Часть 10

— Что случилось? — голос Наби дрожал. Она всё ещё держала чашку кофе, но та была забыта в руке, чуть наклонённая, горячая жидкость уже плеснулась ей на пальцы. Она не заметила. Только смотрела на Хёнджина. Он опустил телефон. — Мара пропала. Мир словно резко сжался. Звук, запахи, свет — всё потускнело. — Нет… — Наби выдохнула. — Нет, ты ошибаешься. Она… она же уехала. С Минхо. В Америку. Они сказали... Хёнджин посмотрел ей в глаза. И в его взгляде уже было то, что не требовало подтверждения. — Они не уехали. Они собирались. Но вчера Мара исчезла. Минхо проснулся — её не было. Дверь открыта. Следы борьбы. Комната перевёрнута. Он думал, она просто вышла, но потом… — Она бы не вышла, — перебила Наби, отступая на шаг. В груди началась паника — липкая, цепкая, настоящая. — Она бы не ушла просто так. Без записки. Без слов. Без… чёрт, она даже не попрощалась нормально. Это тогда было странно. Я знала, что они врут! Я чувствовала! Почему я не остановила её?! Почему?! Она ударила кулаком по столешнице, чашка из её рук упала и разбилась. Осколки брызнули по полу. — Эй, — Хёнджин схватил её за запястья. — Наби. Слушай. Это не твоя вина. Мы найдём её. Поняла? Она с трудом кивнула. Слёзы не лились — они будто застряли внутри. — Где Минхо? — выдохнула она. — У неё. Он всё ещё там. Я сказал ждать нас. — Тогда поехали. Быстро. Мне плевать на кофе, на завтрак, на всё. Если с ней что-то случилось — я... — Я знаю, — тихо сказал Хёнджин. — Уже едем. --- У подъезда квартиры Мары Минхо выглядел так, будто его сбила фура. Он стоял у двери, зажав сигарету в пальцах, но та давно догорела. Наби едва дождалась, пока машина остановится, — выскочила и бросилась к нему. — Где она?! — голос сорвался. — Минхо, где, чёрт возьми, она?! Он только покачал головой. — Не знаю. Я проснулся — её не было. Всё было… странно. Дверь открыта. Никаких следов, кроме этого... Он открыл дверь. Квартира Мары была в беспорядке: упавший стул, разбитая ваза, порванный плед на диване. Всё кричало о том, что здесь боролись. Или кого-то утащили. Наби зашла первой. Каждое движение отдавалось в теле, как удар. Она глотала воздух, словно боялась задохнуться. — Где её сумка? — спросила она резко. — Вот, — Минхо показал на диван. — Кошелёк на месте. Паспорт. Только телефона нет. И флешки, которую она всегда носила с собой. Хёнджин подошёл к комоду. Сдвинул стопку книг. Одна из них — чёрная, с вырезанным нутром — была пуста. — Значит, за этим и пришли, — сказал он. — Кто-то знал, что она не уехала. Знал, что она хранит нечто важное. Наби медленно села на край дивана. Глаза её были пустыми. — Она солгала… всем. И мне тоже. Потому что боялась. Потому что… знала, что за ней придут. Тишина. — Тогда нам придётся выяснить, за что именно, — произнёс Хёнджин, уже доставая телефон. — И если она где-то там — мы её найдём. Живой. Хёнджин молчал. Он присел к сломанной тумбочке, вытащил из-под неё один из ящиков. Бумаги. Фото. Старое письмо. Он развернул его и быстро пробежал глазами. Затем замер. — Что? — Наби подошла ближе. — Это не просто исчезновение. Это… — он поднял на неё взгляд. — Она писала кому-то. Не нам. Кому-то, кто называл себя «отцом». И здесь есть дата. Почти месяц назад. До всего этого. Наби вырвала письмо из его рук. Слова будто горели в глазах: > «Если ты нашёл меня — знай, я больше не ребёнок. Я не вернусь. Вы потеряли меня тогда, когда заперли в том доме. Я сама выбрала свою семью. Если вы попытаетесь забрать меня — я не буду молчать». Пальцы Наби задрожали. — Это её… родители, — прошептала она. — Она сбежала от них, когда нам было по 14. Они… они были жуткие. Сектанты. Закрытые. Привязывали её к кровати, если она “плохо себя вела”. Я была единственная, кто знал. Я помогла ей уйти. Мы вместе... Она осеклась. Минхо смотрел на неё в шоке. — Вы что, вдвоём сбежали? — Да. Я... я тогда думала, что мы просто спасаемся. Но потом всё завертелось. Мы влезли в дела, которые должны были остаться закрытыми. Шантаж. Один человек погиб. Мы хранили это в тайне — всё. Даже ты не знал, Минхо. Он шагнул назад, словно от удара. — Ты знала, что они могут найти её? — голос его был глухим. — Я… я думала, они умерли. Или забыли. Но если они нашли её сейчас — значит, всё было зря. Хёнджин напрягся, будто ощущая невидимую нить, натянутую между прошлым и настоящим. — Если её родители нашли её… они не просто её забрали. Они могут использовать её. Или наказать. Или... — Или вернуть в ад, — закончила Наби. — Мы не можем ждать. Они не остановятся. Она не сможет выбраться одна. Она повернулась к Хёнджину, и в её голосе больше не было паники — только решимость: — Мы вытаскиваем её. Из прошлого. Из этого кошмара. Мы с ней не просто так прошли всё это. Я ей обещала, что больше она не будет одна. И я сдержу это. Мара Темно. Только слабый свет пробивается сквозь щель под дверью. Запах — сырость, пыль и что-то странно знакомое. Как будто всё это уже было. Когда-то. Мара сидела на полу, спиной к холодной стене. Руки затекли — её связали, не крепко, но достаточно, чтобы она не могла просто встать и уйти. На запястьях остались следы. Метки, будто из прошлого. Она не кричала. Бесполезно. Они не ответят. Они никогда не отвечали. Дверь была заперта. За ней — тишина. Или, что хуже, дыхание. Чьё-то. Постоянное. Она снова оказалась в ловушке. Сколько прошло времени — час, два, сутки — Мара не знала. Здесь не было окон. Только эта комната, похожая на подвал или старую камеру хранения. Единственное, что действительно выводило её из себя — это тишина. Ужасная, давящая, как в том доме, где она родилась. Именно там, где всё началось. Ей было 14, когда она убежала. Вместе с Наби. Сестра по выбору, а не по крови. Та, кто рискнула всем ради неё. Та, кто помогла пережить ночи, когда на двери комнаты вешали цепи. Та, кто вытащила из рук тех, кого она должна была звать мамой и папой. Но теперь они снова нашли её. — Мара, — голос был глухим, до жути спокойным. — Ты не изменилась. Всё такая же. Упрямая. Дверь отворилась. На пороге стоял мужчина — высокий, сухой, с пустыми глазами. Он смотрел на неё, как будто просто проверял — жива ли. — Мы не хотим зла. Ты наш ребёнок. Ты должна быть с нами. — Я больше не их ребёнок, — процедила она. — Я вообще не твой ребёнок. Меня у тебя больше нет. — Ты была одержима. Вас с той девчонкой погубили грехи. Мы пытались спасти. Но теперь — поздно. Теперь ты должна очиститься. Мара усмехнулась. Губы тряслись, но взгляд был твёрдым. — Я прошла через ад. И выбралась. Ты думаешь, я снова позволю тебе сжечь меня изнутри? Лучше убей меня сразу. Он молчал. Затем кивнул кому-то за дверью. Она не видела, кто это, но услышала — шаги. Тяжёлые. Чьи-то руки снова схватили её. Протащили по коридору. Старый пол скрипел, как в том доме. Её дыхание сбилось. Но она не закричала. Никогда больше не кричать. Её бросили в другую комнату — яркий свет, камера, стол. Бумаги. — Запишешь исповедь. Расскажешь, как ты сошла с пути. Как та девчонка — Наби — соблазнила тебя уйти. Расскажешь всё, что мы скажем. Или не выйдешь отсюда. Мара посмотрела прямо в объектив камеры. — Записывай. Я расскажу всё. Но не то, что вы хотите. Она знала, что её будут ломать. Что её голос могут исказить. Что правда станет угрозой. Но она также знала, что Наби идёт за ней. Что где-то там, в этом чертовом городе, есть люди, которые не позволят ей исчезнуть. Мара медленно подняла подбородок. — Я уже спаслась однажды. И не позволю вам вернуть меня в могилу. Хёнджин Они неслись по шоссе, оставляя за собой город и остатки утра, которое начиналось с поцелуев, а закончилось холодной пустотой. Хёнджин держал руль крепче, чем нужно. Его пальцы побелели от напряжения, но он молчал. Глаза — на дороге. Голова — в звонке Минхо. В словах: «дверь была открыта», «всё вверх дном», «никакой записки». Рядом сидела Наби. Сильно тише, чем обычно. Она не пыталась шутить, не искала глазами его руки. Просто смотрела в окно, как будто там был ответ. — Это не похищение, — наконец проговорила она. — Что? — Не просто похищение. Это что-то... большее. Глубже. Я чувствую это. Хёнджин бросил на неё быстрый взгляд. — Ты что-то знаешь. Она кивнула, не отрывая взгляда от пейзажа. — Мы с Марой… Мы вместе сбежали. Не просто из дома. Мы сбежали из жизни, которую нам навязали. От родителей. От контроля. От… людей, которые называли себя спасителями. — Секта? — Почти. Семья. «Очищающая», как они говорили. Для них всё, что не вписывалось в их мораль, — грех. А Мара… она всегда была слишком живой, слишком дерзкой. А я — просто пошла за ней. Хёнджин почувствовал, как внутри всё холодеет. — И ты думаешь, они нашли её? — Я знаю. Они уже нашли. Он резко свернул с трассы на просёлочную дорогу. Телефон на подставке мигнул: Минхо прислал координаты. Хёнджин щёлкнул на громкую связь. Голос друга был напряжённым, но чётким: — Ты был прав. Нашёл одного из тех, кто раньше работал на ту “семью”. Он сказал — у них база за городом. Старое здание, бывший пансион. Там темно, охрана — пара психов в религиозных масках. Туда просто так не влезть. — Где ты сейчас? — спросил Хёнджин. — Я уже рядом. Не мог ждать. Возьму задний вход, разведаю. — Минхо, не лезь один, — резко сказал Хёнджин. — Поздно. Я в игре. Связь оборвалась. Наби вжалась в кресло. — Если они её уже “очищают”, у нас мало времени. Они делают это быстро. Сначала психологическая ломка. Потом “очищение через боль”. — Тогда мы заберём её раньше, — Хёнджин свернул на гравийную дорогу, в глаза ему вернулась та же тьма, что и в момент, когда он впервые перешёл черту. — Или пусть готовятся к войне. Минхо Здание дышало прошлым. Старый пансион — серое, облезлое чудовище из бетона и кирпича, затянутое плющом, с выбитыми окнами и решётками, сделанными не для декора, а для удержания. Минхо прокрался внутрь через заднюю дверь, где замок был срезан — их почерк, подумал он. Они не менялись: всё ещё действовали в полутени, прикрываясь духовностью, а на деле — держали страх за горло. Он двигался тихо, будто снова в одной из тех старых операций. В кармане — нож, фонарик и лёгкий шокер. В ушах — собственный пульс. В голове — лицо Мары, которую он знал как огонь, не как жертву. Она не просто исчезла. Она звала на помощь. Только не словами. Он миновал первый коридор. Стены были покрыты странными символами, грубыми мазками красной краски, и Минхо чувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал — это не просто жуткое украшение. Это предупреждение. Скрип. Он замер. В конце коридора мелькнул силуэт — тонкий, в длинной одежде, с лицом, закрытым белой маской. Как театр. Только здесь — трагедия. Минхо отступил в тень, затаился, как учили. Человек прошёл мимо, даже не заметив его. И тогда он услышал. Сквозь закрытую дверь, едва-едва — голос. Хриплый, сорванный. Женский. — Пожалуйста… не надо… я уже… Минхо сорвался с места. Подбежал к двери, прислушался. Да. Это была она. Он опустился на колени, проверяя замок. Электронный. Простой, но нужен код. Проклятие. В этот момент в ухе щёлкнула рация — Хёнджин. — Мы на месте. Пять минут. Минхо шепнул: — Она здесь. Ждёт за чёрной дверью на втором этаже, западное крыло. Прикройте снаружи. Я беру верх. — Подожди нас. — Уже поздно ждать, — отрезал Минхо и достал из внутреннего кармана кусачки для проводов. Либо всё сейчас, либо никогда. Спасение Замок сдался с коротким щелчком. Минхо рывком открыл дверь, и сразу — тишина разорвалась криком. Мара. Она сидела в углу, связанная, с окровавленным лбом, в рваной рубашке. В комнате пахло плесенью, металлом и страхом. — Мара! — Минхо подбежал, присел, его руки уже на её запястьях. — Это я. Минхо. Всё хорошо, я с тобой. — Не… Не прикасайся! — Она отшатнулась, глаза дикие, распахнутые. — Ты... ты не настоящий… — Это я, чёрт возьми. — Он схватил её лицо в ладони, заставив её посмотреть. — Смотри на меня. Это я. Ты свободна. Никаких масок, никакой секты. Мы пришли за тобой. Она дышала часто, всё ещё в панике, но взгляд начинал проясняться. Минхо разрезал стяжки, и как только её руки освободились, она вцепилась в него, дрожа, как в бреду. — Они найдут меня… они заберут обратно… они сказали, что ты не придёшь… — Поздно, — прошептал он, крепко обняв её. — Я уже здесь. Где-то внизу хлопнула дверь. Минхо напрягся, помогая Маре подняться. — Нам надо идти. Сейчас. Он вытянул пистолет, передал ей нож. — Просто держи. На случай, если… — Минхо… — Она посмотрела на него. — Они же мои родители… Он замер. — Что? — Это они. Они нашли меня. Через годы. Подали запрос. Нашли в базе. И… — её голос дрогнул. — Они заплатили. Тем, кто держал меня. Я думала, они мертвы. А они… купили меня обратно. Минхо не знал, что сказать. Только крепче сжал её руку. — Тогда мы сожжём к чёрту весь их мир. Звук шагов. Голоса. Кто-то приближается. Минхо шагнул к двери, вглядываясь в коридор. Два человека в чёрном двигались прямо к ним. Он бросил коротко: — Прячься за мной. Что бы ни случилось, не отпускай нож. Мара сжала рукоять так, что побелели пальцы. На лице — уже не страх. Злость. Решимость. Та, что была у неё всегда. Та, которую пытались забрать. Минхо сделал шаг вперёд. В этот раз — никто не уйдёт живым. Побег Пули били по стенам, штукатурка летела в воздухе, превращая узкий коридор в ад. Минхо прижимался к стене, перезаряжая пистолет дрожащими руками. Кровь с плеча пропитывала рукав, но он не отпускал спусковой крючок. Мара сидела позади, прижавшись к полу, лицо — белое, губы беззвучно шептали молитву, которой она давно не верила. — Минхо! — крикнула она, — они повсюду! — Я знаю! — выдохнул он, выпуская ещё очередь. — Держись! И вдруг — глухой удар. Дверь выбила из петель, и в облаке пыли вбежали они. Хёнджин. В его глазах горело что-то ледяное. Он действовал молниеносно: метнул нож — лезвие вонзилось в горло одному из нападавших. Наби — рядом. Тело двигалось, как будто её учили драться с детства. Один, второй — удары точные, хрупкие пальцы ловко лишали противника оружия. Её взгляд был абсолютно пуст — сосредоточенность, граничащая с яростью. — Подъём! — Наби подхватила Мару. — Уходим, живо! — Их ещё пятеро! — рявкнул Хёнджин, прикрывая их, отстреливаясь вслепую. Выходили через технический коридор — узкий, вонючий, с мигающим светом. Пол скользкий от крови и грязи. Сзади — топот, крики, голос на чужом языке. — Быстрее! — Наби выталкивала Мару в чёрный ход. — Машины рядом! Они выбежали во двор, в холодный воздух. Ночь пахла гарью и металлом. Вдали завыла сирена. На стоянке стояли две машины — их шанс на выживание. Минхо с трудом забрался на пассажирское сиденье первой. Мара — рядом. Хёнджин — за руль. Он оглянулся, проверяя, все ли на месте. — Где… Наби?! — его голос оборвался. Она стояла у второй машины. Ветер развевал её волосы. Её глаза были прикованы к нему. Миг — как кадр на плёнке. Прощальный взгляд. Не страх. Не паника. Решение. — Нет, чёрт, нет, — Хёнджин сорвался с места, вылез из машины. — НЕ ДЕЛАЙ ЭТО. Наби улыбнулась — тихо, почти незаметно. Потом мягко сказала: — Отвлеку их. У вас есть шанс. — Мы уедем ВМЕСТЕ! — рявкнул он, сделав шаг. — Если я с вами — никто не спасётся. Она резко села в машину, завела её с первого оборота. Свет фар полоснул по лицу Хёнджина. Секунду она смотрела на него — взгляд прощальный, как будто говорит «люблю» без слов. Потом — газ в пол. Машина взвыла, сорвавшись с места. Через мгновение за углом раздался визг шин — сектанты погнались за ней. Хёнджин стоял, будто выстрел парализовал его. — Поехали! — Минхо схватил его за плечо. — Она дала нам время! Хёнджин сел за руль второй машины, губы сжаты в тонкую линию. Он не сказал ни слова. Только один раз посмотрел в зеркало заднего вида — туда, где исчезала её машина. А потом — газ. Машины мчались по ночной дороге, рев моторов словно заглушал адреналин, сжимающий каждую клетку её тела. Наби чувствовала, как сердце колотится в груди, но ничего не могла сделать, кроме как продолжать. Адреналин гонял кровь по венам, но было слишком поздно — сектанты настигали её, и она знала, что их больше. Она ловко маневрировала, чтобы не попасть в засаду, стараясь сохранить контроль. Но каждый поворот — это шанс, что они окажутся в такой ситуации, из которой не выбраться. Внезапно сзади раздался выстрел — пуля прошила стекло, и Наби инстинктивно пригнулась, чтобы избежать попадания. Заднее зеркало треснуло от удара, а машина дернулась, как будто что-то тяжёлое врезалось в корпус. Она почувствовала, как колесо стало пробиваться — на самом деле, заднее колесо не выдержало. Понимая, что у неё совсем не осталось времени, Наби резко повернула в сторону старой заброшенной фабрики, где ещё на секунду ей удалось вырваться из их досягаемости. Задыхаясь, она нажала на тормоза и быстро выкатилась из машины, оставив её посреди темной, пустой улицы. Секунды на всё, и она уже мчалась по старому двору. Слёзы невольно выступили на её глазах, но она не могла позволить себе сдаться. Не могла позволить своим чувствам одержать верх. Мара, Хёнджин, Минхо — они спаслись. Она спасла их. И теперь её очередь была бороться за свою свободу. Но она знала, что не в силах остановить все это снаружи. Впереди был только её единственный шанс — скрыться. — Я не позволю тебе уйти! — Сзади раздался голос одного из преследователей, и он ускорился, приближаясь к ней. Наби слышала шаги, но не оборачивалась. Ноги больно стучали по асфальту, но она всё же успевала. Её скорость была так велика, что она почти не осознавала, как пробегала мимо темных окон старых зданий. Её грудь горела, её дыхание стало прерывистым, но она не останавливалась. Всё, что она хотела — это свобода, и она не собиралась позволить этим людям забрать её. Тогда, когда казалось, что у неё нет ни силы, ни возможности ускользнуть, она заметила маленький сквер с пустыми лавочками и высокой оградой, которую можно было перелезть. Это был её шанс. — Ты не уйдешь! — ещё один голос. Он был ближе. Преследователи шли за ней всё быстрее. Тогда, как только она добралась до ограды, Наби почувствовала, как её рука касается холодной железной решётки. В момент, когда один из преследователей оказался на несколько метров позади, она быстро схватилась за прутья и, несмотря на боль в руках, преодолела преграду. Приземлилась на землю с таким глухим звуком, что оглушающе отозвалось в ушах. Её плечо больно ударилось об землю, но она вскочила и бросилась в сторону. Преследователи остановились на несколько секунд, колеблясь, но одного из них она точно видела. Он стоял, наблюдая, как она уходит, и через мгновение, возможно, впервые, он понял: Наби ушла. Наби, не оглядываясь, продолжала бежать, чувствуя, как её тело кричит о помощи. В её голове не было мысли о том, что она только что чудом спаслась, — была только мысль о том, что она сделала всё, чтобы они могли уйти. И она не могла позволить себе быть пойманной. В тот момент, когда она наконец выбежала на другую сторону города, её ноги, наконец, стали слабеть, а руки затряслись от истощения. Но она стояла. Она была жива. Она была свободна. Она вздохнула, поднимая взгляд на ночное небо, которое всё ещё было наполнено лёгким туманом. И хотя её тело кричало от боли, а мысли не могли успокоиться, она вдруг почувствовала странную лёгкость, как будто сама ночь взяла её под своё крыло. Наби решила, что она должна найти их. Найти Хёнджина, Минхо и Мара. Она верила, что они всё ещё живы, и ради них она будет бороться. Но прежде чем двигаться вперёд, она остановилась, посылая последний взгляд в ту сторону, где исчезли сектанты. В её глазах — прощание. С последним взглядом на тех, кого она оставила позади. Дверца захлопнулась с глухим звуком. Хёнджин обернулся — он видел, как Наби резко обошла машину и села за руль второй, уводя с собой часть угрозы. — Наби! — крик сорвался с его губ, но она уже не смотрела на него. Только один короткий взгляд — прощальный, будто знала, что может не вернуться. Тот взгляд… Он вонзился в грудь Хёнджина острее ножа. — Нет, чёрт... — выдохнул он, делая шаг вперёд, но Минхо схватил его за плечо. — Мы не успеем. Её машина уже едет, — голос друга был резкий, но дрожал. — Она знала, что делает. Ты видел это. Хёнджин стоял посреди пыльной дороги, когда мотор её машины взревел и исчез в темноте. За ней — ещё одна, уже вражеская. Они гнались за ней. И он не мог ничего сделать. Ноги словно вросли в землю. Мара тяжело дышала, держась за бок. Её лицо было бледным, как у призрака. Минхо стоял рядом с ней, не отпуская, — он тоже понимал, что произошло. Но никто не решался сказать это вслух. Хёнджин шагнул ближе к дороге, будто надеясь — просто надеясь — что машина вот-вот вернётся, что Наби вернётся. Но вместо этого — только пыль и шум удаляющихся двигателей. — Я должен был поехать с ней, — прошептал он. — Нет. Она сделала выбор, — твёрдо сказал Минхо. — Она знала, что ты не позволишь, если бы у тебя был шанс. Хёнджин сжал кулаки. Его лицо было как камень, только губы дрожали. — Она… Она прощалась, — сказал он, почти не веря самому себе. — Взглядом. Как будто это был её последний раз. Последний. Мара всхлипнула. Её голос был тихим, но пронзающим: — Она не даст себя забрать. Это Наби. Минхо кивнул. — И именно поэтому она выживет. Хёнджин вытер лицо ладонью и резко развернулся. — Мы не можем терять время. Нужно уйти. Если они её поймают — мы должны знать, где она. И вернуть. Любой ценой. — Она бы сделала то же самое, — сказал Минхо, поддерживая Мару, и все трое бросились к оставшейся машине. Мотор загудел, и последняя искра ночи, в которой они ещё были вместе, погасла. Впереди — только пыль, дорога и огонь решимости. Они пообещали себе — это не конец. Темно. Двигатель затих. Осталась только тишина, хриплая, напряжённая, как выдох после бега. Наби сидела в машине, рука дрожала чуть заметно, когда она поднесла сигарету к губам. Огонёк вспыхнул, осветив её лицо — в нём больше не было страха. Только усталость. И ярость. Дым заполнил пространство вокруг, а сердце билось глухо, как в чужом теле. Она выжила. Почти чудом. Всё болело, но она была жива. И одна. Она думала, что будет плакать. Думала, что дрожащими пальцами наберёт номер Хёнджина, услышит его голос и рухнет. Но нет. Телефон молчал. Её дыхание — ровное. Глаза сухие. Наби смотрела в темноту через лобовое стекло. И видела их. Лица, которые всплывали в памяти: мать Мары, отец, тот дом, где всё началось. Где девочку впервые сломали, прежде чем она научилась защищаться. Они нашли её. Забрали, как чужую собственность. И пытались утащить обратно в прошлое, которое Мара выбрала забыть. Наби втянула дым и выдохнула через нос. Это не закончится. Она знала — её жизнь снова сдвинулась с оси. Но теперь она не будет просто защищать. Теперь она будет охотиться. — Вам не стоило её трогать, — тихо сказала она в пустоту. — Не в этот раз. Сигарета догорела, и пепел упал на колени. В этот момент она уже не чувствовала ни боли, ни страха. Только одно: они заплатят.