Часть 2. В паре

      После духоты бального зала воздух в анфиладе открытых галерей показался не просто освежающим, а по-настоящему ледяным. Тисс мимоходом коснулась перил и поежилась, ощутив холодную влагу на пальцах. Подняла голову вверх. С почти неразличимого в темноте карниза срывались крупные капли, и в тишине, прежде показавшейся абсолютной после гомона голосов и музыки, наконец стал слышен мерный шелест воды, разбивавшейся о листву сада и крыши дворцовых построек.       «Надо же, дождь…»       Тисс и сама не понимала, что ее так изумило. Она ведь еще утром, благодаря драконьему чутью, знала, что на Шаинвэд идет грозовой фронт, и, казалось бы, теперь ее не должны были удивлять ни ливень, ни белые вспышки в темном небе, затянутом тяжелыми кучерявыми тучами.       Однако удивление никуда не делось, только притупилось слегка, будто склонившись под потоком дождя, и спустя несколько глубоких вдохов, заполнивших легкие кристальной чистотой ночного воздуха, Тисс, наконец, поняла – просто эта была ее первая гроза в имперской столице. Еще один рубеж, безвозвратный шаг в туманное будущее, чьи очертания виделись чародейке неряшливыми и неровными, словно их на одном холсте рисовали сразу несколько чужих рук. Ее же собственные попытки внести в картину подобие четкости часто казались слишком неумелыми и слишком паническими. Но с недавних пор все же стало легче. Первые дни здесь ее поддерживали лишь долг и краткие беседы с Веллорой…       Теперь ее ловил Нариальм, и рядом стоял Ша'арнез.       Мысли о лорде не покидали Тисс ни на минуту, пока Его Высочество, до зубовного скрежета верно выводя каждое па, вел чародейку по залу в очередном танце. Как она и боялась, Тай без права на несогласие объявил, что они будут танцевать все, что только можно, и потому конец этого утомительного вечера, завершенного еще одной патетической речью Фоэльха, Тисс едва не встретила радостным возгласом вслух. Однако все же сдержалась, присела в прощальном реверансе перед императорской семьей и, отвязавшись от Веллоры под предлогом заболевшей головы и необходимости побыть одной, выскользнула из освещенных парадных коридоров на длинный балкон, опоясывавший, кажется, половину дворца. Он проходил вдали от жилых помещений, здесь было почти темно и совершенно пусто, и не было никакой причины идти сюда, кроме смутного чувства, мягко толкавшего в спину меж лопаток.       Так вежливо, но твердо ее осанку в седле поправлял Ша'арнез, когда они только начинали занятия.       Она перестала выхватывать его фигуру после второго танца и краем уха услышала шепоток о том, что леди Эзгана со Генэш покинула праздник. Было ли ее сопровождение для внука обязательным, или таким образом он просто нашел повод тоже уйти, Тисс не знала, но никакой досады на улизнувшего с бала лорда не испытывала. Разве что искреннюю зависть и облегчение за самого летуна, которого толпа праздного народу явно тяготила.       Очередная молния застала чародейку у лестницы, ведшей в один из многочисленных островков дворцового сада. Ослепительно-белая вспышка выхватила сколы на перилах, вычурные треноги незажженных светильников и запуталась отблесками в таких же белых волосах…       Ша'арнез стоял на пару пролетов галереи дальше, опираясь на перила и устремив взгляд на темные деревья.       Дождь шел на убыль, в разрывах метавшихся по небу туч выглядывала луна, и ее серебристый свет на пару с затерявшимся где-то вдалеке огоньком факела делал очертания лорда чернее и резче.       Тисс прислонилась к широкой колонне, позволяя ей закрыть себя, а себе – смотреть. Засмотреться и рассматривать, в который уже раз.       Ша'арнез был несомненно красивым мужчиной, но как будто иначе, чем другие. Если бы ее спросили, Тисс сказала бы, что красота лорда была… спокойной. Ничем нарочно не подчеркнутой, неуловимо заключенной в четкости черт и благородстве поведения. Чародейка порой ловила себя на мысли, что если с таких, как эя Эйни, можно рисовать персонажей баллад Гриаран, то с Ша'арнеза разве что богов. Ну или в крайнем случае героев далекого прошлого, чьи лица от времени и количества сложенных легенд становятся все совершеннее.       Он и сейчас, застывший неподвижно, напоминал то ли статую, то ли, если смотреть в целом, картину, вышедшую из-под руки гениального художника, и Тисс на мгновение стало даже жаль нарушать этот умиротворенный образ своим появлением.       От умиротворения, однако, не осталось и следа, стоило подойти ближе. Ей до него было уже не больше пары шагов, а лорд по-прежнему смотрел перед собой, будто не слыша ее приближения… Нет, не «будто», он и правда не слышал, поняла чародейка, глядя на нахмуренные брови и пальцы, теребившие вышивку на рукаве.       Под лопаткой нехорошо заныло. Нервозность летуну была совершенно несвойственна: что бы ни происходило вокруг, нервничать могла Тисс, а вот Ша'арнез оставался непрошибаемо спокоен. Это стало для нее уже непреложной истиной, и видеть со Генэша сейчас таким было непривычно и даже боязно. И совсем некстати подумалось, что, пожалуй, нечто похожее сквозило в его поведении, только когда лорд пришел в ее комнату в Ардзанге тем вечером. Принес письмо от Веллоры, приказ императора и тихое «я не знаю, что делать», эхом отскакивавшее от стен…       Она не стала касаться его, не желая вырывать из мыслей слишком резко, и просто встала рядом.       – Ша'арнез?..       Летун повернулся, чуть наклоняя голову.       – Тисс.       Чародейка вгляделась в лицо, сейчас уж слишком похожее на лик одного из каменных божественных изваяний – такое же застывшее. Не удержалась:       – В чем дело? – и, предвосхищая логичный ответный вопрос, сразу пояснила: – Вы нервничаете.       Ша'арнез усмехнулся, и в этой усмешке почудился странный оттенок… то ли злость, то ли горечь, не разобрать.       – Я просто думаю… просто пытаюсь осознать то, что случилось в зале… и было ли это вообще…       Притаившийся было страх вцепился во внутренности острыми зубами, Тисс нахмурилась. Боги, что она пропустила на этом проклятом «празднике», пока изображала из себя танцующую куклу в руках принца?!       – А что там случилось?       Маска притворного спокойствия на лице летуна дрогнула слишком заметно, и чародейка охнула. Только теперь, резко и ужасно запоздало, она сообразила, о чем он говорил… и следом тут же – как ее вопрос должен был им ощущаться: как отрицание и злая насмешка…       Ша'арнез стиснул зубы, безмолвно подтверждая эти мысли, и Тисс окатил ужас. Она знала: лорд был слишком горд, чтобы позволить унижать себя, и потому надо было что-то сказать, надо было объясниться как можно скорее!..       Но в голове, как назло, стало до звона пусто. Рассудок отказывался помогать.       Поэтому тело сделало все само.       Это получилось так легко, как будто не в новинку: шагнуть вперед, вцепиться в плотный камзол, уткнуться лбом в плечо… почувствовать ладонь чуть выше поясницы, поддаться легкому движению и прижаться плотнее к его груди…       – Тисс?.. – горячий шепот осел в волосах.       – Я не это имела в виду, – она отчаянно замотала головой, зачастила, торопясь объяснить: – Я подумала, что-то случилось… то есть… случилось что-то помимо… помимо нас… я…       – Я понял, – Ша'арнез вздохнул, прерывая ее как всегда мягко, но непреклонно, и следом за дыханием ее виска невесомо коснулись его губы. – …Я прошу прощения.       Тисс снова покачала головой, на этот раз медленно, чувствуя, как успокаивалось собственное сердце и как под ее ладонями расслаблялись его плечи.       – Нет, Ша'арнез, это я прошу прощения. Если хоть чем-то заставила думать, что…       – Не заставила. Просто моя глупость, Тисс, и не более… – он запнулся, в голосе отчетливо проступили смущение и досада. – Просто вы с принцем смотритесь так…       – Боги, если сейчас скажешь «красиво» или нечто подобное, в следующий раз отбиваться от гримов будешь в одиночку!       У нее не получилось пустить в тон даже притворную злость, и Ша'арнез хмыкнул в ответ, наконец замыкая кольцо своих рук на ее талии. Тисс глубоко вздохнула. Как хорошо, Боги, как же хорошо было вот так: замереть в теплых объятиях, вдыхать горьковатый, ставший еще четче от дождя запах, которого по-прежнему было мало… Слишком мало. Тисс подняла голову с его плеча, безотчетно утыкаясь носом в шею выше воротника камзола, и хватка Ша'арнеза стала крепче.       – Тисс, не надо…       Она нехотя отстранилась.       – Почему?       – Потому что.       Голос лорда стал тише и глуше, и где-то внутри Тисс понимала, что он прав. Это понимание соседствовало с отчаянным желанием снова прижаться к его коже, на этот раз – губами, чтобы к одуряющему запаху этого мужчины добавился вкус…       Понимание проигрывало, очевидно.       И таким же очевидным был отчаянный голод в глазах Ша'арнеза, который смотрел на нее, не отрываясь, неумолимо сокращая расстояние между их лицами против собственных слов… И когда он остановился, так и не коснувшись, Тисс не позволила ни ему что-то сказать, ни себе что-то обдумать – просто рванулась вверх, стирая оставшуюся между ними пустоту.       На этом мысли, какие еще оставались, остановились. Остановилось вообще все, и весь безумный окружающий мир схлопнулся до них двоих: до нежности, с которой Ша'арнез ее целовал, до его ладони на ее щеке, до пальцев Тисс, которые наконец можно было запустить в серебряный шелк волос… До жадности, с которой она расцепляла застежки его камзола – одну, вторую, третью… остальные Ша'арнез расстегнул сам, откинул полы одежды, вдавливая Тисс в себя, и она вцепилась в его плечи, чувствуя, что теряла землю под ногами. Под тонкой шелковой рубашкой он был лихорадочно горячим, и этот жар хотелось впитать в себя без остатка.       Когда губы Ша'арнеза влажно коснулись ее шеи, Тисс всхлипнула, и лорд вздрогнул. Отстранился ровно настолько, чтобы прижаться лбом к ее лбу, и закрыл глаза.       – Боги, Тисс, если бы ты знала, как давно я этого хотел…       Она тоже зажмурилась.       – Я знаю.       Ша'арнез качнул головой, и Тисс снова поймала его движение на половине. Второй поцелуй был лишен поспешности и сомнений в дозволенности. Он больше не был вопросом – вместо этого становился признанием, согласием, обещанием, оседавшими на дне сердца вместе с оседавшим на губах дыханием…       Сколько прошло времени, Тисс не знала. В руках Ша'арнеза было тепло, и уютно, и как-то правильно, и совсем не хотелось вспоминать, что где-то за пределами этих объятий существовал целый мир, разделенный надвое границей их государств…       Он, однако, напомнил о себе сам далеким звоном колокола в городском храме, знаменуя полночь, разрушая этим звуком то невесомое и трепетное, что царило вокруг них. Ша'арнез обнял ее крепче, укрывая от ночного ветра, и задал самый странный, но и самый всеобъемлющий вопрос, какой только мог прозвучать:       – Ну и что теперь со всем этим делать?..       Растерянность в голосе летуна было до того непривычной, что Тисс не удержалась от колкости:       – Знаете, лорд, если задавать вопросы до того, как действовать, можно прожить чуточку дольше, чем если поступать наоборот.       Ей даже не надо было видеть его лицо, чтобы знать, что он улыбнулся.       – Поверю вам на слово, леди, у вас по этой части опыт куда больше.       Они помолчали немного, а затем Ша'арнез со вздохом окончательно отодвинулся, возвращая их разговору хоть какое-то подобие взвешенности.       – Думаю, ты согласишься со мной, Тисс, – то, что происходит сейчас… то, что мы делаем – это похоже на прыжок в пропасть. Но вот вопрос – чем он закончится? Вероятность разбиться ужасно велика…       – Ты боишься?       Она спросила это без насмешки, без подначки, не с целью задеть, а только желая получить честный ответ.       Ша'арнез нахмурился.       – Да. И больше всего за тебя.       Тисс отвела глаза. Она понимала: эти слова – не дань вежливости или воспитанию, а разумная оценка ситуации. Ему, лорду империи, фактически находившейся в позиции победителя многолетней войны, простят связь с эсшайкой, и даже скорее рано, чем поздно.       Но вот ей…       Многие свои воины втихую по-прежнему клеймили эя Вэдтри предательницей за связь с принцем, даже зная, что леди делала это ради страны, ради того, чтобы дать Эсшаю первого дракона. А что будет, когда роль фиктивной фаворитки подойдет к концу, когда Веллора, Айнлот и другие узнают – а они все равно узнают! – о ее отношениях с со Генэшем?..       Это в их глазах не сможет оправдать никакой долг и никакой приказ.       А в ее собственных глазах?..       Имперцы лишили ее родителей, истребляли народ, и с особенным размахом это делали устрашающие драконы, ведомые рукой своих наездников. Когда-то Тисс мечтала их убивать: и крылатых чудовищ, и летунов, и прочих стоявших под знаменем эя Эйни, которые, все без разбора, были врагами в ее представлении…       Вот только Ша'арнез не был. Не успел стать между безукоризненно вежливым приветствием на одних скалах и спасением жизни Тисс на других.       Мастер Фирасанэр оказался прав, когда говорил, что с врагами нельзя разговаривать. И дважды оказался прав, говоря, что к врагам нельзя испытывать ничего, кроме ненависти и презрения.       Из всех имперцев в лагере на плато встречи она подошла именно к со Генэшу. Почему? Ответ был прост – потому что из всех ро'одцев не капитан воинов, не боевая чародейка и даже не принц, а летун и его дракон были земным воплощением того ужаса, который с детства жил в Тисс. И потому именно им, невзирая на страх, она решила дать первый шанс доказать возможность мира.       Именно они вернулись за ней потом.       И теперь Тисс абсолютно точно знала, что тогда, когда дракон Ша'арнеза нес ее в Шаинвэд, все уже изменилось. Изменилось в тот миг, когда к незнакомому мужчине, да еще имперцу, наклонившемуся к ней так близко, она вместо отвращения, неприязни или хотя бы раздражения ощутила смущение. Когда на ее поясе затянулся страховочный узел, а их с со Генэшем глаза встретили наперекор этикету и ситуации. Теперь Тисс была уверена, что именно тогда, бесшумно и безвозвратно, лед между ними треснул…       Чародейка подняла голову. Ша'арнез стоял спокойный, но Тисс не обманывалась – он был собран и внимателен. Однако полуулыбка в уголках губ была искренней. Лорд не прятался, не шел на попятную, но и не торопил ее, давая, как обычно, собраться с мыслями и принять решение.       И Тисс понимала, что он прав – вероятность разбиться в этом прыжке была чудовищно высока. Потерять восходящий поток, зацепиться распростертым крылом за острые выступы чужих мнений и собственных предубеждений; запутаться, как в магической сети, в тонкостях политики, приказов и линий на картах…       – Разве мы не летуны? Нам падать не полагается.       Она потянула руку, коснулась его ладони. Он сжал ее пальцы в ответ.       – Летать тоже можно по-разному, Тисс.       – Кажется, у нас хорошо получалось в паре.       – Тебе кажется, – Ша'арнез закатил глаза. И, сполна насладившись бурей эмоций, промелькнувших на ее лице, добавил с усмешкой, придвигаясь ближе: – Над этим нам еще работать и работать…