Ветер унесёт нас.

Дневник Су Сегодня долгожданный день. Я, честно, волновалась не меньше, чем сам Ханыль. Эти два дня мы почти не спали, репетировали каждую ноту, прогоняли харизму перед зеркалом и даже учились правильно входить в комнату — «как айдол, а не как потерянный школьник». Мы пришли к зданию агентства за двадцать минут до начала. Возле входа уже толпились ребята — кто-то в наушниках, кто-то повторял текст песни, кто-то стоял с закрытыми глазами и делал дыхательные практики. — Ты справишься, — шепнула я ему. — Ты же у нас почти Чонгук. Только Ханыль. Он улыбнулся — искренне, с тем самым огоньком в глазах. — Если что, я буду петь, представляя, что ты кидаешь в меня тапком. Это как-то бодрит. Он ушёл за дверь зала прослушивания, а я осталась ждать. Секунды тянулись, как жвачка. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Я уже начала грызть ногти. Потом вышел один парень — с поникшими плечами. Потом другой — с кислой миной. И тут… Появился он. Ханыль вышел с таким лицом, будто не понял, что произошло. Потом увидел меня — и растянул губы в самую счастливую, немного растерянную улыбку. — Ну?! — я подбежала к нему. — Ну что?! Не томи, я сейчас поседею! — Они взяли меня… на стажировку. — ЧТОООО?!! Я повисла у него на шее, чуть не сбив с ног. — Ста-жа-ров-ка! Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что ты официально будущий айдол, мистер Персик! — Ты орёшь, как будто сама прошла, — засмеялся он. — Так и есть! Мы же команда, глупый! Мы обнялись так крепко, будто выиграли мировую награду. А для нас это и была она — маленькая победа, начало чего-то большого. — Теперь я должен работать ещё усерднее. Всё только начинается. — А я буду рядом. Следить, чтобы ты не ел лапшу каждый день и не зазвездился. — Да ты уже как менеджер. Или мама. — Я вообще-то фея успеха, знай это. И в этот момент я точно знала — у него всё получится. Потому что он светился. Потому что он был настоящим. И потому что мечта — уже не мечта. Она стала планом. 2021-03-25 Сегодня день рождения Ханыля. Пацану исполняется восемнадцать — это уже не шутки, почти взрослый человек. Я решила устроить ему сюрприз: договорилась с Дори — у неё шикарный дом, почти особняк (привилегии богатой семьи). Пригласила всех его друзей, и с удивлением поняла, что Ханыль, оказывается, дружит с половиной школы. Да он у нас тут местная знаменитость! Сейчас 23:50, и я стою у подъезда. Всё тихо, город спит, а я набираю сообщение Сухёку, потому что мне кровь из носу надо попасть в квартиру до полуночи. Хочу быть первой, кто поздравит этого балбеса. suueny: Эй, чушпан, откроешь дверь? Хочу поздравить именинника первой. Он отвечает почти сразу, как будто и не спит. parksu: Ты часом не с приветом? Люди в такое время спят, знаешь ли. suueny: А ты, получается, к людям не относишься? Открывай уже, Синдром Совы. parksu: Сова — стиль жизни. А ты вообще кто такая, чтобы вломиться ко мне среди ночи? suueny: Твоя персональная головная боль. Откроешь — получишь печеньку. Не откроешь — кину камень в окно. parksu: Ладно, подожди. Только без камней, пожалуйста, я тут единственный, кто коммуналку платит. Через минуту дверь подъезда открылась, и я услышала его шаги по лестнице.  (вживую): — Ты хоть понимаешь, что время — почти ночь? — А ты хоть понимаешь, что у твоего соседа праздник? И вообще, отстань, я по делу. — Печенька где? — За услугу? Подумай ещё. Я зашла поздравить Ханыля, не тебя. — Вот именно. Но раз уж ты пришла, можешь остаться — я же не против гостей, особенно таких шумных. Он хмыкнул и пошёл обратно, а я тихо прокралась в комнату Ханыля, чтобы разбудить его ровно в 00:00. Я тихонько приоткрыла дверь в комнату Ханыля. Внутри было темно, только свет с улицы мягко освещал его лицо. Он спал, раскрывшись наполовину, волосы растрёпаны, а на губах — эта его дурацкая сонная улыбка. Удивительно, но даже во сне он выглядел спокойно. Как ребёнок, которому не надо ни о чём волноваться. Я глянула на телефон: 00:00. Время пришло. — Ханыль… — прошептала я. — Эй… просыпайся. Он не реагировал. Ну ладно. Я подошла ближе, наклонилась к нему и резко заорала: — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ТЫ СТАРЫЙ ПЕРДУН! Он дёрнулся так, что чуть не упал с кровати. — АААА ЧТО?! — Он с испугом уставился на меня, всё ещё не понимая, где находится. — Добро пожаловать в восемнадцать, Ханыль. Ты теперь официально не можешь ныть, что тебе “всё ещё семнадцать”. Он протёр глаза и вдруг улыбнулся — такой тёплой, настоящей улыбкой, от которой мне стало тепло. — Су… ты чего приперлась в такую рань? — В рань? Полночь — это не рань. Это романтика. — Романтика с криками? — Ну, с тобой по-другому никак. Давай, иди обниму именинника. Он сел на кровати, зевнул, а потом раскинул руки. Я обняла его, и он крепко сжал меня в ответ. — Спасибо, что пришла, — прошептал он. — Ты всегда рядом, да? — Ну, кто ещё будет терпеть твою драму? Конечно я. Мы рассмеялись. А потом он отодвинулся, посмотрел на меня и вдруг стал серьёзным. — Знаешь… ты самая первая, кто меня всегда поздравляет. И это… важно. Очень. Я просто кивнула. Мы оба знали — без лишних слов. Вечеринка В доме Дори было шумно, весело и немного безумно — идеальная смесь для восемнадцатилетия. Музыка гремела так, что стены вибрировали, а в воздухе витал запах пиццы, газировки и чего-то сладкого, что Дори настаивала назвать «домашним десертом», хотя это явно были покупные кексы. Гости заполнили почти все комнаты. Кто-то танцевал в гостиной, кто-то залипал на балконе, делая селфи с видом на ночной город, а кто-то уже засел на кухне, развлекаясь странными историями и еще более странными закусками. Я стояла у входа в зал, наблюдая, как Ханыль отплясывает под какую-то дурацкую песню, которую он сам же и включил. Он был в центре внимания, весь сияющий от счастья, и, честно говоря, это было круто. Он заслуживал эту ночь. Полную свободы, смеха и его любимых людей рядом. — Эй, Су! — крикнула Дори, появившись рядом с двумя стаканами чего-то подозрительно красного. — Пей! Это не алкоголь, если что. Почти. Я взяла стакан, скептически понюхала. — Это компот, в который ты добавила три вида газировки? — Почти. — Она подмигнула и скрылась в толпе. — Суён! — закричал Ханыль, подбегая ко мне. Он был вспотевший, взъерошенный и дико счастливый. — Пошли танцевать! — Нет. — Да! — Нет! — Ты не сбежишь, пока я не вытанцую у тебя всю душу! — сказал он и, не дожидаясь ответа, схватил меня за руку. Так я оказалась посреди танцпола, где нас окружила толпа одноклассников, хлопающих и подбадривающих. Я дико смущалась, но когда Ханыль начал нелепо двигаться, пародируя айдолов и делая какие-то дурацкие движения руками, я не выдержала — рассмеялась и поддалась ритму. Это была ночь, когда мы забыли обо всём. Просто жили. И были счастливы. Музыка гремела на всю улицу, свет мигал от гирлянд до потолка, кто-то кричал «за именинника», кто-то танцевал так, будто завтра не наступит. А я шла за очередным стаканом чего-то сладкого и крепкого. Только вот у кухни мой маршрут неожиданно прервался — прямо у двери стоял Сухёк. Вечно этот, блин, Пак Сухёк, как специально. — Ну надо же, и ты здесь. А я думала, ты уже свалил от наших школьных тусовок, — подначила я, чувствуя, как алкоголь делает мою речь дерзкой, а походку — слегка уверенной. — А я думал, ты уже где-то на столе танцуешь, — спокойно парировал он, не отводя взгляда. — Ты много думаешь, Пак, — фыркнула я, подходя ближе. — Или просто мечтаешь увидеть меня на столе? Он ухмыльнулся. — Не скрою. Зрелище могло бы быть интересным. Только у тебя каблуки не те — упадёшь. Я рассмеялась. Ох, эта его ухмылка, этот голос — слишком спокойно, слишком уверенно. — Ты слишком много обо мне думаешь. Признай, я тебе пониравилась. Он наклонился чуть ближе, почти вполголоса: — А если бы и так? Ты бы испугалась? Сердце дёрнулось. Он не играл, а я — была не готова к такой подаче. — Я не из пугливых, — пробормотала я. — Я же выпила. — Вот это опасное признание, — хмыкнул он. — Потому что тогда я могу сделать вот так… И он поцеловал меня. Не медленно, не нежно — с жаром. С вызовом. Его ладонь легла мне на талию, и всё внутри перевернулось. Этот поцелуй был как искра на бензин: и так всё горело, а теперь просто вспыхнуло. Я не знала, как дышать. Или зачем вообще дышать, если в этой секунде было всё. Но — резко, будто кто-то щёлкнул пальцами — до меня дошло, что я реально целуюсь с ним. Я. С ним. И тут же почувствовала, как лицо начинает полыхать. — Мне… мне надо в туалет! — выпалила я, резко отстранившись и почти бегом уносясь прочь, путаясь в чужих плечах и смехе. Где там ближайший угол, чтобы зарыться лицом в стену и орать в пустоту?! А он остался стоять в проходе. Всё такой же чёртово спокойный. Но с той самой довольной ухмылкой.