Пицца с ананасами

ООС | AU | Занавесочная история | Hurt/comfort | Разнополая дружба Из дрёмы её вырвала трескотня дверного звонка. Гермиона с трудом открыла глаза: ресницы словно чем-то склеились, и девушка вдруг поняла, что, заливаясь слезами, она уснула прямо в линзах. Осторожно коснувшись ресниц, она шумно вздохнула. — Привет, конъюнктивит, — голос прозвучал сипло и жалко. Девушка потянулась, с раздражением взглянула на входную дверь. — Уже иду! — выкрикнула она, натянув на плечи нелепый махровый халат розового цвета и взяв в руки волшебную палочку. Кто хоть посмел нарушить её скорбное уединение? Она планировала всласть наплакаться по поводу их расставания с Роном, чтобы чуть ли не завтра спокойно пойти на работу в Министерство, излучая покой и умиротворение. Да, Гермиона Грейнджер запланировала себе истерику, почему бы и нет? Вредноскоп, хранившийся на полке для обуви, не подавал признаков жизни, значит, человек за дверью не представлял для неё опасности. Она осторожно посмотрела в глазок и тут же распахнула дверь. — Гарри? Поттер улыбнулся ей, однако в изумрудных водах его глаз плескалось беспокойство. Ещё бы. В привычной ему картине мира не укладывался раскол их золотого трио, и, честно говоря, Гермиона в какой-то степени жалела о том, как далеко зашли их с Роном отношения. Ни к чему хорошему это не привело. — Я не сильно помешал? Подумал, стоит тебя навестить. Гермиона слабо улыбнулась. Милый, родной Гарри. Заботливый и привычный. — Я спала. — О, прости, что разбудил… — Пустое, — отмахнулась Гермиона, обнимая себя руками. Она вдруг ощутила нестерпимое одиночество, и тут только обратила внимание на бумажный пакет в руках друга. — Что в пакете? — полюбопытствовала девушка. — Да вот… хотел предложить тебе приготовить пиццу. Я беспокоюсь за тебя, — Гарри переминался с ноги на ногу, и Гермиона вдруг поняла, что они разговаривают в прохладном тёмном коридоре. — По правде говоря, я понятия не имею, как эта мысль пришла мне в голову, но я никогда не готовил пиццу сам, тем более вместе с кем-то. А тут узнал... ну и вот. — О, Гарри, проходи, — она отступила, освобождая ему проход, — я такая рассеянная… Знаешь, может, эта мысль посетила тебя очень вовремя. Идём. Только у меня немного не убрано, — шмыгнув носом, сказала Гермиона. — И мне нужно срочно сменить линзы. Я в них уснула. — Вот почему я предпочитаю очки, — улыбнулся Гарри и прошёл на кухню. — И ничего у тебя тут не грязно, не наговаривай на себя! Гермиона улыбнулась, глядя в зеркало. Выглядела она, мягко говоря, не очень. Глаза покраснели, веки немного припухли, волосы, собранные в небрежный пучок, торчали в разные стороны. Она решила, что стоит хотя бы переодеться и расчесаться: общаться с Гарри в таком виде просто неуважительно. Переодевшись в серый домашний костюм, она заплела волосы в косу. Быстро умылась и сняла, наконец, линзы, которые не поддавались, пока она не закапала в глаза искусственные слёзы. Когда Гермиона вошла на кухню, Гарри как раз заканчивал раскладывать на столе купленные им продукты. Она увидела баночку консервированных ананасов и удивлённо приподняла бровь. — Гавайскую будем делать? Гарри кивнул. — Ну что же, пицца с ананасами не так ужасна, как её рисуют, — Гермиона пожала плечами. — Ты, полагаю, рецептик знаешь? — Нет. Будем импровизировать. Гермиона достала из шкафчика довольно объемную книгу. — Ты даже на кухне хранишь книги? — подколол её Гарри, хихикнув. — А ты давно зелья по памяти варить научился? С готовкой то же самое. Я вот тоже никогда не готовила пиццу сама, поэтому нам нужен учебник, то есть книга рецептов. Точнее, рецепт теста. С начинкой понятно всё, — она принялась листать страницы. — Так… вот оно! — девушка лёгким взмахом палочки подвесила учебник над кухонным островком с разложенными на нём ингредиентами и достала из шкафчика большую миску, которую передала Гарри, — налей сюда сто восемьдесят граммов тёплой воды, — скомандовала Гермиона, взяв в руки тёрку и большой кусок сыра. — Ты будешь замешивать тесто, а я займусь начинкой. — И тут ты командуешь, — фыркнул Гарри, но послушно наполнил миску водой. — Добавляй сахар, соль, перемешай, а потом — сухие дрожжи, и снова перемешай, — неспешно натирая сыр, сказала девушка, отмечая, что это простое занятие помогает ей отвлечься, а присутствие друга будто бы подарило эфемерную точку опоры: что-то осталось неизменным. — Дальше? — Растительное масло и просеянная мука, а потом замешивай, — она как раз закончила с сыром и закинула в кипящую воду куриную грудку. — Хорошо. — Сделать тебе чай? Я безумно хочу чая. — Зелёный с сахаром. — Ужасный выбор, Гарри. — Да, знаю. Что делать с тестом дальше? Думаю, оно готово. — Его нужно укрыть полотенцем и оставить примерно на час, — Гермиона разлила кипяток по кружкам, а затем насыпала в кружку Поттера три чайных ложки сахара. — Три ведь, правильно? — Да, — Гарри смыл с рук остатки теста и взялся за обжигающую кружку с чаем. — Ну, теперь давай поговорим. Гермиона затравленно посмотрела на него. Боль, о которой она ненадолго посмела забыть, заворочалась глубоко внутри, царапая душу своими колючками. — Рон принял это решение. Я не видела смысла спорить, — разглядывая свою кружку, сказала Гермиона. — Нельзя никого заставить любить, Гарри. — Я это понимаю. Просто… как же наша дружба? — Наша с тобой дружба никуда не денется, Гарри, — Гермиона улыбнулась и накрыла его широкую ладонь своей рукой, — я по крайне мере очень на это надеюсь. Я не готова лишаться тебя, — она почувствовала, как глаза защипало, и часто-часто заморгала. — Ты его ещё любишь? Она резко кивнула и прижала руку к вдруг задрожавшим губам. Слёзы всё-таки потекли по её щекам, и Гарри заключил девушку в свои объятия, поглаживая по спине. — Плачь. Говорят, слёзы вызывают выработку какого-то там гормона, и становится легче. — Снижается уровень кортизола, вырабатываются серотонин, окситоцин и эндорфины, — глухо произнесла Гермиона, прижимаясь к груди Гарри. — Всезнайка, — добродушно отозвался Гарри. — Будет трудно. Теперь всё будет иначе. — Ну мне точно больше нечего делать в Норе, — Гермиона судорожно вздохнула, стараясь взять себя в руки, — ты ведь понимаешь… — она замолчала. Какое-то время они так и просидели в тишине, позабыв про остывающий в кружках чай. Гарри почти механически гладил её по спине. — Может, тебе стоит взять отпуск? — наконец спросил Гарри, мягко отстранившись от девушки. Она покачала головой. — Нет, Гарри, мне как раз нужно себя как можно сильнее загрузить, иначе я… я просто… разрушусь. Он понимающе кивнул. — Наверное, тесто достаточно «отдохнуло», — она убрала полотенце с миски, внимательно рассмотрела поднявшуюся массу цвета слоновой кости, — да, можно раскатывать. — В одном кулинарном шоу говорили, что тесто лучше растягивать, а не раскатывать, вроде как тогда пицца будет более воздушной, — Гарри аккуратно достал шарик теста из миски и, обваляв его в муке, принялся растягивать руками. — Да, я тоже о таком слышала, — Гермиона принялась рвать отваренную куриную грудку на мелкие кусочки. Браться за нож почему-то не хотелось, а вот такая расправа над мясом пришлась ей по вкусу. — Готово, посмотри, — Гарри указал на неидеально круглую лепешку, — неплохо, да? Гермиона кивнула, жуя кусочек мяса. — Дальше я, — она взяла баночку с томатной пастой и тонким слоем нанесла её на тесто, — так, давай теперь эту адскую начинку… — Почему хоть адскую? — В Италии тебя бы казнили за такое издевательство над национальным блюдом, но я тебя не сдам пицца-полиции, не переживай. Гарри рассмеялся, укладывая кусочки консервированного ананаса на томатную пасту, между которыми тут же разложил курицу и небольшие шарики моцареллы. — Готово, — он, улыбаясь, посмотрел на Гермиону. Кажется, удалось её немного отвлечь от грустных мыслей. Она тоже улыбалась, а потом и вовсе расхохоталась. — Гарри… мы с тобой идиоты, — хихикая, выдавила Гермиона, — мы собрали пиццу на столе, без противня. Поттер шлёпнул себя по лбу, что означало обычно «вот я идиот». — Давай попробуем её аккуратно переложить… насколько это возможно. — Или просто отлевитируем на противень, — взявшись за палочку, сказала Гермиона, и Гарри снова шлёпнул себя по лбу. Пицца получилась удивительно вкусной, ну или в компании близкого друга даже немного подгоревшее национальное блюдо Италии казалось настоящим шедевром — Гермиона не знала. Только хранила глубоко внутри робкую надежду, что это не последний их кулинарный эксперимент. Друга терять не хотелось.