Часть 2

Хёнджин сидел в офисе, в полумраке. Один монитор. Два. Три. Он включил все базы, все каналы. В его системе не было ничего, чего он не мог достать — от данных банков до камер на улицах города. Но она — исчезла. Никаких следов. Ни адреса. Ни имени. Только обрывки: Наби — так её звали, но в системе такого имени нет. Только прозвище, оставленное как клеймо в параноидальных переписках между мафиозными ячейками. > "Цветок смерти." "Алый призрак." "Та, что не прощает." — Кто ты, чёрт возьми... — прошептал Хёнджин, потирая висок. Он снова прокрутил запись с камеры с той сделки. Пауза. Кадр, где она стоит — в движении, волосы на ветру, губы плотно сжаты, глаза сверкают. Не просто уверенность — она доминирует в пространстве. Как будто она не часть города, а его хозяйка. — Никакой Наби, никакой истории, никаких документов. Словно призрак, — пробормотал он. — Даже криминальные отчёты по ней зачищены. Кто вообще может стереть столько следов? Он откинулся в кресле, закусив губу. На секунду закрыл глаза — и снова увидел её. Этот взгляд. Этот голос. То, как она стояла над ним, сжав кулак, как будто могла раздавить его душу и даже не вздрогнуть. Он открыл глаза резко. — Мне нужно больше. Нужно что-то настоящее. Что-то... Он замолчал. Пальцы дрогнули. Он включил диктофон. Нажал запись. > "Личный файл. Объект: Наби. Первый контакт: сделка на 16-й улице. Поведение: агрессивно-защитное. Особенности: абсолютный контроль, стратегическое мышление, физическая подготовка — высокая. Опасность: максимальная. Привлекательность... слишком высокая. Эмоциональный отклик — вне нормы. Вывод: не могу остановиться. Она во мне. Она под кожей." Он выключил запись, отбросил диктофон. — Я схожу с ума. — Всё, что я нашёл... — начал Сынмин, щёлкая пальцами по клавиатуре. Его голос был тихим, почти извиняющимся. — Это это... Он повернул экран. На чёрном фоне — символ. Бабочка, будто вырезанная из металла лезвием. Крылья — с алыми прожилками, как кровь, капающая с вен. Ни имени. Ни фотографии. Только глухая подпись: > "Смертельная Бабочка" Хёнджин замер. Внутри — как будто замкнуло. Сердце билось, но воздух застрял в горле. — Это она? — Точно. О ней говорят шёпотом. Только среди тех, кто знает, как устроен этот мир изнутри. У неё нет биографии. Нет прошлого. Только действия — быстрые, точные, будто хирургическим ножом. Она — не человек. Она символ. Легенда, которую лучше не искать. — Кто дал ей кличку? — хрипло спросил Хёнджин, даже не отрывая взгляда от экрана. Сынмин пожал плечами: — Никто не знает. Но говорят, она появилась, как тень. В одно утро. И в тот же день кто-то очень важный исчез. С концами. С тех пор её клеймо — Бабочка. А прозвище прилипло быстро: > "Если она к тебе прилетела — это последний раз, когда ты что-то почувствовал." Хёнджин провёл рукой по лицу. Он выглядел так, будто всё происходящее — не реальность, а сон, от которого невозможно проснуться. — Смертельная Бабочка... — прошептал он, будто в трансе. — Она красивая. До боли. До страха. До паранойи. Я видел это в её глазах. В каждом движении. Она даже не старалась доминировать — она просто была. Сынмин нахмурился. — Хён, тебе надо выдохнуть. Серьёзно. Это может плохо кончиться. Она не просто опасна — она абсолют. С ней нельзя играть. — Это не игра. Я не хочу играть. Он опустил голову, чуть усмехнулся. — Я хочу... понять. Я хочу увидеть, как она снова взмахнёт крыльями. Пусть и за секунду до конца. — Ты уже не можешь её отпустить? — Поздно. Я уже в полёте. Тишина зависла между ними. Тёплая, глухая, будто сама ночь слушала их разговор. Сынмин закрыл ноутбук. — Только не умирай, ладно? Не за Бабочку. — Поздно, Мин. Я не умираю. Я уже живу ею. Вечер. Дома у Наби. Мара вставила ключ в замок и толкнула дверь. Тишина. Только еле слышный звук вентиляции и слабое жужжание холодильника. Сбросив кеды, она зевнула, бросив сумку у входа. В голове всё ещё крутились слова Минхо, его смех, его глаза, когда он смотрел на её рисунки... она даже слегка покраснела, вспомнив, как близко он наклонился. Но в ту же секунду — щёлк. Звук за её спиной. Резкий. Почти неслышный, но отчётливо не принадлежащий дому. — Закрой дверь, — прозвучало из темноты. Голос. Холодный, спокойный, но опасно тихий. Мара обернулась. В кресле, прямо у окна, сидела Наби. В чёрном. Волосы собраны, ноги на столе. Сигарета дымилась между пальцами. Глаза — два острия, сверлят насквозь. — Наби... я... — Где ты была? — без интонаций. — Я... гуляла. Просто... воздухом. — Воздухом? — Наби резко поднялась. Медленно, сдержанно. Она подошла ближе, дым оставался за ней, как шлейф. — Воздухом ты дышишь на балконе. А ты была не там. Я тебя оттуда чувствовала. Мара опустила взгляд, губы дрогнули. — Он просто... хотел поговорить. Он был... добрый. — Добрый? — Наби рассмеялась. Тихо. Но этот смех был ледяным. — Марин, это не кино. Здесь нет "добрых". Есть те, кто улыбается, пока точит нож. — Он не такой. — Ты не знаешь, кто он такой. — Наби почти прошептала это, но голос резал сильнее, чем крик. — А если бы что-то случилось? Если бы он был не Минхо, а кто-то другой? Кто бы тебя нашёл, а? Я? — Я взрослая, — выдохнула Мара, сжав кулаки. — И ты не можешь вечно контролировать мою жизнь. Пауза. Наби подошла ближе. Встала прямо перед ней. Лицо к лицу. — Я не контролирую. Я защищаю. Это, мать его, не одно и то же. — Тогда скажи это без оружия. Без ярости. Просто... как сестра. — голос Мары дрожал. — Ты пугаешь меня, Наби. На секунду Наби замерла. Сигарета погасла между пальцами. Она медленно опустила взгляд. Тень прошла по её лицу. — Прости, — глухо сказала она. — Я просто не умею по-другому. Когда дело касается тебя. Мара всхлипнула. Наби обняла её, резко, сильно, как будто боялась, что Мара исчезнет. — Ты — единственное, что у меня есть. Единственное, что живое. — Я не уйду, — прошептала Мара. — Но я хочу жить, Наби. Не только выживать. В комнате запах дыма растворился, а воздух стал тяжёлым, как в штормовом небе. Мара сидела на диване, закутавшись в плед, будто снова стала той девочкой, что рисовала комиксы под одеялом и слушала, как Наби в другой комнате точит ножи. Наби ходила по кухне. Молча. Резала лимон, ставила чайник. Движения — отточенные, почти механические. Сигарета — на подоконнике, тлеет в стакане. Но она не курит. Значит, думает. — Он… — начала Мара неуверенно. — Он был вежлив. Ненастоящий, может быть, но… я почувствовала, что он не хочет причинить вред. — Имя? — резко, без взгляда. — Минхо, — мягко. — Ли Минхо. Тишина. Длинная. Вечная. Наби остановилась. Руки медленно опустились на стол. Вся её поза изменилась — не агрессивная, но собранная. Как у хищника, который почувствовал запах чужака в своём логове. — Минхо, — повторила она, почти шепча. — Конечно. Кто же ещё. Мара вскинула голову. — Ты его знаешь? Наби подошла к столу, села напротив. Взгляд стеклянный. Не холодный — пугающе пустой. — Он был моим врагом... и союзником. Раз десять. Тот, кто улыбается мягко, но никого не подпускает ближе, чем на шаг. Он не злой — он умный. А умные мужчины опаснее, чем жестокие. Потому что они никогда не показывают, где боль. — Но он… — Не для тебя, Мара. — Почему? — тихо, с вызовом. — Потому что у него в сердце нет места. Там только дым, старые обещания и те, кого он потерял. — А вдруг я стану исключением? Наби прищурилась. — Это не роман. Это жизнь. Если ты станешь исключением — он тебя сломает, потому что впервые не поймёт, что делать. А если не станешь — он просто уйдёт. И оба варианта — боль. Ты готова? Мара молчала. Наби встала. — Я узнаю, что он задумал. И если он играет — я сломаю ему руки, даже если ты будешь плакать у меня на плече. И ушла. В комнате Наби. Наби вошла в свой кабинет, поглощённая тёмной тишиной, которая заполнила всё пространство. Лишь тяжёлое дыхание и запах сигаретного дыма говорили о её присутствии. Она стояла у окна, наблюдая, как дождь струится по стеклу, и её глаза были полны расчёта. Никакой спешки. Всё будет сделано по её плану. В руках — телефон. На экране — очередное сообщение от её информаторов. — Он ищет информацию. Хёнджин. Всё, что он нашёл, это те же пустые следы, что и все до него. Ты уверена, что он настолько неразумен? Наби не ответила сразу. Вместо этого её взгляд метнулся к экрану, где была информация о Хёнджине. Всё, что было о нём известно, — его имя, его связи, его амбиции. Но не было её имени. И это был её первый ход. Она взглянула на телефон и, не поднимая головы, сказала: — Это только начало. Он не понимает, что копает. Он не понимает, что на самом деле никогда не найдёт меня. Не будет ни фото, ни биографии. Это просто не получится. Мужчина, стоявший у двери, кивнул и ушёл. Но Наби не чувствовала облегчения. Она шла по этой тонкой грани между тенью и реальностью, между тем, что было её и тем, что все пытались придумать о ней. Она повернулась, направившись в коридор. Множество шагов. Тихо и уверенно. Мужчина, который уже много раз видел её в таких моментах, снова заговорил, но только потому, что знал — она не ответит, если не захочет. Он попробовал. — Она? Как её зовут? — Кто? — Наби наклонила голову, как будто не поняла, о чём речь. — Ты же сказала… она же тоже важна, не так ли? — Она. — Наби не посмотрела на него, но её голос стал холодным и решительным. — Ты не осмелишься назвать её. Ты не осмелишься назвать меня. Потому что если ты произнесёшь имя... ты уже сделаешь ошибку. Мы не живём, чтобы быть помеченными именами. Мы — это сила, это то, что ты не понимаешь. Мужчина снова замолчал. Он почувствовал, как холод сковал его. В её словах не было даже намёка на жестокость. Просто неизбежная, почти безупречная уверенность. — Нет имен, нет следов. Не забывай об этом, — добавила Наби. — Иди. Мужчина ушёл. А она продолжала двигаться вперёд, и в её шаге не было ничего лишнего. Хёнджин закрыл багажник с ноутбуком, захлопнул крышку, неспешно огляделся. Старая парковка. Дождь только начал накрапывать. Он чувствовал, что его уже заметили. Даже знал кем. — Тебе стоило выбрать место потемнее, — произнёс он, не оборачиваясь. Тишина. Затем — шаги. Лёгкие, выверенные. Без страха. — А тебе стоило не копать там, где вход закрыт, — ответила она. Голос — холодный, без эмоций. Только сталь и дым. Он повернулся. Она стояла перед ним. Куртка, обтягивающая бёдра, перчатки, чёрная футболка, под которой угадывался скрытый пистолет. Бабочка с алыми прожилками — татуировка на ключице. Легенда во плоти. Хёнджин прищурился. — Значит, ты — та самая. Она молчала. Только наблюдала. — Смертельная Бабочка. Красивая сказка, — он склонил голову чуть вбок. — Но теперь это не легенда. Теперь ты — просто цель. Она усмехнулась. — Ты действительно думаешь, что способен меня поймать? — Нет, — спокойно бросил он. — Но это не повод не пытаться. Она подошла ближе. На расстояние, где другие бы испугались. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Взгляды столкнулись. — У тебя глаза убийцы, — сказала она. — Но слишком много желания. Оно делает уязвимым. — У меня ровно столько, сколько нужно, — ответил он. — А у тебя — только тени. И ни капли доверия. Интересно, как долго можно жить, пряча всё? Она не ответила. Только шагнула ещё ближе. — Ты не знаешь, с кем играешь. — Ошибаешься, — резко ответил он. — Я именно поэтому и здесь. Я изучаю, наблюдаю, просчитываю. Ты не исключение. Молчание. Дождь усилился. Капли ударяли по асфальту. Она медленно провела пальцем по вороту его куртки — будто дразнила. — Ты не похож на тех, кто боится. — Потому что не боюсь, — коротко. — А ты не похожа на тех, кто привык, что на неё смотрят без страха. Она остановилась. Их разделяло меньше полуметра. — Хочешь играть? — прошептала. — Играй. Только помни: в этой игре я не ставлю по правилам. — Идеально, — ответил он. — Я их тоже не люблю. Она посмотрела в его глаза. Долго. Потом — повернулась и пошла прочь, не спеша. — До встречи, Хёнджин, — её голос улетал с ветром. — Посмотрим, сколько продержишься. Он остался стоять. Сердце билось ровно. Ни дрожи, ни паники. Он улыбнулся — чуть, холодно. — Теперь игра началась.