезненно вздрогнула — она никогда не любила слушать рассказы о корриде, которая едва не отняла у нее сына. — Но Всевышний распорядился иначе, — продолжил Диего. — И сегодня, глядя на всех вас, на моего прекрасного сына, я понимаю, что получил от судьбы нечто более ценное и дорогое, чем все мыслимые триумфы на Маэстрансе. Он поднял бокал: — За Хосе Марию! За нашу большую, дружную семью! За всех, кто делил с нами радости и поддерживал в самые трудные времена! — За Хосе Марию! За семью! — дружно подхватили гости, поднимая бокалы. Маленький именинник, не понимая причин всеобщего ликования, засмеялся своим серебристым смехом и захлопал пухлыми ручками по столу, чем вызвал новую волну умиленных улыбок. *** Вероника проснулась от робких лучей рассветного солнца, пробивавшихся сквозь занавески. После вчерашнего праздника дом был погружен в блаженную тишину — лишь за окном щебетали птицы, приветствуя новый день. Постель рядом с ней оказалась пустой, но подушка все еще хранила отпечаток головы. Диего встал совсем недавно. Накинув пеньюар, Вероника на цыпочках заглянула в детскую. Хоселито спал сладким сном, крепко прижимая к себе лошадку — подарок от тети Кармен. Его пухлые щечки порозовели, а длинные темные реснички — такие же, как у отца — трепетали от сновидений. На сердце разлилось то особенное материнское тепло, от которого хотелось плакать от счастья. Тихо прикрыв дверь детской, Вероника вышла из дома и устремилась вверх по тропинке, ведущей на их любимый холм. Утренняя роса намочила подол ночной рубашки и пеньюара, но она не обратила на это внимания. Свежий воздух был напоен ароматами трав, влажной земли и тем неуловимым обещанием чуда, которое несет начало нового дня. Диего стоял на вершине холма, опираясь на трость, и задумчиво смотрел вдаль, туда, где на изумрудных пастбищах паслось их драгоценное стадо. — Проснулась так рано, любовь моя? — мягко сказал он, обернувшись на шорох ее шагов. — А как же иначе, когда не нашла тебя рядом в постели? — ответила Вероника, поднимаясь на цыпочки, чтобы его поцеловать. — Нога сильно болит? Диего пожал плечами — что означало «да, болит, но это совершенно неважно». За прошедшие годы она изучила его привычки, в том числе и эту — скрывать боль, делать вид, что все хорошо. Она понимала и уважала его мужское стремление всегда оставаться сильным. — Посмотри-ка, милая, — он указал тростью вниз, туда, где на бархатно-зеленых пастбищах темнели фигуры быков. — Релампаго вывел свое стадо на новый участок. Чувствует, что там трава питательней и сочней. Вероника залюбовалась мирной картиной. Спокойные животные, рассветное небо, зеленые луга... Какая красота в этой простоте! — Знаешь, душа моя, — Диего обнял ее за плечи, — я все чаще думаю, что тот последний бой был предначертан судьбой. Что Демонио должен был положить конец моей карьере матадора, чтобы я смог начать настоящую жизнь. Подлинную жизнь — с тобой и с нашим сыном. — А мне иногда кажется, что все это лишь прекрасный сон, — призналась Вероника. — Что я проснусь однажды утром и снова стану той неуверенной в себе дурнушкой из Монтельяно, которая боялась собственной тени. — Это не сон, сердце мое, это не сон, — горячо прошептал Диего, крепче прижимая ее к себе. — Это наша подлинная жизнь. И каждый божий день, каждое мгновение я благодарю Всевышнего за то, что Он по Своей милости привел меня к тебе. Солнце веером раскинуло над горизонтом лучи, заливая окрестности теплым, золотистым сиянием. Ветер донес протяжное мычание быков — звук их новой, мирной жизни, столь далекой от арены и ее смертельных игр. — Пора возвращаться, любимая, — сказал Диего. — Хоселито скоро проснется и будет искать своих родителей. Вероника кивнула, но еще на несколько мгновений задержалась, заворожено глядя на восходящее солнце. Где-то там, за горизонтом, лежала Севилья с ее величественными дворцами, шумными улицами и легендарной ареной Маэстранса. Город, который так драматично изменил их судьбу. Но именно здесь, среди тихих зеленых просторов родного Монтельяно, под сенью древних олив, они обрели свой истинный дом. Медленно, бережно поддерживая друг друга, они начали спускаться с холма — навстречу новому дню и бесконечности моментов, из которых состоит счастье.