Кости

Мои кости ломались вместе с последними осколками сознания. Каждое движение отзывалось болью, перехватывая дыхание, будто мир вокруг сжимался в тисках лжи и недосказанности. Мне хотелось кричать. Хотелось вырваться, вылезти из этой ямы, из этой клетки без воздуха. Хотелось царапать кожу до крови, чтобы соль на свежих ранах жгла сильнее, чем страх. Хотелось биться об стену до беспамятства — лишь бы не чувствовать, как верёвки впиваются в руки и не оставляют шанса пошевелиться. Хотелось приставить дуло к виску, как мы это делали с теми, кого называли жертвами… и просто забыть всё. Но дождь не отпускал. Он бил в спину холодными каплями, будто вбивал в неё гвозди. Каждая капля тормозила движения, будто насмешливо отнимала последнее — надежду на право жить. В ушах звенело. Может, это был её внутренний голос, бьющийся сквозь пелену отчаяния, а может раскаты грома, вспышки молний за горизонтом, отражающиеся в каплях, катящихся по щекам. Сознание ускользало. Она действовала на автомате. Ноги, оставшиеся без ботинок, несли тело через подлесок, ранясь о корни, острые камни и безжалостные ветки. Вода хлюпала в носках, будто издевалась. За это её точно накажут. Сдерут кожу с щёк или прожгут плоть сигаретами, оставив новые отметины на руках, которые и так были изуродованы. Может, снова бросят в тот вонючий подвал, где крысы шуршат по бетону, а воздух насквозь пропитан хлоркой. Короткие, наскоро состриженные волосы липли к мокрому лбу. Времени откинуть их не было. Она должна была бежать. Бежать далеко. Забывая о всем, что с ней случалось до этого момента. На спине, к карманах, на ногах и груди был тяжелый металл. В руках была винтовка, что казалась вдвое тяжелее самой себя. Пальцы едва удерживали оружие, скользя, немеющие от холода. Морияма дышала прерывисто, вглядываясь в темноту леса. Несмотря на грохот грома, она двигалась почти бесшумно. Только плеск луж под ногами выдавал её. Уже не перепрыгивала а просто бежала. Несмотря на голубоватый свет луны, пробивающийся сквозь листву, ей казалось, что она попала в ад. Ад, где нет выхода, нет конца. Где ты бежишь по кругу, вдыхая страх вместе с воздухом. Но самым страшным в этом лесу были не звуки, не звери и не молнии. Самыми страшными были они. Люди. Кимико остановилась, перенося вес тела, чтобы не упасть. Резким движением подняла винтовку, обернулась, вглядываясь в густую темноту зелёных веток. Показалось. С каждым разом она бежала всё медленнее. Казалось, будто земля под ногами засасывает её обратно. Но она сжала зубы до боли и продолжила. Она должна была выжить. Пусть и не по своей воле. Тревога разъедала нутро, оставляя лишь слабые, потускневшие капли надежды. Но она всё ещё жила внутри. Кимико верила, когда-нибудь она сбежит. Пусть это будет вечная паранойя, бесконечное существование между жизнью и смертью. Но не здесь. Не сейчас. К щекам прилинули солёные слёзы бессилия. Она больше не могла бежать. Не могла верить. Не могла прощать себе слабость. Ноги предательски подогнулись, и она рухнула. Перекинулась с живота на спину, задыхаясь, вцепившись в землю. Винтовка выскользнула и затерялась в темноте между мокрых веток. В ушах снова звенело, становясь всё сильнее, в унисон с бешеным стуком сердца. Она прикусила губу до крови, перевернулась на живот, опираясь на локти. Тело дрожало от боли. Подогнув ноги, она потянулась к ремешкам на бёдрах. Пальцы, дрожа, нащупали пистолет. Слёзы смешались с ливнем. Руки дрожали, когда она поднесла пистолет к лицу. Дуло упёрлось под подбородок. Она зажмурила глаза, сжав зубы. Один выстрел и все страдания окончаться. Стреляй. Решись на это. Не дай им уничтожить тебя. Хлопок. Звук пули разнёсся по лесу. Тишина накрыла её с головой. Рука дрогнула, пистолет отлетел в сторону. Но боль не прошла. Осталась всместе в гулом в голове и пульсом в висках. Она открыла глаза. Расфокусированное зрение поймало пистолет, который лежал чуть в стороне. Почти там же, где валялась винтовка. Кимико повернула голову и увидела её. В гуще тумана на ветке дерева, метрах в пятнадцати, сидела она. Безмолвная, целясь в прицел винтовки, точно такой же, как у Мориямы. Смотрела прямо на неё. Как на существо, что посмело взять свою судьбу в руки. Следом за металлическим вкусом крови на губах пришла боль. Обжигающая и пронзительная в предплечье. Она зажала рану рукой. Шум в ушах стихал, мир становился размытым, тусклым и далёким.

***

Рана Хайтани в доме не оказалось. На улице лил дождь, проливной, яростный, как в ту самую ночь. Ариса проснулась в холодном поту, с тяжелым дыханием, ещё несколько секунд цепляясь за остатки сна, прежде чем вернуться в реальность. И правда, тело больше не болело, звуки стали приглушёнными. Всё это закончилось, осталось где-то там, как кошмар, как тень чужой жизни. Больше ничего не связывало её с тем временем. Почти ничего. Ариса чувствовала себя опустошённой. Её зелёные глаза скользили по мрачным очертаниям комнаты. В доме стояла гнетущая тишина, пугающе одинокая. Выходя в гостиную, она облокотилась на изумрудный диван, задержавшись на мгновение. Голова кружилась, мешая воспринимать действительность. Почти каждую секунду её догоняли воспоминания из того самого места, что врезалось в память клеймом. Кавасаки ещё раз осмотрела комнату. Поднявшись, она почти бесшумно прошла к окну, отодвинула тяжёлые шторы и распахнула окно, впуская внутрь влагу и ледяной воздух. По коже пробежали мурашки, когда ветер подхватил её волосы, швыряя их назад. Она вглядывалась в деревья, по которым беспощадно били капли. Вспоминала что-то далёкое, явно не из этого мира. Что-то слишком чуждое, будто всё это было лишь плодом воображения и погружённая в себя, она не замечала, насколько уязвимой сейчас стала. Из этого транса её вывели холодные ладони, осторожно коснувшиеся плеч. Они двигались тихои невесомо, но их прикосновения успокаивали. А за ними почувствовалось тёплое, контрастное дыхание. Ариса повернула голову чуть в сторону. Она не спешила говорить. Не спрашивала, где он был, что делал, почему от него так сильно пахло алкоголем. Она дала ситуации разворачиваться естественно. Если бы Хайтани захотел, он бы сам рассказал. Но Кавасаки ещё не знала этой стороны Рана. Она не знала его молчаливости, жестокости, давящей, как петля. Не знала взгляда, того алого и обжигающего. Не знала, каким человеком он был на самом деле. — Чем ты расстроена? — пробормотал он тихо, но чётко, приподнимая её подбородок. — Скажи мне. — Думаешь, я покорно расскажу тебе все как на духу? — произнесла она с лёгкой меланхолией. — Можешь попробовать заставить. Ариса гордо вскинула голову, дерзко глядя ему в глаза. С такими, как он, нужно быть осторожной. Быть хитрее, проворнее, чтобы не попасться в его лапы. Но Хайтани уже подавлял её уверенность. — Разве это так сложно? — убрав руки, он встал рядом, облокотившись на подоконник. Его взгляд был рассеянным, лицо оставалось каменным, выточенным из стали. Он смотрел в её глаза, сквозь них царапая кожу изнутри. — Сложно что? — не отрывая взгляда от окна, спросила она. — Принять это, Ариса. Он продолжал изучать её взглядом, затуманенным алкоголем, она смотрела в ответ так же пристально. Сейчас Ран Хайтани был особенно холоден. Он изо всех сил цеплялся за то, что хоть как-то оживляло его. Он знал и бул уверен — она уйдёт. Она непременно бросит его, когда он, наконец, распробует вкус жизни утопая в её губах, но он был слишком гордым признать это. Самозванец, уверенный, что никто не посмеет им управлять. Эгоист, не желающий делиться. Он пил, потому что не мог больше видеть её во снах, каждый чёртов день. Не мог смириться с мыслью принадлежать ей, как бы сильно этого ни желал. — Ариса, ты разбиваешь моё сердце на тысячу осколков, которые непременно вонзятся тебе в шею, — прошептал он, отодвигая её бордовые волосы. — Ты зашла слишком далеко… и захлестнёшься в этом зыбучем песке. — Тогда я утяну тебя за собой, — усмехнулась она, почти насмешливо. На мгновение ей показалось, что он разозлится. Схватит её, сожмёт лицо, но она ошиблась. — Даже если после этого тебе придётся меня убить, — начал он тихо, — Я позволю. Я приму это. Умру от твоих рук, Кавасаки. Ариса наблюдала, как он бережно взял её ладонь в свои руки, сжал её с двух сторон, согревая ледяные пальцы. Что-то внутри отозвалось. Сердце забилось чаще, сильнее. Это чувство было удивительно приятным. Сладко тянущимся под рёбрами. И вдруг она поверила, хоть и на секунду, что он просто не может быть с ней жестоким. Что никогда не посмеет запереть её в темноте страха. Он ещё долго держал её руку под шум дождя. Казалось, он тоже утонул в мыслях, бесцельно скользя взглядом в полу-мраке. Только тогда он заметил тонкую цепочку на её шее. Изумрудный камень, потускневший в полумраке, сиял для него ярче любого другого бриллианта. Он наклонился, поцеловал её запястье, убирая руку в карман. Затем, вложил в её ладонь ключи. Ариса перевернула их, заметив знакомый логотип. Тот самый, на котором он всегда ездил. К ключам была прикреплена чёрная карта и ещё один ключ, незнакомый. — Машина теперь твоя, — сказал он, отводя взгляд. — Карта банковская, она же и пропуск в любой из кварталов. А ключ от этого дома. Приходи, когда захочешь. Ариса, до этого молчавшая, наконец улыбнулась. Она не знала, радоваться ли или бояться. Мысль о том, как легко теперь она может его уничтожить, невольно согревала. — Я тебя не понимаю, — прошептала она, цитируя его старые слова. — Ты сумасшедший. — Мы оба, — хрипло ответил он, возвращая руку на её шею. — И я хочу, чтобы в этом был хоть какой-то смысл. — «Этого» — нет, Хайтани, — безупречно ответила Ариса. — Как скажешь, дорогая. Желание коснуться её губ было невыносимым. Ощутить каждую миллиметровую дрожь этого прикосновения, вдохнуть её тепло, как последнее спасение. То тепло, которое она дарила ему так, будто одаряла милостью свыше, словно избранная, ангел с закопчёнными крыльями, всё ещё не утративший способности светить. Неприкосновенный, опасный своей свободой, чуждый земным страхам и слабостям. В её присутствии исчезал весь остальной мир. Она затмевала их всех, яркое, но вызывающее первобытный ужас своей неизбежностью. Её нельзя было удержать в своих руках. Он сам возложил на неё эту невидимую корону и внутри него что-то само встало на колени без сопротивления. И в тот момент, когда он это понял, он почувствовал себя свободным. До ужаса свободным. Словно она одолжила ему свои крылья: хрупкие, выношенные бурями. Только в её прикосновениях, взглядах, даже в молчании он ощущал себя дома. Ариса не спрашивала, не требовала, не привязывала к себе. Она просто была. И этого оказалось достаточно, чтобы он начал тонуть. Она понимала его без слов. Починила и подчинила тем, как легко принимала его мрачные стороны. Она не пыталась его исправить и это разбивало его больше всего. Он не заметил, как стал зависим от её пустых, будто бездонных, взглядов. От лёгкого, горьковатого запаха табака, что оставался на её губах. От бордовых волос, которые он невольно хотел переплетать пальцами, словно избавляли его от боли. Она не сопротивлялась, не истерила, не пыталась вписаться в его хаос. Её холодное спокойствие обжигало больше любого крика и может быть, именно поэтому он не мог без неё больше существовать. Его мир стал слишком серым без её цвета. Без её несказанных слов. Без того, как она касалась реальности — будто бы сквозь фильтр, чужая, но в то же время самая настоящая. Она знала его. Как будто читала с первого взгляда. Знала, где хранятся его слабости и где болит сильнее всего. Даже сейчас, посреди тишины, нарушаемой только редким поскрипыванием мебели, она сидела с ним на кухне с полупустым стканом алкоголя в пальцах, будто держала за горло собственную боль. Её голос звучал ровно, почти отстранённо, словно она рассказывала не о себе, а о какой-то далёкой, чужой девушке. Но каждое слово рвалось с натяжкой, как нитка из старой раны. Ариса невзначай заглядывала в прошлое, будто мимоходом, оголяя знакомые шрамы на запястьях, выцветшие линии. Алкоголь разогрел в ней то, что обычно пряталось под ледяной маской. Он растворил последние барьеры. И вместе с этим в ней что-то тихо, почти незаметно сломалось. Как трещина в стекле, что разросталась все больше. Он не перебивал, не задавал глупых вопросов. Только иногда вставлял что-то свое. Тяжесть исповеди, вместе с стоящей на столе пустой бутылкой, опрокинула её изнутри, она медленно соскользнула со стула, уснув на его плече. Он не шевелился. В ту минуту она принадлежала только ему не только телом, а и своей слабостью.

***

Казалось, не было ничего приятнее, чем мягкие, уверенные руки, разминающие его напряжённые плечи. В такие моменты всё раздражение, копившееся за день, словно растворялось в воздухе. «Ангельский Квартал» давно стал для него чем-то большим, чем просто клуб. Почти второй дом, где он проводил почти все свое время. Здесь было всё, что заводило кровь: шум, драма, суета, громкая музыка, вечно пьяные лица и горячие споры. Он знал о клубе буквально всё: то, что происходило в залах, и то, что оставалось за кулисами. Но сегодня что-то было не так. Настроение, словно испорченное кислотой, липло к нему с самого утра. Он сидел на длинном кожаном диване в VIP-комнате, одной рукой теребя бокал, а другой опираясь на подлокотник. В голове гремели воспоминания о недавнем разговоре с Раном. Тот напился в хлам, словно в последний раз, вывалив ему всё, что копилось. А именно про Арису. Про то, как уволил бармена и охрану за её выходки, как два часа подряд допрашивал какого-то идиота, пока тот не отключился. Риндо не мог до конца понять, что именно так зацепило брата. Да, Ариса была чёртовски хороша, но дело было не только в этом. Он сразу почувствовал в ней что-то дикое, необузданное. Тонкая грань между хладнокровием и жаждой крови это именно то, что текло и в венах самого Рана. А теперь тот пришёл к нему, не справившись со своими демонами. Он глубоко вздохнул, расслабляясь, стараясь выкинуть лишние мысли из головы. — Вижу, вы не в настроении сегодня. Что-то случилось? — вкрадчиво спросила беловолосая девушка, появившись почти бесшумно. — Это тебя не касается, — раздражённо бросил он, не открывая глаз. — Это, наверное, из-за той красноволосой бестии, я правильно понимаю? — не унималась она, криво усмехаясь. — Шляется тут постоянно, проходимка. — Ещё одно кривое слово в её сторону и я собственноручно сломаю тебе твои смазливые руки, Мира, — холодно прошипел он, повернувшись к ней. Мира не ожидала такой резкой агрессии и быстро замолкла. Парень снова погрузился в молчание. Сегодня он был не в себе, но блондинка, похоже, была слишком глупа, чтобы это понять. — Я могу поднять вам настроение. Есть у меня одна история, случилась недавно в «Четвёрке». Риндо было плевать на её сплетни. Её высокий голос резал по нервам, как наждачкой по стеклу, но по какой-то причине он не оборвал её. — ходят тут всякие, когда я ожидала своей очереди в клуб, какая-то девка пыталась пройти без очереди. Сначала не поняла, что происходит, потом смотрю, охранник держит её за запястья опустив на колени. Она ему нахамила, сказав, что у неё нет времени болтать с ними, мол, пусть звонят тебе или Рану Хайтани. И, кстати, назвала вас идиотами, ха! Забавно было смотреть, как её выкинули оттуда. — Как она выглядела? — неожиданно резко спросил Риндо, не открывая глаз. — На вид как школьница. Тёмные волосы до плеч, белая одежда. Когда уходила, подняла сигарету с пола и выдохнула мне дым прямо в лицо. — Почему именно тебе? — Потому что выёбывалась, шавка, — скривилась Мира. — Видно, вообще не шарит, как у нас всё устроено. В клубы, может, впервые пришла. Слишком самоуверенная. Думала, внимания вашего добьётся. — Вот как, — протянул он с тенью интереса в голосе. Медленно, с нехарактерной мягкостью оторвал её руки от своих плеч, затем резко схватил за запястье и повёл к выходу. — Мира, поедем немного покатаемся. Ты не против? — Хорошо, — неуверенно ответила она, сжавшись от его стальной хватки. Мотоцикл вылетел из подземной парковки, взвизгнув шинами по мокрому асфальту. Дождь уже начинал лить сильнее, капли били по коже, по щекам, будто мелкие иглы. Волосы Риндо, обычно уложенные назад, теперь временами падали на глаза, немного намокая. Мира с трудом удерживалась позади, вцепившись мертвой хваткой в его торс, почти не позволяя дышать. Порывы ветра били в лицо, волосы метались во все стороны, тушь растекалась по щекам, будто чёрные дорожки слёз. Он вёл как сумасшедший, скорость зашкаливала, повороты были резкими и без предупреждения. — Поедем медленнее, — выдохнула она почти шёпотом, зная, что он всё равно не услышит. Её одежда была не для таких поездок. Мокрая, испорченая, распахнутая. Она промокла до нитки, зубы начали стучать от холода. И всё же, именно в этом было отличие Арисы. Они резко свернули в какую-то улицу и остановились у незнакомого ей дома. Не давая Мире опомниться, Риндо схватил её за локоть, повёл к двери. Девушка пыталась привести себя в порядок, хоть как-то: вытереть тушь, пригладить волосы, но всё было тщетно. Он распахнул дверь, небрежно хлопнув ею о стену. В доме было тихо. Хотел крикнуть за Раном, но тот уже сидел в гостиной. — Ариса уже ушла? — спросил Риндо спокойнее, чем до этого. — Спит, — лениво кивнул Хайтани, указывая в сторону своей комнаты. — Что надо? Риндо медленно усмехнулся: — У меня для неё сюрприз. Из-за шума, возникшего в доме, Кавасаки появилась в дверях гостиной настолько бодрой, насколько это было вообще возможно после выпитой бутылки алкоголя й нескольких часов прерывистого сна. Несмотря на не лучшие условия, она держалась уверенно: ленивая кошачья грация в каждом шаге, чуть приподнятое подбородком презрение и тень усмешки на губах. Ариса остановилась в дверном проеме. Её взгляд от раздражённого до издевательски-игривого скользнул по комнате и остановился на Мире. — Привет, милая. Вот мы и встретились, — проговорила она с лукавой улыбкой, наклоняя голову набок. Риндо не дал Мире даже шанса открыть рот. Резким рывком он сбил её с ног. Та едва успела выставить руки, чтобы не удариться лицом об пол, и, скрипнув зубами от боли в коленях, с трудом поднялась на колени. — Ты, — прошипела она, с трудом поднимая голову. — Значит, это была ты. Но Ариса будто не замечала её присутствия вовсе, смотрела только на Риндо. — Это ни к чему. Отпусти её. Пусть идёт домой и плачет в подушку, — бросила она, уже собираясь повернуться и уйти, но на полуслове замерла. — А теперь понятно, чего ты тут всё время крутишься, — фыркнула Мира, выдав натянутую усмешку. — Оказывается, ты не просто любовница на одну ночь. Я-то думала, Хансен облажался. — Не еби нам мозги, — холодно сказал Риндо, резко сжав запястье Миры так, что та задохнулась от боли. Он начал медленно выкручивать ей руку, пока девушка не зашипела. — Арису не пустили в клуб. Ты, тупая сука, нарвалась на проблемы. Что было дальше? Мира скривилась, в её глазах блеснуло что-то отчаянное и злобное. — Мне было мало словесных унижений, я злопамятная, знаешь ли. — выдохнула она, глядя в пол. — Пока эта тварь не ушла далеко, я шепнула нужному человеку, что бы он проследил за ней, где-то в подворотне схватил и сделал нечто что-то мерзкое. На свой вкус. Ран в это время поднялся с дивана, лениво потягиваясь, словно всё происходящее было очередной сценой скучного спектакля. Он подошёл к девушке без единого слова, и внезапно, без предупреждения, ударил её в бок. Глухой стон вырвался у Миры, и Ариса отчетливо услышала, как хрустнули несколько рёбер. Та сжалась, дыша тяжело, захлёбываясь от боли. Слёзы смешались с тушью на лице, скатываясь грязными чёрными полосами. Её правая рука теперь будто безвольно висела, Риндо чуть не вывернул сустав. Младший Хайтани опустился к ней, грубо схватил за волосы, подняв её голову. Кавасаки, неторопливо подойдя, обошла Рана и опустилась на одно колено напротив нежеланной гостьи. Она поддела подбородок Миры бордовыми ногтями, изучая её лицо с ледяным спокойствием. — Посмеялись от души, правда? — промурлыкала она, с фирменной полуулыбкой. — Ну и что дальше? — Уйди, сука, — прошипела Мира сквозь боль. — Какая смелая. Хочешь, я оставлю тебе на лице шрам, как у того подонка? — Съебалась, говорю. На этот раз она закричала от того с какой силой Риндо сжал изгибы ее ног. — Что было дальше? — холодно спросила Кавасаки, чуть прищурив глаза. — Он кинул меня на деньги. Я сначала думала, что он меня обманул, — быстро заговорила Мира, давясь словами. — Он что-то бормотал о девушке, которую узнал благодаря мне… не уточнил, кто она. Я спросила, справился ли он с целью, он сказал «да», но я ему не поверила, доказательств не было. — Долго до тебя доходило, кто есть кто, — бросил Риндо, равнодушно. — Как Хансен мог узнать тебя? — спросил Ран, стоя позади Арисы. — Если ты оцениваешь уровень опасности, — проговорила она, не оборачиваясь, — то средненько. Хансен, судя по всему, всего лишь пешка. Очень отдалённая, раз шляется где попало и берёт такие заказы. Ты уже допросил его? Ран молча кивнул, и взгляд его скользнул к Риндо. Кавасаки не удивилась. Пока они рядом, они должны знать всё, что касается её. Даже если она об этом не просит. — Значит, вы знаете о чем идет речь, - кивнула Ариса. - В том месте, где я была, было что-то похоже на ваши разборки за территорию. Меня там знали очень хорошо. Каждый, кто хоть раз туда попадал, знал моё настоящее имя. Только вот кроме узкого круга людей никто не помнит, как я выгляжу. — С учётом того, что ты сильно изменила внешность за это время, узнать тебя было бы почти невозможно, — вник в её монолог Риндо. — Я просчиталась. Я явно где-то просчиталась, — задумчиво согласилась Ариса. — Они никак не могли узнать меня по внешности, мои убийства невозможно было отследить, а Хансен узнал меня только тогда, когда начал следить. Ариса отпустила подбородок Миры. Ран следом разжал пальцы, и её волосы соскользнули вниз, прижимая лицо к полу. Раздался хруст, скорее всего ее нос сломан. Это всё из-за неё, её эгоизма. Возможно, это и не имело бы значения, если бы под эшафотом сейчас оказалась только её голова. Теперь они найдут способ её шантажировать. Это неизбежно и тогда случай у барной стойки повторится вновь. Но на это раз, она не выйдет сухой из воды. — Её нельзя оставлять в живых, — глядя на обмякшую Миру, проговорила Ариса. — Это мы уже сами решим, — спокойно ответил Ран, положив ладонь ей на плечи. — Что будем делать с Хансеном? — Вы — ничего. Мне же нужно уехать отсюда. Ариса в голове перебирала десятки сценариев отступления. Все возможные пути. Оставаться здесь слишком опасно. Хансен наверняка уже выяснил, где она живёт. Возможно, он уже там. Ждёт. Если она не сделает первый шаг — это сделают они. — Аргументы? — спокойно спросил Ран. — Пока он не понял, что домой я не вернусь то у меня есть немного времени. Мне нужно исчезнуть раньше, чем они пустят слежку, но оставлять его в живых нельзя. Хансена нужно убрать, желательно вместе с Кисаки. Сейчас у него на руках беспроигрышный козырь против меня, и пока оба они живы я под угрозой. Ран и Риндо переглянулись. Их взгляды скользнули по лицу Арисы, оценивая её слова. Молчание затянулось на долгую минуту и оба синхронно кивнули. — Хорошо, — тихо проговорил Риндо. — Когда Поднебесье столкнётся с Тосвой? — Через неделю, — отозвался один из братьев. Ариса так и не поняла кто именно. — Отлично, — выдохнула Кавасаки. — Я вернусь после. Явиться во время столкновения будет опасно. До того, как это случиться, мне нужно, чтобы вы кое-что сделали. — Всё, что угодно. Твердо отозвался Риндо. В этот момент он вдруг понял: какой бы опасной ни оставалась Кавасаки, он хотел ей верить. Неделю назад, когда они возвращались с собрания, солнце жгло небо, а младший Хайтани еще никогда не чувствовал себя настолько живым. И с тех пор не мог забыть это чувство. Он не ожидал, что с ней, с этой чертовкой с пустыми глазами, он наконец-то ощутит вкус азарта. Ту сырую, необработанную силу, которую хочется приручить, но ещё больше — бросить ей вызов. Она вызывала в нём то, чего он давно не чувствовал — уважение. Она вызывала в нём жажду схватки, игру слов в безмолвной победе. Она была из их породы. Из тех, кто не боится смотреть в глаза бездне. Но больше всего его поражали её действия. Кавасаки могла давно уничтожить всех: Миру, охранников, Хансена, Кисаки, даже Изану работая в тени по своим правилам. Даже сейчас когда у неё был шанс остаться, укрыться, воспользоваться их защитой она выбрала уйти. Потому что знала: если доберутся до неё, дойдут и до них. Она уходит, чтобы не тащить за собой всех, кто хоть раз стоял рядом. Он хотел знать её ближе. Хотел чувствовать, как её слова попадают точно в цель. Хотел понимать её логику, слушать, спорить. Хотел видеть, как она мыслит. И, чёрт возьми, он хотел, чтобы она считалась с его мнением. Потому что среди всех, кого он встречал, она была единственной, с кем ему не хотелось играть. Но сейчас… всё, что они с братом могли сделать — это отпустить её. Дать ей уйти. — Найдите Ханагаки.