Часть 4. Эсшайка, имперец, император

      В предрассветных сумерках очертания предметов в комнате казались подернутыми дымкой. Взгляд Тисс скользил по ним, ни на чем толком не задерживаясь: стол, на нем пара книг стопкой и свитки – наверное, карты; задвинутый стул, на спинке куртка; широкий подоконник с парой подушек – из окна открывался чудесный вид на сад, насколько она догадывалась… Еще мелочи, тут и там: на столике у окна кувшин, большая пиала и бокал – только один, на тумбе возле кровати – тонкая потрепанная книжка и кристалл с зелеными прожилками…       Она снова вернулась взором к окну. Небо серело медленно, точно нехотя, будто вторя настроению чародейки, которая ждала новый день с внутренним содроганием.       Хотя не только внутренним.       Он почувствовал ее мелкую дрожь через одеяло. Прижал ближе к своей груди, и волос на ее макушке коснулся вздох.       Тисс закрыла глаза. С уголка сорвалась слеза, тут же впитавшись в ткань рубашки под ее щекой.       Она знала, что Ша'арнез не спал. Он знал, что не спала Тисс. И у него, конечно, была масса вопросов… Но лорд не спрашивал. Она попросила, и он не спрашивал. Просто держал в своих объятиях, бережно и крепко, позволяя ей оставаться целой в то время, как она буквально разламывалась на куски.       Стало почти смешно.       Позапрошлым утром они с Ша'арнезом не знали, куда себя деть после вспышки страсти в горном домике, отводили глаза… А всего двое суток спустя лежали в одной постели, пусть и разделенные одеждой и плотным покрывалом.       И это ощущалось интимнее, чем любой поцелуй.

~ <> ~

      Тисс смотрела на строгий профиль Тая эя Эйни и искренне, от всей души желала принцу подавиться словами. Хотя и признавала, что он, увы, опять прав – им было нужно найти убийцу Фэнуэль и эя Нанталя, и как можно скорее.       Однако у Тисс до сих пор плохо укладывалось в голове, что под подозрение попадала Веллора…       …что летун, как оказалось, донес-таки Его Высочеству фразу, нечаянно оброненную чародейкой на охоте почти недельной давности…       …что пару часов назад ее служанку чуть не казнили за шпионаж и предательство…       …что еще на пару часов раньше они с Ша'арнезом ждали драконов на скалах далеко на севере, старательно не глядя друг на друга от смущения…       А теперь взгляд Тисс наверняка с трудом скрывал растерянность и злость, а взгляд летуна был темным и внимательным.       Леди эя Вэдтри.       Лорд со Генэш.       Эсшайка.       Имперец.       Как быстро окружающий мир заставил их вспомнить об этом.       В длинном пустом коридоре, залитом светом сквозь стрельчатые окна, их шаги гулко стучали по каменным плитам.       – Я был обязан.       Тисс покосилась на него. Ша'арнез хмурился и смотрел прямо перед собой. О чем он говорил, догадаться было нетрудно.       – Я знаю, – кажется, эти слова становились ее собственным заклинанием, когда дело касалось лорда. – Я бы поступила так же. Но я не верю, что Веллора могла убить Фэнуэль.       – А Нанталя?       Чародейка пожала плечами.       – Зачем он ей сдался?       Летун пожал плечами в ответ.       – Кто знает? Мало ли.       Эта фраза, брошенная задумчивым тоном, неожиданно задела. Тисс выдохнула сквозь зубы:       – Тебя послушать, так ты жаждешь, чтобы это оказалась Веллора.       Ша'арнез остановился, обернулся к ней всем телом, сразу невольно напомнив, насколько выше и шире в плечах. На его лице, однако, вместо злости или раздражения проступило искреннее удивление, сплавленное с какой-то отрешенной жесткостью:       – Вы вольны понимать мои слова, как хотите, леди. Да, я донес принцу о том, что Веллора эя Эменлия хорошо разбирается в ядах. И да, вы правы, что Дом Нанталь – не самые приятные представители имперского общества. Однако они влиятельная семья, лорд был королевским летуном, часто моим напарником, в конце концов. И я, по приказу принца и лично, хочу знать, кто его убил.       – Его убила я. Довольны?       – Боги, Тисс, я ведь не об этом…       Он покачал головой. Она отвернулась.       Было противно. Тревога за Веллору и всех ныне находившихся в Ро'од эсшайцев съедала изнутри, и проще всего было вылить свой гнев на со Генэша. Но ведь Тисс и правда понимала. Ша'арнез поступил, как верный своей присяге и долгу воин, и, видят Боги, у нее не получалось его за это судить.       Даже будь отношения между ними иными, все равно бы не получилось.       Мысли снова скользнули к прошедшей ночи в горном домике.       То, что там случилось – или, вернее, едва не случилось – между ними, они пока обсудить не успели, и теперь чародейке казалось, что не станут обсуждать вовсе. Она не знала, хорошо это или плохо. В любом случае сейчас время и место были совсем неподходящими.       «Прямо как там».       И тут же вспомнились руки Ша'арнеза на ее талии, его горячее дыхание на коже и то, как он снова нес ее в постель…       Тисс с силой провела ладонями по лицу и наконец обернулась к летуну.       – Я тоже хочу знать, кто чуть не обрек меня на мучительную смерть под драконьей тушей, лорд. Поэтому в наших общих интересах управиться с допросами как можно скорее.

*

      Тисс тошнило, будто она по дурости перепутала ромашковый чай с настойкой полыни. Ныли спина и ноги. Хотелось спать.       Еще больше хотелось позвать Нариальма, увидеть, как огромное тело вдребезги разбивает потрясающей красоты витраж императорской спальни, а голова самого императора катится к ее ногам отдельно от тела…       Тисс едва заметно поморщилась, разминая одну ступню, и поспешила подумать о чем-нибудь другом. А то с ее дракона ведь станется… И вот тогда-то у чародейки и всего Эсшая настанут настоящие проблемы. Что в сравнении с этим ночное бдение в покоях озлобленного озабоченного подростка, скрытого в теле правителя огромной страны? Пустяк. Она выдержит.       Главное, чтобы императору не надоело ждать.       По позвоночнику поползла склизкая дрожь. Тисс на миг прикрыла глаза.       «Боги, дайте мне сил!»       Впрочем, кажется, Фоэльх эя Эйни был искренне убежден, что «эсшайская кукла» рано или поздно действительно сама начнет умолять его о… всех тех мерзостях, которые он произнес ранее вслух, а потому не считал нужным принуждать физически. Растягивал предвкушение своей победы…       «Больной ублюдок».       Тисс с радостью плюнула бы в кубок, который он как раз подносил к губам, но стояла слишком далеко.       Свеча, у которой император читал книгу, оплавилась уже наполовину. Это вовсе не значило, что утро близко, но было хоть каким-то утешением, подтверждением, что время, будто застывшее для девушки, на самом деле по-прежнему бежало вперед.       Стоять, не шевелясь, в сумерках огромной спальни, прямо напротив кровати, и ощущая на себе липкие взгляды, было тяжело и унизительно. Ждать у Тисс всегда получалось плохо. Но сейчас ожидание становилось просто невыносимым, а единственное, что она могла делать свободно – думать. Только это и оставалось, чтобы отвлечься.       Вспоминать о Нариальме Тисс себе все-таки запретила. И правда не хватало только, чтобы, ощутив смятение своей летуньи, дракон что-нибудь натворил! Достаточно того, что она чувствовала их связь – это уже расправляло плечи и делало свободней вдох.       Поэтому чародейка принялась повторять в уме все известные заклинания, от самых простых к самым сложным. В процессе невольно стала примерять, каким из них можно убить наиболее мучительно… В конце концов, когда строки в голове начали путаться, с сожалением поняла, что ее арсенал был пока довольно ограничен.       Кроме того, показалось, что кровожадные мысли только усугубляли нынешнее состояние.       Надо было сосредоточиться на чем-то другом.       И как всегда, ища покоя, Тисс попыталась сфокусироваться на матери. На той, кто дала ей жизнь, кто так ее ждала и любила – разве могло быть иначе? – но чье лицо навсегда кануло во тьму.       Здравым умом чародейка понимала, что, когда родители погибли, она была слишком мала, чтобы запомнить, как они выглядели, и те размытые образы, которые она лелеяла в детстве, а потом потеряла в юности, были лишь плодом ее воображения. Мечты. Но в минуты отчаяния так хотелось верить, что на самом деле она помнила и однажды сможет вытащить эти воспоминания из-под гранитных глыб крепости, из которой спасли ее, но не их!       Куда лучше она представляла фамильное имение. По приказу Аирдаля корона распоряжалась им до тех пор, пока единственная наследница не выскажет решение забрать его в свои руки… Тисс не собиралась этого делать, никогда. В опустевшем особняке, где от родителей осталась лишь пара гравюр паршивого качества, ей было тоскливо даже стоять под входной аркой. Она не смела признаться в этом своему королю, но давно, хоть и с трудом, призналась себе – дом ее родителей никогда не станет ее домом.       Прежде Тисс это не слишком волновало. Она собиралась на войну и понимала: скорее всего она там умрет. Как мать, как многие другие женщины Эсшая до и после нее, отдаст жизнь за свою страну. И единственное, о чем леди эя Вэдтри тогда действительно беспокоилась – как бы до своей гибели убить как можно больше имперцев. А еще лучше их драконов, ведь именно маги были тем рубежом, который худо-бедно сдерживал нашествие крылатых монстров на Эсшай…       «Пожалуй, будь моя мать жива, она бы меня сама убила».       Эта мысль оказалась на удивление трезвой и спокойной. С привкусом горечи, но без оттенка сомнений.       Горечь была от травяного чая, заваренного в походном котелке, с добавлением дикого меда.       Тисс снова ненадолго прикрыла глаза, потом принялась считать резные стеклышки в окнах.       «Негоже благородной леди, даже чародейке, слишком открыто проявлять заинтересованность в мужчине», – так когда-то говорила одна из ее наставниц. И в юности леди следовала этому правилу весьма твердо, заставив побегать за ней немало юношей, благородных и не очень. Не потому, что кто-то из них ей нравился, а из банального любопытства. Кое-кому даже позволила догнать… Зачем? Вразумительного ответа она не знала до сих пор. Было интересно, вот и все. Назвать что-то из того времени каким-либо серьезным словом – симпатией или, упасите Боги, любовью – было бы кощунством. Даже удовольствием не стала бы. Эксперимент или игра, не больше…       Вспоминая об этом сейчас, Тисс не испытывала стыда, но испытывала сожаление. Вот бы тех, нескольких и мимолетных, не было вовсе!       Тогда был бы только Ша'арнез.       Она знала: лорд не осудит, не спросит даже, как не спрашивал о ее отношениях с принцем. Он, ведомый воспитанием ли, уважением (или одно вытекало из другого?), никогда не позволит себе решать за нее.       И таким же отчетливым, хоть и пока только интуитивным, было другое знание: верность для Ша'арнеза – не пустой звук.       Оттого сейчас Тисс тошнило вдвойне.       Даже если Фоэльх сдержит слово и сам никому не расскажет о сегодняшней ночи, это ведь дворец, здесь прорва стражи и слуг! И по крайней мере несколько из них видели, как она заходила в эти покои, увидят, как выйдет утром… Не завтра, так послезавтра слух поползет по двору. То, что леди провела ночь у императора, скоро будут обсуждать кухарки, часовые, фрейлины Лаимир и писарь эя Эйни…       Тисс было плевать, что о ней подумают принц и его сестры. Она могла пережить пренебрежительные шепотки эсшайских воинов, сочувствие Тенерли и наедине объясниться с Веллорой. И, даже если подруга не поверит, что все ограничилось испытанием ее духа, а не тела, это она скрепя сердце тоже переживет.       Но Ша'арнез?!       В голове, все громче и громче, звенели слова летуна: «Императору не говорят «нет». Со Генэш сказал их как будто так давно, и Тисс была уверена, он повторит их снова. Спокойно, без намека на обвинение…       Она была уверена, что заметит тщательно спрятанную тоску в отведенных глазах.       Тисс давно поняла, что ей было страшно подвести своего наставника.       Но только теперь в полной мере осознала, как страшно было причинить Ша'арнезу боль.       «Как будто мне предоставили выбор…» – полный ненависти взор обратился на Фоэльха, преувеличенно лениво листавшего книгу.       Хотя нет, выбор у нее все же был. И он был сделан, и не последней причиной этого выбора стал со Генэш.       «А говорил, император во мне не заинтересован… – она тихонько вздохнула. – Хотя ведь и правда нет. Я – его способ уколоть собственного сына и показать власть, только и всего. Что за мерзкая семейка. Интересно, его жены были ему под стать? Или наоборот, и это он их извел?..»       Как следует задуматься об этом чародейка уже не успела. Стук входной двери о стену расколол вязкую, как болотная топь, тишину покоев…       Еще никогда прежде она не была так рада Его Высочеству.

*

      – Тисс, что случилось?       Она вздрогнула.       – А что-то случилось?..       На этот раз летун не усмехнулся повторению той фразы. Он все же был слишком внимателен и умен, и было глупо думать, что не заметит ее состояния.       Тисс изо всех сил пыталась вести себя сегодня как обычно, но мелочи, безусловно, ее выдавали: излишняя нервозность с Нариальмом, болезненная задумчивость здесь, в этом чудесном уголке, где даже драконы чувствовали себя раздольно…       Пальцы Ша'арнеза замерли в ее волосах, чуть оттягивая. Безмолвная мягкая просьба «не надо так».       Тисс и не хотела. Напротив, хотелось все ему рассказать… Но было страшно.       Страх не отпускал ее с момента, как она вышла из спальни правителя. Запоздалый, ледяной и колкий, как весенняя вьюга, он был обо всем: что еще выкинет император, что узнала от воинов, что об этом думал принц, что обо всем мог подумать лорд… И, будто море, этот страх накатывал на Тисс, все сильнее и сильнее, и она уже захлебывалась в нем.       «Нет, леди, нет, – чародейка сжала подрагивающие пальцы в кулак. – У тебя нет права на истерики и жалость. Не смей!»       Как всегда, убедить себя было сложнее, чем остальных.

*

      И когда император объявил о решении жениться на какой-нибудь эсшайской леди, а лорд Айнлот сказал, что ее вещи пока останутся во дворце, волны над головой наконец сомкнулись.

*

      – Тисс?!       В голосе Ша'арнеза, звучавшем над самым ухом, было столько растерянности и, кажется, паники, что она даже попыталась оглядеться, дабы узнать, что же повергло летуна в такое состояние.       Вокруг, подернутая ночной теменью и мутной пеленой, была Площадка. Совершенно пустынная, сонная, как ее дракон, свернувшийся клубком, точно огромный чешуйчатый кот, в Гнезде позади.       Позади?..       Ша'арнез обхватил ее лицо ладонями, и на контрасте с его теплой кожей Тисс ощутила, как спину холодили окованные сталью ворота Гнезда. Кажется, она сидела, прислонившись к ним…       – Тисс, что с тобой?!       Она видела расширенные зрачки, в которых отражались факел над их головами и она сама, бледная до синевы. Видела закушенную губу, нахмуренные светлые брови… Хотела что-то ответить, но не смогла выдавить ни слова.       А потом пришла чернота.              Ей снилась Фэнуэль, глядевшая на нее белесыми глазами с сочувствующей улыбкой на разбитых губах.       Снился сидевший на недосягаемом, таком высоком, что она слышала только гремящий сверху голос, троне король Аирдаль, бросавший к ее ногам кандалы.       – Тисс!       Мертвый Нанталь, у надгробного камня которого спал малюсенький Нариальм.       Рушившийся под ногами горный обрыв.       – Тисс!!       Черная тень, пожиравшая дворец.       Огромная постель и нависающий с отвратительной усмешкой Фоэльх, заламывавший ей руки…       – Тисс!!!       Ее выдрало из кошмара резко, боль прострелила затылок и виски, и Тисс едва не закричала, но получился только жалкий скулеж. Все тело трясло, как в припадке, по щекам катились слезы, и запястья действительно оказались в тисках сильных ладоней, прижимавших ее руки к ее же груди.       А вокруг были непроглядная тьма и очертания кровати.       Тисс в ужасе дернулась прочь.       – Все хорошо, Тисс, все хорошо! Дыши, – объятия вокруг нее стали крепче, и к щеке прижалась щека. – Дыши. Вдох.       Она повиновалась машинально, судорожно глотнула воздух и тут же закашлялась.       – Все хорошо. Просто дыши. Вдох. И выдох. Вдох…       Тисс зажмурилась, инстинктивно стараясь следовать ритму, и даже не уловила, в какой момент узнала его: когда отложило уши, и голос лорда перестал звучать как из-под воды, или когда с очередным вдохом ощутила знакомый запах? Неважно. Главное, узнала, поняла, что за спиной, держа ее в своих руках, сидел Ша'арнез, а не кто-то другой…       Остатки морока развеялись. Паника схлынула.       Почувствовав это, он отпустил ее и сдвинулся так, чтобы Тисс его видела. Лица снова коснулись теплые ладони.       – Тисс, посмотри на меня.       Она послушалась, хоть и не сразу сфокусировала взгляд. Сказала первое, что пришло на ум:       – Паршиво выглядишь.       Ша'арнез слегка улыбнулся.       – Зеркало дать?       Тисс слабо покачала головой. По самочувствию нетрудно было догадаться, что ее внешний вид оставлял желать лучшего. Но устыдиться этого сейчас мешали спутанные мысли и ощущения.       – Что случилось?       – А что ты помнишь?       Чародейка облизала пересохшие губы. Она помнила, как была с Нариальмом, которому наконец позволили оставаться в дворцовом Гнезде…       – Твоя служанка нашла меня поздно вечером, – пальцы Ша'арнеза скользнули с ее щек на шею, на затылок, то ли проверяя, то ли массируя. – Спросила, куда ты подевалась в такой час… Я нашел тебя на Площадке. Ты сидела у ворот, едва в сознании. Что произошло?       Да, она была с Нариальмом. Сидела у бортика фонтана, глядя, как дракон обживался на старом месте, и думала, думала, думала…       Что произошло?       Все. Абсолютно все.       И вспоминать об этом совершенно не хотелось.       Вместо этого Тисс огляделась. Залитая лунным светом комната была ей незнакома.       – Где мы?       Такой вроде бы простой вопрос внезапно поставил Ша'арнеза в ступор. Лорд замялся, отвел глаза, даже руки убрал. И произнес очень тихо:       – В моей спальне.       Теперь в ступоре оказалась чародейка.       – А… почему?..       Она не смогла сформулировать внятно. Но он понял и ответил обстоятельно, то ли оправдываясь, то ли пытаясь отвлечь от дурных мыслей:       – Сюда было просто ближе. Тащить бессознательную фаворитку принца в его крыло через полдворца – я еще не лишился ума, чтобы творить такое. А в этой части я знаю обходные пути. Нас никто не видел.       Последнее Тисс как раз волновало мало, по крайней мере пока.       – Почему не позвал лекаря? Или хотя бы слуг?       – Подумал, ты не будешь рада, если тебя увидят в таком состоянии слуги. А в лекаре необходимости я не нашел. Стресс они лечат таким же чаем, который я и сам заварить могу.       – Ясно…       Чародейка стерла со щеки остатки слез и отметила, что лежала под одеялом в платье. Лорд сидел рядом поверх, в куртке.       – Тисс, – он поймал ее блуждающий взгляд. – Что с тобой?       Она закрыла глаза. К горлу подкатил ком.       – Тисс…       – Не спрашивай, – пальцы вцепились в одеяло до судороги. Голос подводил, срывался. – Пожалуйста, ничего не спрашивай… Я могу остаться до утра?       Помедлив, Ша'арнез молча поднялся с кровати, куда-то отошел, чем-то зашуршал. По звуку, по-прежнему не открывая глаз, Тисс догадалась, что это был платяной шкаф.       – Сможешь сама снять платье?       Она кивнула. На руки опустилось что-то мягкое.       – Рубашка чистая. Переоденься. На столе есть вода и полотенце.       И он вышел, оставив ее одну.       Платье и правда удалось снять самой, слава Богам, в полеты Тисс надевала что попрактичнее. Рубашка оказалась черной, теплой и доходила ей почти до колен. Кое-как умывшись, Тисс нервными движениями выдернула из волос все заколки и шпильки и забралась под одеяло. Ее начинал бить озноб.       В дверь постучали три раза.       – Я могу зайти?       – Да.       Лорд прошел к шкафу, не оглядываясь на нее. Пояснил:       – Заберу второе одеяло. В комнате, – он кивнул в сторону двери, – есть диван, я буду там. Спи, не волнуйся.       – Иди сюда.       Ша'арнез замер.       Тисс тоже замерла. Постфактум осознавала, что произнесла вслух…       Но ничуть не удивилась, когда услышала тихий вопрос:       – Зачем?       Наверно, все мытарства в ее жизни были вознаграждены этим мужчиной, который почти всегда понимал ее правильно. А когда не понимал, давал шанс объяснить.       – Потому что я хочу, чтобы ты был рядом, – Тисс смотрела, как он медленно прикрыл дверцу шкафа. – Ты нужен мне рядом, Ша'арнез… пожалуйста.       Он ничего не сказал, опять. Снял куртку, повесил на спинку стула, обошел кровать, оказавшись за спиной Тисс. Она не стала оборачиваться, ощутила, как матрас промялся под его весом, а потом – как Ша'арнез обнял ее поверх одеяла, опуская подбородок на ее макушку. Поерзала сама, устраиваясь удобнее, укладываясь щекой на его плечо.       – Спи, Тисс. Я рядом. Спи.

~ <> ~

      – Прости.       – За что?       Тисс рвано вздохнула. По правде, она и сама не знала, за что просила прощения. Но раз уж начала, было нужно что-то сказать.       – Отобрала у тебя кровать.       Смешок летуна отозвался в ней вибрацией от его груди.       – Небольшая потеря.       – Тебе снова пришлось тащить меня на руках, – произнеся это, Тисс почувствовала, как щек коснулось смущение. Невольно вспомнился самый первый такой случай и вопрос, который не давал ей покоя с тех пор: – Почему ты тогда не отдал меня слугам?       На этот раз Ша'арнез, естественно, понял ее неверно, повторил сказанное ранее:       – Я подумал, ты бы не захотела…       Тисс прервала, как всегда делал он – поймав момент вдоха, вынужденной паузы:       – Ты подумал верно. Но я не об этом. Я о том, когда ты впервые привез меня во дворец. Я была почти без сознания, когда ты снял меня с дракона. Но я слышала, как ты сказал что-то вроде «не надо, я сам»… Почему?       Ша'арнез едва слышно фыркнул.       – Слышала она, вы подумайте… Не знаю.       – То есть?       – То есть я не знаю, – он вздохнул. – Я прекрасно отдаю себе отчет, что был совершенно не обязан нести уважаемую гостью на руках, что мог сразу передать тебя кому-то другому… страже, слугам… Я не знаю, почему так поступил, Тисс. Правда. Просто… так было правильно.       – Даже для мужчины из матриархата?       Слова только сорвались с языка, а Тисс тут же прикусила его посильнее. Почему, ну почему она каждый раз несла какую-нибудь подобную чушь?!       Но Ша'арнез неожиданно засмеялся. Тихо и очень искренне.       – Клянусь, я теперь точно знаю, когда перевернется мир – когда ты перестанешь спрашивать подобное.       Чувствуя себя идиоткой, чародейка выбралась из объятий, перевернулась на живот и приподнялась на локтях. Вгляделась в его лицо. Летун следил за ней с прищуром и улыбкой.       – Я не хотела обидеть.       – Я понимаю…       – Нет, Ша'арнез, – Тисс снова перебила. Ей важно было сказать. – Я правда никогда не хотела тебя задеть своими словами, просто… Ты принадлежишь другой стране, другому народу… другой культуре… Я не хочу напортачить. Не теперь, – и, подумав чуть-чуть, все-таки призналась: – Хотя понимаю, подобные вопросы эту задачу мне не облегчают.       Ша'арнез закрыл глаза.       Она опустила голову.       Молчание было коротким. Спустя всего пару ударов ее сердца Тисс ощутила, как Ша'арнез потянул ее к себе, и, не колеблясь, последовала, устраиваясь у него под боком. Лежать так с одеялом между ними было не очень удобно, но жаловаться она точно не собиралась. Снова уместив голову на плече летуна, позволила себе положить ладонь на его грудь, и ладонь Ша'арнеза тут же накрыла ее.       – Скажи, Тисс, как часто мужчины из патриархата носят женщин на руках?       Простой вопрос. Она ответила почти мгновенно:       – Если исключить некоторые обязательные ситуации вроде обрядов и вынужденные вроде ранений, то очень нечасто. По крайней мере на виду. А не на виду все зависит от мужчины и женщины, наверно.       Смешок.       Тисс закатила глаза.       – Ясно, спасибо, – она все же тоже не сдержала усмешки. – Доходчиво.       Ее ворчание развеселило Ша'арнеза еще сильнее.       – Знаешь, что самое забавное? – он кончиками пальцев выводил на тыльной стороне ее ладони какой-то узор. – Большая часть различий наших культур – бред несведущих идиотов и фантазии излишне… вдохновленных леди. А на самом деле основное заключается в наследовании власти и перечне данных свобод и привилегий. Конечно, тысячу или две тысячи лет назад отличия были сильнее. Но тогда и патриархат был иным… Ты никогда не замечала, что женщины обычно с большей готовностью признают достоинство мужчин, чем мужчины готовы признать достоинство женщин?       Тисс задумалась. Слова Ша'арнеза имели смысл. Взять хотя бы ее – аристократка и чародейка, она была свободна так, как многие девушки не могли и мечтать. Но это не мешало ей признавать достоинство – какой верный выбор слова вместо «превосходства»! – мужчин в той или иной стезе, в той или иной степени, которую они заслуживали. И для этого было вовсе не обязательно, чтобы они повозили Тисс мордой об землю.       А вот большинство мужчин, которых она знала, было нужно в эту землю втоптать, только чтобы они признали ее.       – Да, пожалуй так.       – Поэтому матриархат со стороны патриархата многим кажется такой дикостью, – Ша'арнез хмыкнул. Его это, похоже, ничуть не задевало. – Так что не надо носиться с «я не хотела тебя обидеть» после каждого вопроса. Я, хоть и чаще в небе, чем на земле, но все же много лет при дворе. Я столько уже о своей культуре выслушал, в том числе от тех, кто действительно хотел меня задеть… Я знаю, что ты не хочешь, Тисс. Поэтому перестань дергаться. Если есть вопрос – спрашивай. Если по-настоящему обидишь, я скажу.       Тисс прижалась к нему сильнее.       – Я бы не хотела…       – Тогда не скажу.       Она фыркнула. Лорд, даром что летун, а не политик или поэт, прекрасно играл словами.       – Скажи честно, как твоя бабка тебя терпит?       – С трудом, чаще всего.       Чародейка затаила дыхание. Что бы он только что ни сказал, вторгаться в настолько личное было боязно… И все же она спросила, памятуя собственные слова у озера, которые тогда остались без комментария:       – У вас натянутые отношения?       Ша'арнез в задумчивости повел плечами. Удары его сердца под ее ладонью не сбились.       – Не то чтобы натянутые… Как говорят обычно про женщин, «мужской характер»? У меня по нашим меркам женский, в таком случае. Не во всем, но во многом. Отсюда и сложности. И мое желание стать летуном радости бабке не прибавило.       – Она была против?       – Категорически, – он засмеялся. – Говорила, с моим характером дракон сожрет меня и подавится, и Дому двойные убытки.       Тисс улыбнулась. Было ясно, эти воспоминания его забавляли.       Потом Ша'арнез посерьезнел.       – Я знаю, она часто кажется чрезмерно жесткой… иногда даже жестокой. Но мы знаем, что она нас любит. И также знаем, что, что бы ни случилось, она перегрызет глотку любому, кто тронет семью. Неважно, насколько серьезную ошибку совершит кто-то из нас. Бабушка сначала вытащит из дерьма… и только потом оторвет голову. Но сделает это дома и сама.       – Это прекрасно.       – Как сказать…       Тисс закрыла глаза. Под ними пекло от внезапно подступивших слез, и горло стискивало низкой, подлой завистью. И она не собиралась ничего говорить…       Но молчать дальше было выше всех ее сил.       – Ты просто не понимаешь, каково это – быть совершенно одному. Ни отца, ни матери, ни бабки, ни дальней родни… разве что ну очень дальняя, которая тебя знать не знает и не хочет… Когда вокруг куча нянек и наставников, которые сторожат тебя, потому что твое имя – символ надежды Эсшая… а потом – просто имя в королевских списках сирот… Когда ты нужна, потому что у тебя есть магия, потому что можешь принести пользу, а не потому, что ты просто есть и тебя любят… когда ты стоишь по горло в дерьме и знаешь, что никто не вытащит и не заступится…       Она говорила, говорила и говорила. Сама не соображая, о чем, плакала, стискивая в пальцах рубашку на его спине. Кажется, рассказала и про императора… Да нет, точно рассказала, потому что объятия стали еще крепче…       Когда и эта истерика прошла, Ша'арнез помог ей сесть, потом принес воды.       Тисс сделала маленький глоток, едва удерживая бокал в дрожащих руках. Летун убрал с ее лица несколько намокших то ли от пота, то ли от слез прядей. Она поймала его взгляд.       – Ты что-нибудь скажешь?..       – …Почти все из того, что я хочу сейчас сказать, будет государственной изменой.       Чародейка вымученно улыбнулась.       – Тогда не надо.       Он тяжело вздохнул и все же произнес:       – Мне жаль, Тисс. Жаль, что тебе выпало столько перенести… И жаль, что я ничем не могу помочь.       Слова были будто бы формальными, такое ей мог сказать кто угодно… Но за ними отчетливо слышалось больше: боль искреннего сочувствия, несвойственная лорду холодная злость и желание утешить и поддержать.       Они по-прежнему были скованы цепями своих верности, долга и приказов. По-прежнему в дворцовых коридорах она была фавориткой принца и членом эсшайской посольской миссии, а он – приближенным Его Высочества и имперским лордом.       И все же вне чужих глаз эти цепи больше не ощущались как прежде. Теперь наедине они были просто Ша'арнез и Тисс…       Теперь они просто были.       – Ты помогаешь. Ты даже не представляешь насколько, Ша'арнез.       Он покачал головой – не отрицая ее слова, скорее лишь все еще находясь в смятении, как и она. Перевел взгляд в окно и нахмурился.       – Утро совсем скоро. Тебе надо хоть немного поспать.       Чародейка не стала спорить. Она чувствовала себя истощенной и понимала, что нормально отдохнуть пару часов действительно необходимо, хотя глубоко в душе проваливаться в сон немного страшилась: не хотелось вновь увидеть кошмары.       Заметила:       – Тебе тоже.       Ша'арнез не возразил. Забрал из ее рук бокал, отставил на прикроватную тумбу и лег на спину, поверх одеяла, как и до этого. Тисс снова пристроилась на его плече, и лорд снова ее обнял. В этом объятии не было ни намека на страсть или флирт, только надежность и безопасность.       Тисс закрыла глаза.       – Ша'арнез?       – М?       – Спасибо.