Глава 5. Невольница и кот-колдун

Мир покажется адом, когда родные окажутся врагами.

      Я неспешно ступал по тропе, ведущей к капищу. Трое жрецов шли позади, но во главе процессии шел я.       Сегодня вновь шел дождь, и ноги мои тонули в вязкой грязи. Лес, что мы называли Мëртвым, находился неподалеку от капища и сегодня был необычайно тих. Обычно оттуда доносились крики, шëпот, шорохи и шаги. Часто можно было увидеть лешего, скрывающегося в тенях.       Подойдя ближе к святилищу, я опустился на колени и прильнул к земле, внимая голосу Богов. Но сегодня они молчали, как и вчера, и неделю назад, и даже полгода назад. Их молчание длилось уже чуть менее года, и это не могло не тревожить.       Я произнёс краткую молитву, слыша, как жрецы вторят мне шёпотом в лад. Поднявшись, мы вступили в сердце капища. Мы принесли дары Богам, разных явств, поставили их в центре и сели вокруг, сплетая длани. Я держал руку бабки и старого жреца, чувствуя тяжëлый взор Волота, так звали самого молодого жреца. Мы с ним немного не ладим.       Долго мы молились, прежде чем разойтись.       Ингигерда поспешила по своим делам, а я не спеша направился домой. Проходя узким, безлюдным проулком, мой взор упал на исполинского чёрного кота, восседавшего прямо посредине тропы. Я бы принял его за обычного, если бы не небольшая сума из ткани, висевшая на нём.       Остановился я пред котом на небольшом расстояньице. Гляжу на это диковенное существо с умными глазами, и на моём лице появляется насмешка.       — Ты мне кого-то напоминаешь, — молвил я вслух, мысли свои озвучивая, и вновь усмехнулся. — Прямо как Волот смотришь, яко сожрать меня хочешь, — бросил я беззлобно и стал обходить нахала-кота стороной.       — А ты мне напоминаешь Кощея, — вдруг ответствовал кот. Сказать, что я остолбенел, — и то будет мало. — Ну и что ж молчишь? Не ведал, что коты речи вести могут?       — Да ты мне на белый свет очи открыл, — молвил я. — Прежде был я слепым котенком, а тебя узрел — и прозрел. Дай угадаю? Ты, часом, не кот Баюн ли будешь?       — О, да я знаменитость! — кот, словно в игривом танце, стал наглаживать свои усы. — Хотя что это я говорю? Меня послали к тебе, чтобы передать весть важную.       — И что же за весть? — спросил я, склонив голову набок.       Кот открыл свою небольшую сумку и извлёк оттуда небольшой кусок бересты. Его глаза, полные таинственного блеска, снова устремились на меня.       — Что ты таращишься? Может, сметаны тебе подать али пароль молвить, чтобы отдал? — поинтересовался, скрестив руки на груди.       — А ты мне не нравиш-ш-шся, — поморщился кот.       — Ну я ж не кот, как ты, чтобы всем по нраву быть, ваше котовеличество, — ехидничал я.       Баюн всё же протянул мне послание, и едва я взял его в руки, как он растворился в воздухе, словно дым.       — Я вроде не пил вчерашнего самогона, — хмыкнул я.       Развернув бересту, я увидел письмена, гласившие: «Не знаю, к кому обратиться за помощью. Я пленница в собственном доме. Свадьба моя не за горами. Припугни моих родителей. Просто сделай. В долгу не останусь. Алкиона».       Прочитав сие послание, я устремился к её дому. Что с ней приключилось? Как она? Как я могу ей помочь?       Не ведая того сам, я едва ли не мчался к ней. Подступив к воротам её жилища, я узрел Драгана, что дрова рубил. Заметив моё приближение, он прервал своё занятие и с презрением во взоре на меня воззрился. Отчего все сегодня на меня так взирать изволят?       — Где Алкиона, волхв? — вопросил он.       — Хотел бы я у тебя спросить то же самое, — молвил я в ответ. — Но в отличие от тебя, ведаю я точно, что она в сих хоромах обретается.       — Откуда знаешь?       — Огромная чёрная птичка нащебетала.       Я двинулся к дверям, но Драган, словно баран упëртый, преградил мне путь.       — Аль жизнь опостылела тебе? — грозно спросил он, сверкая глазами.       — Какие угрозы, ку-узнец? Я лишь пришёл за Алкионой, — я попытался пройти мимо, но он с силой оттолкнул меня. Я был не слабее его. Просто мы разные. Он ниже ростом, более плотным, и его сила заключалась в грубой мощи. Я же, будучи выше и гибче, отличался ловкостью и проворностью, а главное — всегда сохранял хладнокровие, когда он точно Сварожич полыхал от своей злости. Поэтому, если уж доходило до схватки, я всегда выходил победителем.       — Нет её тут, пропала она уж четыре дня как.       — И вы не ищете её? Что ж вы за люди такие, простите Всевышние?       — Всю деревню перевернул вверх дном, остался только твой дом.       — И этот, — я указал рукою на дом скотовода. — Она там, потому что у меня её нет.       — Быть не может, — возразил Драган.       — Почему же? Сам всё обыскал? Прямо по всей округе своими ножками потопал с умным видом, да?       — Нет её тут, — процедил сквозь зубы Драган. — Верея её столько же не видала, сколько и мы с тобой.       — А родители их?       — Также.       — Неужто уверен? Токмо старейшине надобно обратиться, коли уж и тут её нет.       — Сами управимся.       — Я всё одно не верю. Она тут. Чую это. Ведал ли ты, что волхвы тоже колдуны отчасти? — сей вопрос повис в воздухе, а я, отмахнувшись от кузнеца, всё же добрался до двери. Постучал.       Отворила мне Верея, чьи очи были ошеломлены моим праздным появлением.       — Здравствуй, Верея. Позови батюшку своего сюда. Есть у меня к нему одно дельце надобно обсудить, — этого мужлана, отца Вереи и Алкионы, я на дух не переношу. Норов у него крутой, пьёт запоями, а ещё я его подозревал, что он батюшку моего порешил. Ратмир и отец мой Лад с малых лет меж собой враждовали. Отец был тот ещё шутник да бабник знатный, матушка говаривала, что я на него лицом да нравом даже более походил, чем хотелось бы. А вот Ратмир — человек тихий, но от него жди беды, как говорится, в тихом омуте черти водятся. Скотовод да летописец постоянно бранились, люто друг друга ненавидели. Как-то раз, когда мне было семь годов, а Сиане и вовсе два годика, отец пошёл с друзьями встретиться да не вернулся. Нашли его мёртвым у кабака, подле лесоповала.       — Волхв? — наконец-то предстал предо мной отец семейства.       — Здравы будьте, Ратмир. Явился я к вам по делу важному. Мне надобно знать, где ныне пребывает младшая ваша дочь.       — Алкиона, что ли? Не знаю, где она. Полагал, что у вас она.       — С чего бы ей у меня быть? — спросил спокойно.       — Да уж по всем деревням молва разнеслась, что вы с дочерью моей вместе. Вот я и подумал, что к вам она сбежала, ждал, когда о свадьбе объявите. Она так убивалась, когда услышала, что я ей жениха приискал.       — И кто же сей жених?       — Так Орлик из семьи дровосеков.       Губа моя дёрнулась. Я почуял подвох.       — Да что вы говорите? Такую девицу за этого воробушка облезлого? — язвил я нарочно, зная, что в гневе люди склонны болтать лишнее. — Я бы и сам её в жены взял. Умна она, добра и красотою дивной одарена, воистину прекрасна. Неидеальна, конечно. Идеальность — она пустая. А вот дочь вашу пустой не назовешь, она вся из противоречий соткана. Только какая-то запуганная, как зайчонок робкий. Не замечали? Язык-то у неё острый, да редко пускает его в дело. Может, держите вы её взаперти за какую провинность, а мне лжёте? Я же вижу, что не по нраву я вам пришелся.       — Пошёл прочь, — прошипел Ратмир. О да, вот она, та самая реакция!       — Что ж вы, сударь? Я с миром пришёл. Прошу руки вашей дочери и забрать её из тех мест, где вы её удерживаете.       — У неё есть жених, свадьба на днях состоится! — зарычал мужчина, сверкая глазами.       — Как же так, коли вы не ведаете, где она? — подловил я его, хитро прищурившись.       Мужчина умолк, лишь крылья носа его яростно раздувались, выдавая обуревающую его злость.       — Дочь моя мне принадлежит, и я сам решу, кому её отдать! — прогремел он, уперев руки в боки.       — Она ведь не вещь. Вы её согласия спрашивали?       — А спросил ли ты?       — Я не стану принуждать её к браку против воли. Я хочу забрать её от людей, хотя не так выразился, от нелюдей, коих она страшится.       Его кулак метнулся ко мне, но я успел увернуться. Из избы донёсся пронзительный визг девушки, должно быть, Вереи.       — Ну-ну, теперь всю честь доброго мужика и папочки потеряете, — молвил я и со всего маху ударил его в чрево. Он согнулся в три погибели и упал, я, не теряя времени, бесцеремонно ворвался в дом.       Пока Ратмир, бранясь и стеная, корчился на полу, а Драган с женщинами толпились подле него, я принялся осматривать нижний этаж. Ничего путного не сыскал и поспешил на второй этаж. Окинув взором каждую клеть, узрел я дверь с засовом. Отворил её и увидел чулан. Полки, здоровенный сундук — всё было в беспорядке, штора сорвана, вещи перерыты, а на полу свернувшаяся кровь, рядом — окровавленные клочья ткани. Ещё миска с водой и изгрызенный кусок хлеба. Она была здесь. Несчастная Алка. Где же она теперь?       Я схватил окровавленную ткань и поспешно спустился вниз.       — Что сие есть? — я показал свою находку. — Отчего в чулане вашем кровь, беспорядок и некое подобие кормушки? Али она скотина, чтоб поить её из миски и бросать пищу на пол? Что вы с нею сотворили? — тут уж гнев мой прорвался наружу, давно не испытывал я столь сильного чувства. — Я пойду к старейшине, созову жрецов, подниму всю деревню, снесу ваш дом, но отыщу её. Слышите ли?! — глаза мои, верно, пылали, не просто гневом, а праведным негодованием. — Где она? Я всего лишь заберу её и уйду, вам вреда не причиню. Просто отдайте её мне.       Молчавшие Верея и Драган, лишь переглядывались, испуганные и смущённые, не разумеющие, что творится. Стало быть, кузнец не врал, когда говорил, что не ведает, где ведьма. А сие означало лишь одно: её родители ведают, где она находится, а может, и старая карга, что сидела на печи и злобно сверкала очами.       — Я вернусь, — молвил я, покидая их жилище. Дверь затворилась за мной, и я услышал перебранки, возгласы Вереи и пересуды Драгана, суровые ответы взрослых: «Тако надлежит».       — Там она, — на поручне лестницы вновь вальяжно восседал кот. Он указал в сторону бани. — Виждь тропинку, далее погреб, в нём она сокрыта. Но ни я, ни ты не отворим его без ключа, ибо замок серебряный, — серебро не поддаётся магии, никакой.       Услышав подсказку, я поспешил туда. И правда, замок серебряный, ковал его, верно, Драган, не зря он почитается как искуснейший кузнец на всей отшибе, сломать его не под силу.       — Алкиона, Алкиона, слышь меня? — тихо постучал я по поверхности ляды.       — Я здесь, — донёсся слабый голос.       — Чёрт побери! — прошипел я. — Как же тебя вызволить отсюда?       — Постой, не руби с плеча, — голос девушки стал чуть громче. — Я жажду мести. Завтра на закате свататься ко мне придут. Приходи в сумерках, своим появлением всех отвлеки, а дальше уж я сама управлюсь. А ещё…       — Я слушаю.       — Ты ведь знаком с Баюном?       — Да, он со мной, — я кинул взор на кота который развалился на земле.       — Попроси его, пусть волчицу призовёт.       — Как скажешь. И… выживи.       — Меня так просто не погубить, знаешь же, — молвила она, усмехаясь. — Осиновый кол надобен, всё как положено.       Я тоже, не к месту, хохотнул.       — А ещё с погребением хлопот не оберёшься. Лицом вниз уложи, череп гвоздями пробивай, камень ещё положи.       Мы засмеялись тихо, дабы не привлечь лишних глаз.       — Ступай, Озар. Ступай, покуда не приметили, а то ни мне, ни тебе не поздоровится.       — Хорошо, жди меня.       — Уже жду.       И я отправился восвояси. Как она велела, божусь, коли бы молвила она разнести сей треклятый люк во прах, я бы сие сотворил. Не ведаю как, но сотворил бы…