16. Каникулы 2 часть

24 декабря 1976 года Ирландия, графство Мейо Стол накрыт, дом украшен, семья в сборе. Маллахи ни разу не спускался в свою лабораторию, Айрис не ушла в мир фантазий, устроившись у камина с книгой, а Вини не пропала в уборке, как часто бывало. Все они были здесь — за одним столом, в тепле и уюте, в свете свечей и гирлянд. Они болтали, смеялись, вспоминали истории из прошлого, наслаждались едой, напитками и самой возможностью быть вместе. Стол был накрыт на шестерых. Три места остались пустыми — символами тех, кого больше нет рядом. Это была традиция семьи Лиров: оставлять места для ушедших, чтобы они и дальше были частью праздника. После гибели родителей и брата Айрис долго не могла отмечать ни один праздник. Первые годы всё было слишком больно — елка, гирлянды, запах корицы и хвои вызывали слёзы. Понадобилось много времени, чтобы научиться просто дышать в такие дни, а ещё больше — чтобы снова почувствовать хоть тень радости. Но теперь она была здесь. С Маллахи, с Вини, в родном доме. Внутри по-прежнему оставалась боль, но поверх неё выросли новые чувства — тёплые, светлые, настоящие. Когда все наелись, они переместились в гостиную. Достали старую добрую «Монополию», карты, шахматы и нарды. Маллахи даже попытался научить племянницу играть в покер, но быстро сдался — несмотря на подробные объяснения, Айрис путалась в комбинациях, постоянно забывала правила и выигрывала только случайно. Но смеха было много, и именно он делал этот вечер особенным. Праздник прошёл чудесно. Вини, уставшая после готовки и суеты, пошла спать первой, тепло попрощавшись и пожелав всем волшебных снов. Айрис, вопреки усталости, упорно отказывалась идти спать. В какой-то момент она просто свернулась клубочком на ковре у камина и уснула прямо там. Маллахи, увидев это, только покачал головой с улыбкой, осторожно поднял племянницу на руки и перенёс её в кровать, заботливо укрыв одеялом. Утром, едва небо только начало светлеть, по дому разнёсся радостный крик. — Время открывать подарки! Просыпайся, просыпайся! — кричала Айрис, прыгая на кровати и тормоша дядю. На часах было шесть утра. Ей было семнадцать. Но кого вообще волнуют такие мелочи, когда в доме царит праздник? Точно не Маллахи Лира, который, приоткрыв один глаз, смотрел на ослепительно сияющее лицо своей племянницы — и не мог не улыбаться. Так им и пришлось спускаться на первый этаж. У камина, под елкой, уже ждали аккуратно упакованные коробки, каждая с биркой и завязками. У каждого члена семьи был подарок — от кого-то из них, от всех вместе или, казалось, даже от самого духа Рождества. Маллахи получил особенные перчатки — чёрные, мягкие, идеально подогнанные под руки. Но дело было не в их красоте. Айрис собственноручно зачаровала эти перчатки так, чтобы они усиливали тактильную память: они «запоминали» ощущения от различных материалов и передавали их владельцу с поразительной точностью. Теперь дядя мог без труда воссоздавать даже самые сложные компоненты зелий или тщательно диагностировать магические артефакты, ощущая мельчайшие вибрации и изменения. Вини же получила набор новых тканей для своего любимого хобби. Эльфийка очень любила шить и вязать, и эти ткани обещали вдохновение для множества новых творений. Родные были довольны своими подарками, а Айрис чувствовала спокойствие. В Хогсмиде она не выходила — там было слишком шумно и многолюдно для неё. Поэтому она попросила Лию купить всё необходимое за неё. Лия, хоть и не знала, что её подруга — эмпат и ей трудно находиться среди людей, согласилась без вопросов и с радостью помогла. Маллахи подарил Айрис магический эмоциональный компас собственного производства. Маленький карманный прибор, внешне похожий на компас, но вместо сторон света его стрелка показывала направление внутреннего спокойствия. Компас работал как индикатор: если эмоции окружающих становились слишком сильными и навязчивыми, стрелка начинала дрожать. Если же Айрис начинала терять себя, прибор вибрировал, помогая вовремя остановиться и собраться. Кроме того, он мог «находить» места с наименьшим эмоциональным шумом — идеальные для отдыха и восстановления. На крышке прибора была выгравирована надпись: «Для моей маленькой антенны. Чтобы ты всегда знала, где ты — это ты.» Маллахи ласково называл этот прибор «Малышка». С одной стороны — в честь самой Айрис, а с другой — это была аббревиатура: Магический Артефакт Локального Успокоения Штормящих Когнитивных Аффектов. Полное название было слишком громоздким, поэтому именно «Малышка» прижилось и нравилось Айрис гораздо больше. Вини получила от Маллахи специально доработанную швейную машинку — удобную и мощную, идеально подходящую для её творческих экспериментов. Сама эльфийка связала для Айрис пару перчаток без пальцев, которые девушка очень любила носить, а также повязку на голову с деревянными пуговицами для украшения. Зная нелюбовь Айрис к шапкам, Вини решила позаботиться о ней таким образом — красиво и практично. Маллахи получил вязаную кофту с деревянными пуговицами и теплый капюшонон. Подарки от сердца — и для сердца. Все были довольны и счастливы, но самый главный подарок оставался на десерт. Хотя сложно было назвать его обычным подарком — ведь это было уже традицией, которой они дорожили. Маллахи очень любил походы в горы, и как только племянница подросла, они стали ездить вместе. В этом году их новое приключение — Пик Чимбулак в Казахстане, высотой около 3500 метров, в районе Алматы, Зайлийский Алатау. Они отправляются двадцать седьмого декабря и планируют вернуться к пятому января. Их мечта на данный момент — покорить пик Победы, самую высокую вершину Тянь-Шаня. Известную своим непредсказуемым климатом — резкое ухудшение погоды может длиться неделями. Маршруты там длинные и сложные, акклиматизация необходима. Они собираются пройти классический путь — по Западному гребню. На этот маршрут нужно минимум двадцать дней, а лучше — месяц. Он считается опасным, и поход потребует максимальной подготовки и осторожности. Но именно такая цель и манит их — испытать себя и почувствовать истинное единение с природой. Айрис подготовила подарки не только для Вини и Маллахи, но и для своих подопечных из Хогвартса. Она испекла вкусное печенье, аккуратно упаковала каждое в небольшой мешочек и приложила записку с тёплыми рождественскими поздравлениями. Получатели не знали, от кого именно пришёл подарок — так же, как и в школе — но все были искренне рады получить эти небольшие знаки внимания и заботы. Джеймс, Сириус и Римус тоже получили свои пакетики с печеньем и записками. Но им досталось даже чуть больше, чем просто поздравление с праздником. Вместе с подарком Айрис отправила им разрешение писать ей в любое время, а также пообещала, что обязательно будет отвечать на их письма. Этот жест был для неё важен — он означал открытость и желание поддерживать связь, несмотря на все сложности.

***

Англия, Лондон Площадь Гриммо, 12 Блэк-Хаус Зал сиял роскошью: хрустальные люстры отбрасывали мягкий свет на отполированный до блеска паркет, а стены были украшены еловыми гирляндами, вплетёнными с золотыми лентами. В углу стояла огромная рождественская ёлка, украшенная старинными стеклянными шарами, артефактами прошлого и миниатюрными зачарованными светлячками. Посередине зала под чарующую музыку кружились пары — дамы в изысканных вечерних платьях и кавалеры в безупречных фраках. Каждый из них был при полном параде, ведь это был ежегодный Рождественский бал семьи Блэк — одно из самых значимых событий светского магического общества Британии. Регулус Блэк стоял в тени, у одной из колонн, только что освободившись от очередной танцевальной партнёрши. Рядом с ним находился Эван Розье, тоже только что вырвавшийся из лап очередной охотницы за престижной фамилией и состоянием. Оба молодых человека молчали, наслаждаясь коротким перерывом и редкой возможностью побыть вдвоём. С тех пор как Сириус сбежал из дома, магическое общество почти единогласно решило, что теперь Регулус — законный наследник семьи Блэк, будущий лорд древнего и благородного дома. Сами Блэки никогда не обсуждали этот факт вслух — они вообще старались замалчивать имя Сириуса, будто его никогда не существовало. Но обществу этого было достаточно. И теперь Регулус оказался в эпицентре внимания: девушки из старинных чистокровных семей охотились за ним, за его родословной, за будущим титулом и богатством. Ему хотелось сбежать, исчезнуть, раствориться в дымке — лишь бы не танцевать, не улыбаться фальшиво и не притворяться вежливым. Он стоял спиной к залу, глядя только на Эвана — единственное живое существо в этом доме, с кем ему действительно хотелось разговаривать. — К нам приближается твой отец, — негромко сказал Розье, поправляя манжету. — С ним какой-то мужчина и молодая девушка. Я бы даже сказал — девочка. — Уходи, — буркнул Регулус, собравшись с мыслями. — Не втягивайся в этот спектакль. Мне хватит и одного зрителя. — Знаешь, кто это? — Вероятно, тот самый «неудавшийся зять» Сириуса и его дочь. — Он говорил спокойно, почти равнодушно, но внутри сжалось. О таких слухах он уже слышал — от домовых эльфов, от других студентов, да и просто по косвенным разговорам в доме. Эван кивнул и отошёл, но не успел пройти и нескольких шагов, как его перехватила леди Розье — его мать — и немедленно увлекла в танец с какой-то юной леди в сверкающем изумрудном платье. Тем временем Регулус сдержанно вдохнул, поднял голову, надев безупречную маску светского безразличия, и повернулся к приближающимся фигурам. Навстречу Регулусу уверенно шагал Орион Блэк — высокий, статный мужчина с холодным, пронизывающим взглядом и осанкой человека, привыкшего властвовать. По правую руку от него шёл другой джентльмен — чуть старше, с благородной сединой у висков и серьёзным выражением лица. Его походка была мягкой, но уверенной, а движения — подчеркнуто элегантными. Под руку он вёл молодую девушку. На ней было утонченное серебристо-зелёное платье из дорогой ткани, вышитое изумрудной нитью. Светлые, пшеничные волосы были собраны в сложную причёску, украшенную жемчужными шпильками. Её лицо, тонкое и бледное, хранило выражение сдержанного интереса. Она не казалась ни скованной, ни напуганной, но и открытостью не блистала — в её взгляде читалась выученная светская осторожность. — Регулус, познакомься, — произнёс Орион Блэк с ледяным спокойствием. — Это месье Энтони Лефевр и его дочь, мадемуазель Элоди Лефевр. Регулус безупречно склонил голову и, переключившись на французский, заговорил с лёгким парижским акцентом: — Приятно познакомиться, месье Лефевр. — Он протянул руку, и тот вежливо пожал её, слегка улыбнувшись. Затем Регулус повернулся к девушке и взял её за руку, коснувшись губами тыльной стороны ладони: — Мадемуазель Элоди, вы восхитительно выглядите этим вечером. Это платье подчёркивает ваш утончённый вкус. — Благодарю вас, месье Блэк, — мягко ответила Элоди, чуть склонив голову. — Мне приятно познакомиться с вами. Её голос был мягким, с едва уловимым французским акцентом. В её глазах промелькнуло нечто живое — возможно, лёгкое удивление тому, что Регулус заговорил с ней на родном языке. Орион, не желая терять нить разговора, повернулся к сыну: — Месье Лефевр — крупнейший поставщик высококачественных ингредиентов во Франции. Его продукция востребована не только у зельеваров, но и в артефакторике, а также в некоторых алхимических направлениях. Сейчас он рассматривает возможность расширения на британский рынок. — Значит, вы ведёте переговоры о сотрудничестве? — уточнил Регулус, сдержанно кивнув. — Всё верно, молодой человек, — подтвердил месье Лефевр с лёгкой улыбкой. — Ваша семья — одна из немногих, кто по-настоящему понимает значимость ингредиентной стабильности. Ваш отец предложил весьма интересные условия. Регулус отметил, как вежливо, но при этом настойчиво отец подчёркивает деловые отношения на виду у всех. Это был публичный жест — знак того, что семья Блэк не только не утратила своё влияние после побега Сириуса, но и активно его укрепляет. — Это честь — работать с такими уважаемыми союзниками, — вежливо отозвался Регулус, затем вновь обратился к Элоди: — Вам нравится в Лондоне, мадемуазель? — Я бы соврала, если бы сказала, что привыкла к туману и дождям, — ответила она, и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Но ваш город очаровывает по-своему. Особенно в праздничные дни. — Если позволите, — вдруг произнёс Регулус, — не желаете немного пройтись по залу? Думаю, некоторые гости будут с радостью следить за тем, как прекрасная мадемуазель Лефевр появляется на танцполе. Орион посмотрел на Регулуса с лёгким, почти невидимым одобрением. Месье Лефевр кивнул: — Конечно, идите. Молодость создана для танцев и бесед, а не для разговоров о поставках корня валерианы. Регулус мягко взял девушку под руку — её тонкие пальцы почти утонули в его ладони, и они неспешно направились в центр зала. Музыка вновь зазвучала мягко и чарующе: лёгкая, почти невесомая мелодия скользила по воздуху, словно приглушённый ветер под куполом зала. Пара за парой кружились в танце, под светом сверкающих люстр. Свет от хрустальных подвесок отражался в зелёных и серебристых оттенках платья Элоди, создавая впечатление, будто её окутывал мерцающий иней. Танец начался — и Регулус, ведя партнёршу с лёгкой и уверенной грацией, позволил себе рассмотреть её внимательнее. У неё была гладкая, фарфорово-белая кожа, почти прозрачная при свете ламп. Голубые глаза — не ледяные, но ясные, настороженные. Чуть вздёрнутый нос, мягкий изгиб губ, округлое, ещё девичье лицо. Она не была высокой, но и не казалась крошечной. Стройная, с едва заметной угловатостью, присущей подросткам, у которых тело ещё только обретает взрослые очертания. И — слишком юная. Слишком молода для невесты. Регулус помолчал, подбирая слова, затем заговорил тихо, почти конфиденциально: — Мадемуазель Лефевр, прошу простить мою прямоту… Но я бы хотел задать вам вопрос, возможно, не слишком приличный. Элоди посмотрела на него с любопытством, чуть вскинув бровь, но в её голосе не было возмущения — только спокойствие: — Спрашивайте, месье. Если уж мы должны изображать светскую пару — давайте сделаем это честно. Однако её глаза на мгновение побежали по залу — словно ища поддержки или выхода. — Сколько вам лет? — прямо спросил Регулус, понизив голос, но не сводя с неё взгляда. Девушка замерла на секунду, опустив взгляд к своим аккуратным, едва заметно обутым в каблуки туфелькам. Но затем выпрямилась, будто собираясь с духом, и взглянула на него прямо: — В конце июня мне исполнится четырнадцать. — Её голос прозвучал спокойно, но в глазах мелькнуло что-то похожее на смущение. — А вам? Регулус едва заметно улыбнулся, перекликаясь с её фразой: — В конце июня — шестнадцать. Элоди на мгновение отвела взгляд, явно смутившись. Щёки её чуть порозовели. Регулус отметил это с лёгкой внутренней тоской — не потому что девушка была неинтересной, а потому что ему остро не хотелось быть частью всего этого театра. Он видел перед собой не невесту, а ребёнка, которого, как и его самого, втолкнули в паутину чужих решений. Чтобы снять напряжение, он снова заговорил, уже мягче, с нотками иронии: — Вас тоже утомляют все эти взгляды, разговоры, притворство? Элоди снова посмотрела на него, на этот раз с живым интересом, а не осторожностью. Она чуть склонила голову и сдержанно улыбнулась: — Значит, вы тоже не из тех, кто танцует ради удовольствия? — Я скорее из тех, кто танцует, чтобы избежать допросов, — признался Регулус с кривой усмешкой. Они оба чуть хихикнули, впервые за весь вечер позволив себе нечто похожее на настоящую эмоцию. — Тогда, возможно, мы сможем помочь друг другу, — предложила Элоди с лёгкой, изящной иронией. — Провести этот вечер с наименьшими потерями для здравого смысла и самоуважения. Регулус кивнул, его глаза стали чуть теплее: — Договорились, мадемуазель Лефевр. Сегодня мы — союзники.

***

Англия, графство Кент Дом семьи Люпин Небольшая, тихая деревушка раскинулась среди мягких холмов Кента, укрытая от суеты больших городов. На самом краю этой деревни, где поля постепенно уступают место густым тенистым лесам, стоит старинный каменный коттедж семьи Люпин. Коттедж — невысокий, с покатой черепичной крышей, покрытой мхом и лишайником, что придаёт ему вид, будто он давно сросся с природой вокруг. Стены из светлого известняка местами покрыты трещинами от времени, а в небольших оконцах поблёскивают стёкла с потёками дождя и пылинками. Вокруг дома разбит скромный сад с зарослями дикого жасмина и клематиса, которые весной наполняют воздух тонким ароматом. На заднем дворе — старая деревянная беседка, увитая плющом, и небольшой огород, где родители Римуса выращивают овощи и целебные травы. За садом начинается густой лес — высокий, мрачный и одновременно манящий, полный вековых дубов, сосен и таинственных тропинок. Римус знал его, как свои пять пальцев. Здесь он часто гулял, учился понимать природу и — в одиночестве — переживал свои превращения. Внутри коттедж был уютным, хоть и немного уставшим от времени: тёплый свет от камина мягко освещал скромную гостиную, над огнём лениво покачивался медный котёл, в котором что-то слабо булькало, наполняя воздух знакомым домашним ароматом. Полки вдоль стен были уставлены старыми томами по магическим существам, лечебным травам и защите от тёмных чар. Кресла с вытертой обивкой у камина хранили тепло прикосновений прошедших лет, а на одном из них лежал вязаный плед, немного поношенный, но такой любимый с детства. Небольшая ёлка стояла на тумбе у окна. Украшена она была скромно — пара стеклянных шаров, немного самодельных игрушек и несколько конфет, перевязанных красной ленточкой. Волшебные огоньки мерцали тускло, как будто под стать настроению дома. За круглым кухонным столом собралась вся семья. Было тихо. Ни разговоров, ни смеха, ни рождественских пожеланий. Они ели молча, каждый погружённый в свои мысли. У Римуса сжалось сердце: тишина не была уютной — она была тяжёлой, неловкой. Как будто все присутствующие не знали, что говорить друг другу. Как будто между ними пролегла не одна, а сразу несколько невидимых стен. Когда ужин закончился, каждый сразу же разошёлся по своим комнатам. Перед тем как подняться наверх, Римус сказал: — Завтра утром я уеду к Поттерам. Они пригласили меня на все каникулы. — Хорошо, — кивнула Хоуп Люпин, даже не взглянув на сына. — Спокойной ночи. — Спокойной, — тихо добавил Лайнел. Больше ничего не было сказано. Римус, опустив плечи, пошёл к себе. Он не злился. Он понимал, почему так. Но от этого было не менее горько. Он не чувствовал себя виноватым, но чувствовал себя лишним. Он лёг в постель, но сон не шёл. Всё внутри него будто жгло. Больше всего на свете ему сейчас хотелось оказаться в доме Поттеров. Почувствовать, как тётя Юфимия обнимает его крепко, почти задушливо, как делает это каждый раз. Услышать добродушный смех дяди Флимонта, вдохнуть запах жареной индейки, шоколадных кексов и ёлки, послушать, как Джеймс и Сириус спорят за столом, будто родные братья. Но помимо этого — или, может быть, даже сильнее — он хотел увидеть серо-синие глаза. Глубокие, чуть грустные, спокойные. Он хотел почувствовать запах лаванды и древесного дыма — так пахла Айрис. Запах, который почему-то сразу остался в памяти. Он не знал, почему она занимала столько места в его мыслях. Он едва знал её. Айрис пришла в школу только в этом году, почти всегда молчала, держалась особняком. О ней почти ничего не было известно. Она была, словно страница старой книги, на которой едва начали проступать чернила. Загадочная, сдержанная, немного отстранённая — но в то же время теплая. Он это чувствовал. Доброе сердце, скрытое за спокойной маской. Когда несколько дней назад он узнал, что она пострадала, его охватил страх. Настоящий, липкий ужас. Он не знал всех деталей, но этого было достаточно. Его первой реакцией было желание — желание найти того, кто сделал ей больно, и… Растерзать. Да, именно так. Не просто наказать. Это было первобытное, звериное ощущение — зов крови. И оно испугало его. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Особенно — к человеку, которого почти не знает. Он отвернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. Завтра всё будет иначе. Завтра он поедет в Годрикову Впадину. Завтра он снова будет чувствовать себя собой.

***

Годрикова Впадина Дом Поттеров — Джеймс, Сириус, за стол! — звонко крикнула с первого этажа миссис Поттер. — Флимонт, это тебя тоже касается! Имей совесть, сегодня Рождество! Хватит работать! Сверху послышался грохот — два юных урагана неслись вниз по лестнице, с шумом, хохотом и неизменными подколами друг друга. Сириус, как всегда, обогнал Джеймса, прыгнул через две ступеньки и приземлился на перила, а Джеймс, задыхаясь от смеха, попытался его столкнуть. Их голоса заполнили весь дом — весёлые, живые, подростковые. Из-за двери первого этажа, скрипнув, вышел мужчина средних лет — с лёгкой сединой в висках, в жилете, с заправленными в манжеты рукавами. Он снял очки, устало потер переносицу и, улыбаясь, направился на кухню, где уже пахло корицей, имбирём и жареной индейкой. — Юфи, милая, я всё закончил, честно. И, как обещал, до конца каникул — никаких авроратских дел. Просто уточнял пару мелочей, чтобы в отпуске меня не дёргали. Ты только не злись, — он обнял жену и поцеловал её в висок. — Смотри у меня, Флимонт Артур Поттер, — прищурилась Юфимия и с лёгким театральным вздохом закинула кухонное полотенце на плечо. — Если хоть одним глазом взглянешь на документы до января — сам будешь мыть посуду весь следующий месяц. Юфимия Поттер знала, как обращаться с мужем. За тридцать с лишним лет брака она научилась распознавать момент, когда он собирается нарушить обещание. Будучи женой одного из самых уважаемых авроров Британии — а теперь и начальника Отдела — она много лет боролась с его трудоголизмом. Иногда с упрёком, иногда с иронией, но всегда с любовью. Сама Юфимия, несмотря на свою светскую утончённость и добрые манеры, была женщиной с характером. После появления Джеймса она оставила карьеру — не то чтобы ей это навязали, скорее, она сама захотела полностью посвятить себя семье. А потом, когда сын пошёл в школу, вступила в попечительский совет Хогвартса и с тех пор оставалась там — незаменимой, решительной и неподкупной. Юфимия и Флимонт поженились сразу после школы. Их молодость была наполнена свободой и путешествиями. Они объездили полмира: от волшебных базаров Турции до альпийских долин, где можно было спать в палатке, глядя на звёзды. Он — одержимый идеей служения закону, она — лёгкая, как ветер, но с железной внутренней стойкостью. Сначала им казалось, что дети — это вопрос времени. Но годы шли, а чудо не происходило. Они обращались к лучшим колдомедикам — в Лондоне, Париже, даже в Сингапуре. Все разводили руками: физиологически — всё в порядке, но причина бесплодия оставалась загадкой. Пять долгих лет попыток, надежд, разочарований. До того самого вечера, когда Флимонт вернулся домой и, не услышав с кухни привычных звуков — неуловимого бормотания Юфи и звона посуды — насторожился. Он вошёл на кухню и замер: его жена лежала на полу без сознания. Миг — и они уже были в больнице Святого Мунго. Обследование, тревожные минуты ожидания... И — невероятное. Юфимия была беременна. Беременность далась ей тяжело. Постоянная тошнота, головокружения, слабость, анемия, низкое давление, предлежание плаценты. Каждый день был испытанием. Но они держались вместе. Флимонт отменил все заграничные командировки, дежурил у её кровати, читал ей вслух, приносил любимое печенье, даже если она тут же его возвращала — и не уставал улыбаться. Роды были такими же сложными. Почти двадцать часов схваток, слабая родовая деятельность, обвитие пуповиной, экстренное вмешательство целителей. Флимонт не покидал её ни на секунду. Он держал её за руку, когда ей казалось, что она теряет сознание. Он шептал ей, что у них всё получится. И они справились. 27 марта 1960 года на свет появился Джеймс Флимонт Поттер. Маленький, крикливый, с чёрными волосами и жутким характером с первых же дней. Колдомедики сказали, что второго чуда ждать не стоит. Что это была случайность, исключение, счастливая вероятность. Поэтому всё, что было у Флимонта и Юфимии — всю любовь, заботу, надежды и мечты — они вложили в одного единственного мальчика. Они не знали, что судьба решит иначе. Что вскоре в их доме поселится ещё один мальчик — с дерзким взглядом, взрывным характером и раной в сердце. А чуть позже появится и третий — тихий, замкнутый, но способный на безмерную преданность. Так семья Поттеров стала чуть больше, чем кто-либо ожидал. После того как Сириус Блэк впервые появился в их доме, он сразу же был принят как родной. Это произошло летом после второго курса. Каким-то чудом Орион и Вальбурга Блэк — убеждённые сторонники чистоты крови — позволили своему первенцу провести неделю в доме Поттеров, которых в их кругу называли не иначе как «предателями крови». Эта неделя изменила всё. Сириус впервые оказался в доме, где никто не кричал, не приказывал, не смотрел с осуждением. Где можно было смеяться за столом, где отец мог поцеловать мать на глазах у детей, а сыновья обнимали родителей, не стесняясь. Где царила лёгкость, тепло и... любовь. Настоящая, тёплая, домашняя любовь — та, которой он был лишён с рождения. С каждым следующим летом Сириус задерживался в Годриковой Впадине всё дольше. Сначала неделю, потом две, потом месяц. Он не хотел возвращаться в мрачный особняк на Гриммо. А в один из промозглых дождливых июньских дней, когда молния полоснула небо, и гроза загрохотала над небом — он остался в доме Поттеров навсегда. Сначала Поттеры не задавали вопросов. Просто постелили ему постель в комнате Джеймса и поставили вторую зубную щётку в ванной. А спустя несколько дней, когда Сириус сам всё рассказал, Юфимия тихо обняла его, а Флимонт только кивнул — и с той поры в доме стало на одного сына больше. Римус Люпин тоже нашёл убежище у Поттеров. Правда, его история была совсем другой. Они узнали о его сущности почти сразу — слишком уж проницательны были Поттеры. И приняли. Не с опаской. Не из жалости. Просто с пониманием и уважением. И Римус чувствовал это. Родители Римуса, Хоуп и Лайнел, любили своего сына, но всё же не могли до конца примириться с тем, что он оборотень. Особенно тяжело это давалось отцу. Лайнел винил себя, не мог смотреть на Римуса без внутреннего мучения. Он старался этого не показывать, но Римус чувствовал всё — напряжение в голосе, боль во взгляде. А жалость Хоуп ранила не меньше. Он не хотел быть проклятым ребёнком. Он просто хотел быть мальчиком. Обычным. Когда Хогвартс открыл для него двери, семья вздохнула с облегчением. А когда Римус подружился с Джеймсом и Сириусом — наступило настоящее спокойствие. Мальчик стал чаще бывать в Годриковой Впадине, и Поттеры для него стали вторыми родителями. Там никто не относился к нему как к больному, проклятому или опасному. Там он мог быть собой. Там он мог смеяться. — Джеймс, милый, как там Римус? — спросила Юфимия, вытаскивая из духовки подрумянившиеся булочки с корицей. — Он же должен был приехать к Рождеству. — Из-за полнолуния он задержался в Хогвартсе, — отозвался Джеймс, усаживаясь за стол. Сириус фыркнул и скрестил руки на груди: — Мы хотели остаться с ним… — Он замолчал, стиснув зубы. — Но не могли. Если бы нас поймали — всё. Нас бы отчислили. Да и... мы бы не смогли объяснить, как переносим ночь без вреда. Он говорил сдержанно, но Юфимия уловила нотки гнева и бессилия. Её сердце сжалось. — Сегодня утром он отправился домой отпраздновать Рождество с родителями, — добавил Джеймс. — Но завтра после обеда он приедет к нам. Уже написал, что не может дождаться. — Это замечательно, — с теплом улыбнулась Юфимия. — Я испеку его любимые шоколадные кексы. И сварю тыквенный сок — тот самый, с гвоздикой, который он обожает. — Спасибо, тётя Юфи, — Сириус улыбнулся и впервые за день выглядел по-настоящему довольным. — Он обрадуется. Он обожает твою выпечку. — Он обожает семью, Сириус, — мягко сказала Юфимия, погладив его по плечу. — Как и ты. Сириус слегка смутился, но ничего не ответил — только кивнул и уткнулся в кружку с горячим шоколадом. Рождество в доме Поттеров всегда было особенным. В воздухе пахло хвоей, ванилью и теплом. Елка в гостиной сияла огоньками и украшениями, часть из которых Джеймс делал ещё в детстве. В камине потрескивали дрова, на стенах переливались волшебные гирлянды, играла негромкая музыка. На пороге стояли подарки — красиво упакованные, с ленточками и магическими печатями. Под каждым — имя: «Джеймсу», «Сириусу», «Флимонту», «Юфимии», «Римусу»... Семья собралась у камина. Флимонт читал старинную рождественскую сказку с волшебным акцентом, от которого даже Сириус не мог не улыбнуться. Джеймс устроился у ног матери, Сириус растянулся на ковре, прижимая к себе подушку, как в детстве. Было тепло, тихо и спокойно. Завтра их будет трое. Завтра к ним вернётся Римус — и праздник станет полным. Или почти полным... Кого то все же не хватает.

***

Утро Рождества в доме Поттеров началось с приветствия ещё одного «сына». Хотя в письме он и писал, что приедет днём, Римус появился у камина в восемь утра, чем совершенно никого не удивил. В семье Поттеров давно знали, что он предпочитает лишний час в тепле, среди людей, которые принимают его таким, какой он есть. Юфимия, как всегда, первой подбежала к камину. Её лицо озарилось улыбкой, когда она увидела сутулую, но всё равно бесконечно любимую фигуру в старом шарфе. — Римус! С Рождеством, дорогой! — воскликнула она, крепко обняв его, словно сына, поцеловала в щеку и легко потрепала по плечу. Флимонт тоже подошёл и, широко улыбаясь, пожал Римусу руку, после чего обнял его крепко, по-отцовски. — С Рождеством, сынок. Тот лишь неловко усмехнулся, чувствуя, как с каждым словом, каждым объятием, каждый уголок в нём наполняется теплом. Здесь его действительно ждали. После его приезда семья собралась на завтрак. На столе были тыквенные булочки, запечённая ветчина, фруктовый пирог, горячий шоколад, ароматный чай и любимые Джеймсом карамельные тосты с корицей. За столом снова слышался смех, стук чашек и бесконечные подколки между Джеймсом и Сириусом. А потом наступил самый волнующий момент — открытие подарков. Их было много. Завёрнутые в сверкающую бумагу, вязаные мешочки, простые пакеты с яркими бантами — каждый получил по три, если не больше. Бумага летала по комнате, всё вокруг напоминало праздник даже в самых мельчайших деталях. Но когда под ёлкой осталось три нераспакованных свёртка, внимание всех присутствующих сразу сосредоточилось на них. Юфимия, сидевшая ближе всех к ёлке, потянулась за свёртками. Она прищурилась, изучая почерк на карточках. — Мальчики, а это вам! — сказала она с интригующей улыбкой. — Похоже, от одного человека. Почерк одинаковый — очень красивый, изящный, с наклоном влево и длинными изогнутыми буквами. Трое друзей переглянулись. Они уже узнали этот почерк. Узнали — и сразу же почувствовали, как внутри что-то дрогнуло. — Айрис, — одновременно прошептали Сириус и Джеймс, и каждый поспешил открыть свой подарок. Внутри оказалась аккуратно упакованная домашнее печенье. Каждому — своё, особенное. И к каждому — записка. Сириус первым успел распаковать коробку, вытащил печенье, надкусил — и тут же застонал от удовольствия: — Мерлин, она волшебница не только с палочкой, — пробормотал он, прожёвывая. Затем он развернул записку и начал читать.

"С Рождеством, Сириус.

Не падай духом. Огонь и лёд — это две стороны одной монеты. Они могут сосуществовать в мире, если научатся слушать друг друга и идти на компромиссы.

Ты сильный, яркий, смелый. Но даже ты имеешь право быть уязвимым.

Можешь писать мне в любое время. Это официальное разрешение для тебя, аристократ.

Твои печенья — чёрный шоколад и морская соль. Думаю, они тебе понравятся.

— Айрис Морган Лир."

Джеймс уже держал своё письмо, на лице у него застыла неожиданная, почти растерянная улыбка. Он прочёл записку молча, но сердце билось быстро.

"С Рождеством, Джеймс.

Ты часто кажешься слишком громким для этого мира. Слишком живым, слишком ярким… слишком настоящим. Кто-то может сказать — «слишком много». Но, возможно, рядом просто не оказалось того, в ком внутри — столько же.

Ты не «слишком». Ты — именно такой, каким должен быть. И однажды кто-то не только увидит это, но и полюбит тебя не вопреки, а благодаря.

Я надеюсь, ты позволишь себе немного тишины. Она помогает услышать, кто мы есть на самом деле.

Пиши мне, если захочешь. Я буду этому рада.

Я испекла тебе карамельно-ореховые печенья. Они сладкие и чуть хрустящие — как ты.

— Айрис Морган Лир."

Джеймс не сразу попробовал печенье. Он смотрел на записку, словно читал её снова и снова, словно в этих строчках скрывалось что-то большее, чем просто поздравление. Римус же сидел тише всех. Он держал коробочку обеими руками, как будто боялся раздавить её.

"С Рождеством, Лунатик.

Прости, если я использую не то прозвище — но, кажется, именно так тебя зовут твои друзья.

Я хочу напомнить тебе: нас определяют не ярлыки, не мнения людей, которые нас даже не знают. Нас определяют наши поступки.

Ты — хороший человек, Римус. Ты — талантливый волшебник. А не монстр.

Твоя сущность — это часть тебя. Она не добрая и не злая. Она просто есть. И только ты решаешь, кем быть.

С праздником. Я надеюсь, шоколадное печенье с кусочками белого шоколада тебе понравится.

Пиши мне. Для меня это будет очень приятно.

— Айрис Морган Лир."

Когда он закончил читать, в комнате стало на мгновение тихо. Мальчики не смотрели друг на друга, каждый из них переживал что-то своё. Но Юфимия и Флимонт заметили перемену в их лицах — что-то изменилось. Что-то затронуло сердца. Юфимия с улыбкой переглянулась с мужем. — Мальчики, кто она такая, эта ваша загадочная подруга? — Айрис, — ответил Сириус, хрустя печеньем. — Она новенькая. Учится с нами. — Очень загадочная, — добавил Джеймс с мечтательной ухмылкой. Римус ничего не сказал. Он просто бережно сложил записку обратно в коробочку и, наконец, попробовал печенье. И оно действительно было восхитительным.