Часть 14. Личная уверенность

      Пробуждаться оказалось отвратительно. Первым делом Тисс ощутила голову – тяжелая, как старый медный котел, и будто такая же растрескавшаяся, она утопала в мягкой подушке, но все равно казалось, что затылок лежал на острых камнях. Виски нещадно сдавливала боль, в разы усилившаяся, когда чародейка приоткрыла веки и солнечный свет резанул по глазам. Тисс тут же зажмурилась, чувствуя, как вдобавок к головной боли накатывала тошнота, но попытка сглотнуть желчный комок не удалась: глотать было нечего. Во рту было сухо, и каждый вдох, который она делала, царапал нёбо, вызывая спазм. От этого хотелось перестать дышать вовсе…       – Тисс, ты очнулась?!       Прогремевший сверху голос заставил дернуться от неожиданности, и Тисс зашлась надсадным кашлем. Ее тут же подхватили, усадили более-менее ровно, и к губам прижалось что-то холодное и гладкое.       – Пей.       Она подчинилась, старательно проталкивая через сжатое горло кислый напиток, и попробовала открыть глаза снова. Теперь свет не слепил так невыносимо, и, окруженное его ореолом, совсем рядом расплывалось бледное лицо в обрамлении светлых волос.       Поймав сфокусированный на ней взгляд, Веллора улыбнулась.       – С возвращением.       Чародейка кивнула, отчего в голове что-то словно стукнулось о стенки черепа изнутри, и вцепилась в руку, державшую чашу у ее лица. Вернее, попыталась вцепиться. На деле же ладонь, едва коснувшись запястья лучницы, бессильно упала обратно на покрывало.       – Не торопись, ты пока не до конца восстановилась, – Веллора отставила опустевшую емкость и подозвала стоявшую поодаль служанку: – Леди надо умыть и переодеть.       Даже отчетливо чувствуя, как насквозь пропитанная потом сорочка противно липла к коже, Тисс все равно хотела возмутиться: вот еще, чтобы с ней обращались, как с куклой!.. Однако посмотрела на собственные пальцы, которые не могли даже сжаться в кулак, и промолчала.       После того, как ее вытерли и переодели, прислуга вышла. Веллора заботливо подоткнула ей под спину еще одну подушку и присела рядом на кровать.       – Как ты себя чувствуешь?       – Отвратительно.       Слово прозвучало сипло и притом раздраженно. Тисс коснулась виска. Боль постепенно отступала, но пока не исчезла вовсе, и руки дрожали, как будто она перепила вина.       «Вина?..»       Заметив ее движение, Веллора успокаивающе похлопала ладонью по ее колену:       – Не волнуйся, совсем скоро тебе станет лучше, настой варил лично лорд эя Ароведкиэль, – замявшись, эя Эменлия вздохнула и с отчетливым сожалением продолжила: – Мне претит говорить тебе это, когда ты только-только открыла глаза, но… Его Величество приказал слугам сообщить ему сразу, как ты очнешься, так что, вероятно, скоро придет королевский дознаватель. Сможешь рассказать все как было?       – Все?..       Тисс застыла. Воспоминания, милостиво подождав, пока она хоть немного придет в себя, вернулись, как штормовая волна возвращается после отлива – сметающим все на своем пути валом: прогулка в компании, разговор о королеве, берег, вино… Боль и темнота.       Яд.       «О Боги…»       Спина снова взмокла, стало холодно и страшно.       Очень страшно.       – Где Ша'арнез?..       Шепот сорвался с пересохших губ, и Тисс тут же захотелось по-детски зажать уши, лишь бы не услышать то, чего она не сможет вынести…       – В темнице, где еще ему быть? – Веллора пожала плечами. – Даже признаться в содеянном смелости в себе не нашел, ублюдок!       Тисс закрыла лицо ладонями и подтянула колени к груди. Жестокий смысл услышанных слов, закованных в полный злости голос, не дошел до чародейки – прежде него там вспыхнула и отгородила все остальное, словно щитом, простая мысль: «Жив! Великие Боги, он жив!»       Облегчение оттого, что яд не достался-таки Ша'арнезу, было столь велико, что она всхлипнула. Плеч тут же коснулись, сжимая, сильные ладони, и тон Веллоры сделался столь же мягок, сколь и серьезен:       – Не бойся, Тисс. Я обещаю, со Генэш за это заплатит. Мы не позволим имперскому выродку обдурить Его Величество! Они за все заплатят…       Тисс подняла голову, вытирая успевшие выступить слезы. Разум, одурманенный лекарственным настоем и слепящим облегчением, с трудом воспринимал мозаику, кусочки которой сейчас мелькали перед ней. И все же…       И все же что-то точно было не так.       «Темница?.. Заплатит?.. – эти слова, отдельные, но все равно пугающие, все-таки пробрались в сознание, добавили колкой боли в пульсирующие виски. – Имперский выродок… кто? Веллора так зла… Что происходит?!»       Она неосознанно села ровнее. Ремесло чародейки давно приучило задавать вопросы, а новая жизнь и подавно – ничто Тисс не возненавидела за время в империи больше, чем недостаток информации и свое непонимание. Поэтому, несмотря на слабость тела, голос прозвучал твердо:       – Веллора, сколько я была без сознания? Что происходит?       Подруга мгновенно уловила это изменение и отстранилась, подхватывая ее настрой, как само собой разумеющееся: утешать и жалеть сестре королевы всегда удавалось хуже, чем выпускать стрелы и строить планы.       – Ты пролежала без сознания почти сутки. Слава Богам, береговая стража оказалась с мозгами, привезли остатки отравленного вина с собой, и мы быстро определили яд. Иначе ты могла бы умереть, – Веллора скривилась от отвращения. – Нет, ты только подумай, какая наглость – травить эсшайку эсшайским ядом! Да еще маскировать травами! Интересно, со Генэш до этого сам додумался, или принц подсказал?!       Тисс сжала покрывало ледяными пальцами. Она начинала понимать…       На самом деле, стоило только задуматься, приложить друг к другу уже известные фрагменты, как все становилось очевидно: вот она – отравленная, вот яд – в вине, и вот вино – во фляге лорда со Генэша… Все просто.       Все предельно просто, если смотреть на это со стороны.       «О Боги…»       Смысл сказанного Веллорой ранее наконец догнал Тисс, и она почувствовала, как к горлу снова подступила тошнота – предвестница накатывающей паники. Слюна стала горькой и вязкой.       «Вино мне дал Ша'арнез… конечно, они подумали… решили… он в темнице?! Его допрашивали? Били?! Нет, не могли… или?..»       Словно наяву перед ней появились лица мертвого эя Нанталя и имперских тюремщиков, заныли давно сошедшие синяки от нанесенных ими побоев… Тисс согнулась пополам и зажмурилась, тщетно стараясь вытравить из воображения избитого Ша'арнеза, лежавшего без сознания на холодном полу эсшайской тюрьмы. Остатками здравого смысла чародейка понимала: паника сейчас не только не помогала, но и усугубляла ситуацию, отнимала время и контроль. Надо было собраться, надо было… Но разум отказывался подчиняться.       И в тогда, не в силах справиться сама, она потянулась к Нариальму.       Дракон отозвался мгновенно, и следом на Тисс обрушилась лавина его простых первобытных чувств, среди которых прежде и больше всего – всепоглощающая ярость. Нариальм ненавидел тех, из-за кого чуть не потерял свою наездницу, и она ухватилась за эту ненависть, как за спасение, позволяя драконьей злости и жажде расправы подмять под себя ее страх и неуверенность. Это оказалось неприятно, даже больно до укола в затылке, но Тисс приказала себе потерпеть. Ради нее самой, ради Ша'арнеза и ради Эсшая, демоны их всех раздери!!       – Тисс, что с тобой?       Голос Веллоры прорвался сквозь алый дурман тонким писком. Тисс сделала глубокий вдох и медленный выдох – ровно так, как когда-то заставлял ее дышать Ша'арнез. Потом еще раз и еще… Спустя минуту простых дыхательных упражнений чужая ярость ушла. Осталось собственное кристально чистое сознание да легкая дрожь в руках.       Веллора по-прежнему смотрела на нее с опасением.       – Тебе плохо? Позвать лекаря?       Тисс покачала головой и мысленно, еще ощущая волнение дракона, коснулась ладонью шершавого теплого носа: «Все хорошо, Нариальм, все хорошо. Мы скоро увидимся, обещаю. А пока… спасибо».       Затем ответила вслух:       – Я в порядке. Мне нужно увидеться с Таем.       Конечно, прежде всего хотелось увидеть Ша'арнеза, но Тисс понимала: с целесообразной точки зрения их беседа ничего не даст. Все, что летун знал, он уже должен был рассказать принцу, на плечах которого теперь лежало непростое доказательство невиновности лорда. Значит, если с кем и обсуждать подозрения и планы, так это с эя Эйни.       «Говорить Веллоре, что Ша'арнез всегда мешает вино с травами, бесполезно, это ее не убедит. Открывать нашу связь и того глупее, только сделаю хуже, – Тисс потерла уши ладонями, разгоняя кровь. – Дознаватель? Нет, ему говорить об этом пока тоже, пожалуй, не стоит. Я не знаю мнение и настроение Его Величества, а без этого лишняя информация, тем более такая, может только навредить Ша'арнезу: его могут заподозрить в том, что по приказу эя Эйни он пытается контролировать меня или перетянуть на свою сторону… Нет, с дознавателем нужно будет говорить четко и по делу, безо всяких эмоций. А потом обязательно увидеться с Таем. Обязательно».       Тисс невольно усмехнулась. Тому, что на имперского принца она сейчас уповала больше, чем на своего короля, удивляться не приходилось. Просто по многим причинам, начиная от все еще неотмщенной Фэнуэль и заканчивая их с Ша'арнезом отношениями, Тай эя Эйни в сложившейся ситуации был более объективен и более заинтересован в спасении невиновного ро'одца, чем Аирдаль лоно Эрлитар…       – Тисс!       Чародейка встрепенулась.       – А, что?       Веллора недовольно поморщилась.       – Ты меня не слушаешь.       – Прости, я задумалась… Что ты сказала?       – Я спросила, за каким морским ежом тебе понадобился Тай? Скажешь дознавателю все как есть, и мерзавца со Генэша казнят завтра же утром. Вот там мы на всех имперцев и полюбуемся.       Тисс сделала глубокий вдох, заставляя себя вспомнить, что это для нее Ша'арнез был безопасной гаванью, а вот для других эсшайцев – не добрее своего дракона…       «Как она, интересно? Такой переполох!»       – Веллора, я понимаю, что мои слова тебя не убедят, но все же скажу: Ша'арнез ни в чем не виноват. Не отвечай, – Тисс подняла ладонь, пресекая уже готовую возмутиться ее наивностью лучницу. – Я хочу поговорить с Таем, и я поговорю. Если ты не собираешься мне в этом помочь, тогда позови служанку. У меня нет сил на споры.       Веллора поджала губы. Она явно была недовольна и обеспокоена, однако ничто из этого не было нужно чародейке так, как десять минут наедине с принцем эя Эйни. И сожаления за свою настойчивость у Тисс не возникало: мнение и даже дружба сестры королевы на ее личных весах сейчас сильно уступали жизни Ша'арнеза.       Эя Эменлия покачала головой.       – Я чувствую, что ты много недоговариваешь, Тисс. Я давно это чувствовала, но сейчас особенно. И мне все это очень не нравится, – она умолкла, запнувшись о едкую усмешку напротив, и поднялась с постели. – Ты права, твои слова меня не убеждают, а твое поведение меня тревожит. Хочешь поговорить с Таем – что ж, хорошо, я передам консулу. В конце концов, я не могу тебе этого запретить. Однако знай, что я передам о твоем желании и Его Величеству, в первую очередь ради твоей же безопасности: никто из нас не хочет, чтобы принц… оказал на тебя какое-либо давление.       Судя по лицу Веллоры, она считала, что это давление уже было оказано, и Тисс собралась возразить, но передумала. Также, чуть поразмыслив, она отказалась и от мысли начать расспрашивать о следствии и позиции короля – продираться через крайнюю пристрастность собеседницы не было ни сил, ни желания.       Однако один важный момент прояснить сразу все-таки было необходимо.       – Веллора, ответь мне честно, – Тисс пристально посмотрела на лучницу снизу вверх: – Этот яд – твоих рук дело?       Веллора дернулась, и ее светло-зеленые глаза стали откровенно злыми.       – Что я слышу – тебя отравил имперец, а ты спрашиваешь с меня?! Неужели один дохлый летун так сильно пошатнул твое мнение обо мне, Тисс?!       Чародейка молча пожала плечами. Она вовсе не хотела оскорбить своим вопросом, но голова все еще болела, раздираемая сотней мыслей, и не столько память о мертвом наезднике, сколько неприкрытая ненависть эя Эменлия к Ша'арнезу колебали так и не восстановившееся до конца доверие.       Губы Веллоры сжались в узкую линию. Она процедила:       – Даже не представляю, как ты додумалась до такого, леди… Но, раз уж ты задала настолько прямой вопрос, я отвечу так же прямо: нет, Тисс, я не имею к произошедшему ни малейшего отношения! И да простят меня Боги за то, что я сейчас оправдываюсь!       – Пусть простят, – устало отозвалась Тисс, прикрывая глаза. – За оправдания… или за обвинения, или за что-то другое – пусть Боги простят всех нас…              Закат уже отгорел, когда служанка взялась убирать почти нетронутый ужин. Чародейка с тяжелым вздохом откинулась на спинку стула и уставилась на пока еще бледные звезды за окном.       Долгий разговор, а скорее допрос, который неожиданно прошел в присутствии Его Величества, выжал ее досуха. Дознаватель был так ощутимо настроен против Ша'арнеза, что хотелось выть. За каждым вопросом, который он задавал, ясно виделось желание уличить имперского лорда в совершенном преступлении и отправить на казнь на радость всему Эсшаю. Он бесконечно повторялся, уточняя у Тисс одно и то же, и смотрел на нее недовольно, когда она снова и снова отвечала, что конфликтов с Ша'арнезом не имела и травить ее у летуна или любого другого ро'одца не было повода. А уж стоило закинуться, что яд в вине, скорее всего, предназначался самому лорду, так показалось, что сидевший напротив эльф сейчас просто испепелит ее взглядом! Поэтому, когда простоявший весь допрос у окна спиной к ним король наконец самолично закончил эту пытку, Тисс едва не сползла на пол, даром что сидела. В тот миг ей больше всего хотелось стащить давившее на ребра платье, вернуться в кровать и просто уснуть. И надеяться, что утром все как-нибудь образуется само собой… На то, чтобы задать хоть пару встречных вопросов, не хватило ни сил, ни мужества: Аирдаль смотрел на нее так ласково и обеспокоенно, что Тисс не смогла пойти против памяти Фэнуэль и напрямую выразить личную уверенность в том, что Ша'арнез невиновен. Только, чувствуя головокружение, попросила Его Величество о позволении поговорить с Таем, и он не стал возражать, хотя взгляд, кажется, сделался еще печальнее. Тисс тут же захотелось закричать, что она не выгораживала имперцев, не вставала на их сторону, что она всего лишь говорила правду… Но так и не смогла вымолвить ни слова.       – Как мерзко…       «Ша'арнез ни в чем не виноват. Мое стремление защитить его – совсем не измена».       Она знала это, была уверена… Но все равно боялась, что король посчитает иначе, даже когда вся правда об отравлении выйдет наружу. Разочаровать, огорчить или, упасите Боги, предать Его Величество – Тисс никогда и помыслить о таком не могла. Эсшай – ее страна, которую она будет защищать до последней капли крови!       «Но, если я пойду на поводу общего мнения и дам Его Величеству пролить кровь Ша'арнеза, это и Эсшаю не принесет ничего, кроме бед».       Это было даже не вопросом ее чувств – это было вопросом справедливости… Которую пока, увы, кроме как своими чувствами она доказать не могла. В картине случившегося по-прежнему оставалось много белых пятен, и, чтобы заполнить их и помочь Эсшаю, ей иронично требовался имперец.       Который наконец явился, обозначив себя стуком в дверь.       Тисс поприветствовала переступившего порог принца:       – Входи…те.       Усмехнувшись ее оговорке, Тай пропустил выскользнувшую с подносом прочь служанку и прикрыл за собой. Подошел ближе, оглядел чародейку и заметил с сочувствием, но без присущей ему иногда патетики:       – Выглядите так себе.       – Чувствую я себя еще хуже, – буркнула Тисс. Указала на кресло напротив: – Простите, вставать не буду.       Тай помотал головой и сел, скользнул взором по комнате, водоему, резному кувшину на столе… Снова обратился к Тисс:       – Я рад, что вы живы, леди.       Он слегка улыбался, и она улыбнулась в ответ.       – Это ваше личная радость или политическая?       – Лично я действительно очень рад, что вы живы: ваша смерть бы меня сильно огорчила. А с политической точки зрения я так и вовсе в полном восторге.       – Заметно.       Принц фыркнул в тон ее дружелюбной насмешки, откинул голову на высокую спинку и уставился в потолок. И спустя недолгое молчание спросил неожиданно:       – Вы ведь не думаете, что вас отравил Ша'арнез?       Несмотря на ужасную усталость, Тисс захотелось встать и встряхнуть Тая за шиворот. Не за глупый вопрос, который не мог быть задан всерьез, а за тоскливое ощущение, исходившее от наследника.       «Только этого не хватало. Мне самой нужна помощь, между прочим!»       – Конечно, нет. Более того, раз яд оказался в его фляге, значит, отравить пытались как раз его…       – Какое поразительно логичное умозаключение, леди! Вам бы в местном дознании работать, не иначе.       Едкость голоса принца подтвердила то, что Тисс уже поняла во время допроса – веры в невиновность имперцев у короля Аирдаля не было.       А у нее не было полного понимания, и это требовалось исправить как можно скорее.       – Ваше Высочество, прошу вас, расскажите, что произошло, с самого начала. Я помню, как мы были на берегу, Ша'арнез налил вино, я выпила… Что было после? Как оказалось, что вино отравлено?       Вернувшись в более ровное положение, Тай взял со стола кувшин травяного настоя и кубок, налил и сделал пару глотков. Потом приложил холодный металлический бок к виску.       – Пожалуй, начну с конца, это быстрее. Вино во флягу Ша'арнез полностью перелил из кувшина, который попросил принести служанку тут, во дворце. Поэтому мы предполагаем, что именно так яд и попал в напиток – подлили на кухне. Опережая ваш следующий вопрос: служанку, которая принесла кувшин, уже допросили. Она не знала, что вино отравлено.       – Точно не знала?       – Точно.       Он сказал это совершенно уверенно, и Тисс кивнула, подавив тяжелый вздох. Догадаться, как проходил «допрос», труда не составляло, и, если девушка действительно была виновата лишь в том, что ее использовали для доставки яда, ее было искренне жаль.       Тай тем временем прикончил настой, вгляделся в растительный узор по ободку кубка и продолжил:       – Что до ситуации в целом… Когда вы потеряли сознание, Ша'арнез попытался привести вас в чувство. На шум прибежал Арру, на двоих им хватило ума понять, что дело плохо. Вы знаете, у всех летунов есть противоядие – в вас влили все, что было. Потом Арру позвал воинов из берегового оцепления. Ша'арнез сглупил, на вопросы, что случилось, сказал честно, что вам стало плохо после вина, – Тай поморщился. – Хотя нет, конечно, не сглупил, иначе вино не проверили бы на яд, не подобрали бы противоядие, и тогда…       Тисс непроизвольно поежилась, представив себе неозвученные последствия. Умереть такой поганой смертью ей совсем не хотелось.       – Ша'арнеза арестовали прямо на берегу, по прибытии во дворец отвели в камеру, а вами занялся лекарь. Через пару часов угроза для вашей жизни миновала, и мне позволили поговорить сначала с Ша'арнезом, а затем с королем.       – Что Его Величество?       Принц хмыкнул и посмотрел на чародейку, как ей показалось, более внимательно и задумчиво, чем обычно.       – Очень огорчен произошедшим и очень за вас волнуется. Он, как бы это сказать, принял к сведению мои горячие заверения, что Ша'арнез никогда бы не опустился до того, чтобы кого-то травить в принципе, а уж тем более свою ученицу, однако… однако без достаточных доказательств выпустить Ша'арнеза даже под мое поручительство и постоянный конвой отказался. А у нас, помимо слов, доказательств пока нет никаких, кроме предположения насчет пропавшей служанки. Но и это, судя по тону дознавателя, пытаются повесить на нас.       Тисс почувствовала, что прямая нить событий начала от нее ускользать, и поспешила уточнить:       – Постойте, разве служанку не допросили? Она что, сбежала?!       Тай помотал головой.       – Нет, речь о другой. Вчера этого не заметили, но сегодня утром выяснилось, что исчезла одна девушка. Она работала не в гостевом крыле, тем не менее, по словам той служанки, что принесла Ша'арнезу вино, они были неплохо знакомы и в то время, когда готовился злополучный кувшин, находились на кухне вместе. И, ко всему прочему, пропавшая не стеснялась в нелестных выражениях об имперцах.       – Надеюсь, ее ищут?       – Да. И ваши… и наши.       Отметив его заминку, Тисс не стала заострять на ней внимание. В количестве имперских шпионов в Лиарлии, равно как и в их навыках, сомневаться не приходилось. Стоило сосредоточиться на другом.       – Если это она подлила яд, думаете, девушка еще жива? – Тисс с сомнением скривила губы. – Тот, кто ей за это заплатил, мог уже избавиться от нее как от нежелательного свидетеля.       Тай пожал плечами.       – Такое возможно. Но, честно говоря, чем дольше я размышляю, тем больше склоняюсь к мысли, что за отравлением может стоять сама служанка.       – Что?..       Чародейка уставилась на принца в полнейшем недоумении. Подобная идея ей даже в голову не приходила…       Он пояснил:       – Если бы за ядом стоял один из ваших Высоких Домов, желающих продолжения войны, то травить логичнее было бы меня. Моя смерть – единственное, что мой отец не имеет права простить другим, – Тай как-то особенно, болезненно выделил это «другим». – Все прочие жизни значат для него не больше опавших листьев. Поэтому я вижу только два варианта: либо служанка оказалась фанатичкой и решила убить любого имперца, какой подвернулся под руку… либо ваши лорды оказались много глупее, чем я думал. Не желая оскорблять будущих друзей, я ставлю на служанку.       Тисс задумчиво покачала головой. Она не могла не признать, что в этих рассуждениях был смысл. И хотя то, как холодно и расчетливо Тай говорил о ценности и своей, и Ша'арнеза жизни в глазах собственного отца, пускало по позвоночнику холодок, Тисс видела стальную логику в его словах.       Однако вместе с тем ей пришла в голову мысль, на которую во время допроса не хватило времени. Тогда версию, что целью яда был сам Ша'арнез, дознаватель откинул мгновенно и безжалостно, и потому Тисс не успела даже задаться вопросом, а кто, собственно, мог желать летуну смерти… Теперь же она об этом задумалась. И кое-что вспомнила.       – Но есть и третий вариант, Ваше Высочество, – личная неприязнь. Недавно у Ша'арнеза случился конфликт с кем-то из местных аристократов, я сама была этому свидетелем…       Не дав ей договорить, Тай скупо усмехнулся.       – Леди, судя по нашему разговору, вы вообще ничего не знаете о происходящем. Неужели леди эя Эменлия вам не рассказала?       Объяснять, что их с Веллорой отношения были сейчас слегка натянутыми, Тисс не собиралась хотя бы потому, что причина этой натянутости касалась имперцев и мертвого Аттафира эя Нанталя. А прямо лгать наследнику Ро'од чародейка давно зареклась – Тай был слишком проницателен…       Впрочем, основная причина ее неосведомленности была отнюдь не ложью:       – Леди эя Эменлия сейчас слишком пристрастна в своих суждениях о виновнике, Ваше Высочество. Она не разделила мое первое мнение о непричастности Ша'арнеза, поэтому продолжать разговор я не стала. Я, признаться, была не в том настроении, чтобы выслушивать от нее оскорбления лорда.       Это прозвучало, вопреки попытке говорить строго и сильно, больше устало и печально. Но Тай повел себя крайне вежливо – сделал вид, что не заметил ни грусти в тоне, ни того, как чародейка ерзала на кресле, пытаясь сесть так, чтобы легче дышать. Вместо любых замечаний он наконец ответил на ее предположение:       – Что до упомянутого вами инцидента, то Ша'арнез о нем, конечно, тоже рассказал. Лорда, с которым произошла ссора, уже нашли и допросили. Увы, оснований полагать, что он как-то причастен к случившему, нет даже у меня. Поэтому остается только служанка. Живая или мертвая, она – единственный шанс доказать невиновность Ша'арнеза.       Тай развел руками, и после его слов в комнате повисло гнетущее молчание. Тисс закрыла глаза. Острое осознание, что она сказала и спросила все, что было необходимо для расследования, сжало сердце, перекрывая дыхание… оставляя ее наедине с чувствами, которые она прежде задавила в себе благодаря Нариальму.       Со страхом, беспокойством и тянущей болью под ребрами.       – Как… как он?..       Не понадобилось ни уточнения, ни времени, принц отозвался мгновенно:       – Счастлив.       – Это несмешно…       – И я не смеюсь, – судя по тому, как приблизился голос, Тай наклонился к ней. Затем совершенно неожиданно локтя коснулась его рука. – Тисс, посмотрите на меня.       Она послушалась, хотя и больше потому, что в темноте закрытых век все тюремные ужасы, которые могли случиться с Ша'арнезом за долгие сутки, представлялись слишком живо… На их фоне лицо имперца было куда приятнее.       – Я вовсе не шучу, леди. Поверьте, то, как выглядит Ша'арнез сейчас, не идет ни в какое сравнение с тем, как он выглядел, когда не знал, живы вы или нет. Тогда даже мне было страшно на него смотреть.       – Он… его били?       Ожидая уже известный ответ, Тисс затаила дыхание, и Тай вздохнул за них двоих. Отодвинулся, возвращая привычную дистанцию, однако пытаться сгладить ответ не стал:       – Да. Но по сравнению с тем, что я себе представлял – весьма вежливо. По крайней мере, значительных повреждений вроде бы не нанесли… Хотя я не щупал, конечно.       Он явно пытался свести все к шутке, но у чародейки в горле стоял ком, через который не мог продраться ни один смешок. Она отвернулась, пряча выражение глаз.       – Ясно…       «Ах, Веллора… Это ведь твоих рук дело, не иначе. Ну почему я не рассказала тебе все раньше? Моя ошибка… моя…»       – С ума сойти как вы похожи.       Вновь неохотно обращая взор к Таю, Тисс приподняла брови:       – Простите?       – Вы с Ша'арнезом очень похожи, – несмотря на невеселую тему, он улыбнулся. – Поэтому я скажу вам то же, что сказал ему: вы ни в чем не виноваты, леди, не корите себя за случившееся. Лучше… лучше исполните одну мою просьбу.       Тисс всмотрелась в бледное лицо, выражение которого вдруг сделалось непривычно нерешительным, и слегка кивнула. Представить, о чем ее попросит наследник Ро'од, она не могла.       Тай откашлялся.       – Я прошу вас спуститься к Ша'арнезу. Об этом прошу вас именно я, и это просьба не принца, но друга. Понимаю, после известных событий темницы – не то место, которое вам бы хотелось посещать, и все же… Ша'арнез может сколько угодно говорить, что он в порядке, и сидеть на допросе с прямой спиной и равнодушным лицом, но я знаю его достаточно, чтобы понимать: моих слов ему недостаточно. Ему нужно вас увидеть. Я бы не просил вас об этом, если бы был уверен, что его скоро выпустят, и тем более не прошу делать это прямо сейчас – в конце концов, уже весьма поздно. Но все же…       Он умолк, глядя на Тисс с ожиданием, и вот теперь она засмеялась.       – Я бы сделала это даже без вашей просьбы, Ваше Высочество. Но то, как вы переживаете за Ша'арнеза, очень… мило.       На мгновение принц оторопел – ему определенно нечасто приходилось слышать подобное. Потом, сообразив, к чему отсылала чародейка, засмеялся тоже.       – Туше, леди, – вздохнув, Тай снова стал серьезным. – У вас ведь будут проблемы из-за всего этого, вы понимаете? Из-за нашего разговора, из-за того, что вы пойдете к Ша'арнезу… По словам Доэрлима, леди эя Эменлия была крайне недовольна, передавая ему вашу просьбу.       Тисс неловко пожала плечами и посмотрела в окно, за которым белый месяц серебрил своим светом дворцовые крыши и шпили. Очередное упоминание Веллоры навело на вопрос: подозревал ли Тай ее в случившемся? Скорее всего да, однако в разговоре не коснулся этой теории ни краем слова.       «Очевидно, не хочет выдавать свои тайны и подозрения. Либо же достаточно уверен, что Веллора здесь не при чем. В конце концов, эя Нанталь в ту ночь ходил на нашу сторону лагеря, и Тай наверняка понимает, что летуна убили за что-то, что он мог там увидеть или услышать. А вот смерть Ша'арнеза и своим, и чужим совершенно без надобности, – губы сами собой сложились в противную едкую усмешку. – Его жизнь значит слишком мало для продолжения войны, но при этом достаточно для того, чтобы разозлить лично Тая эя Эйни. С какой стороны ни посмотри, травить Ша'арнеза – действительно глупость…»       Дав ей достаточно времени, чтобы погрузиться в нерадостные мысли, Тай ожидаемо не стал развивать тему с возможными проблемами, которые грозили Тисс в сложившейся ситуации. Он вообще посчитал их разговор законченным и поднялся с места, коротким кивком обозначая прощание:       – Желаю спокойной ночи, леди эя Вэдтри. Восстанавливайте силы – они вам понадобятся.       Тисс тоже встала – хотелось выказать благодарность и уважением тому, с кем она день ото дня становилась все больше союзницей, чем врагом или вынужденной пешкой.       – Благодарю, Ваше Высочество. И вам доброй ночи.       Тай развернулся было к выходу, но внезапно передумал. Подойдя к Тисс ближе, вынул из-за пояса и протянул хорошо знакомое украшение:       – Чуть не забыл. Возьмите – Ша'арнез отдал мне ее вчера, чтобы не испачкать в камере.       – Спасибо, Ваше Высочество…       Когда дверь за принцем закрылась, Тисс не удержалась и все-таки шмыгнула носом. Фибула на ладони, хоть и ловила свет свечей, казалась какой-то… неправильной. Словно настоящий бутон, сорванный со стебля, этот серебряный цветок, снятый с куртки летуна, выглядел теперь тусклым и неживым.       Положив фибулу в шкатулку к своим драгоценностям, Тисс утерла уголки глаз и позвала служанку – в этом давившем на ребра платье она умрет быстрее, чем выйдет за порог!              Каким чудом ее, не имевшую на то позволения короля, пустили в темницу, Тисс даже не представляла. Конечно, прямого запрета на это не было, но наверняка только по одной причине – никто во дворце, кроме Тая эя Эйни, не мог представить, что эсшайская леди потащится в камеру к имперскому лорду, обвиняемому в покушении на нее. Тем более ночью, да еще спустя столь мало времени после того, как поднялась на ноги.       «Наверное, пожалели дурную, – Тисс шла за стражником и от нервов потешалась сама над собой. – Ну либо же я достаточно достоверно сыграла злость и желание пообщаться с обидчиком лично».       Мысленно прося прощения у Богов и Ша'арнеза за то, что пришлось сказать подобное старшему тюремщику смены, чародейка едва не налетела на спину остановившегося провожатого. Эльф протянул руку к нужному засову, но сразу не открыл, сначала посмотрел на нее озабоченно и почти виновато.       – Леди, вы уверены, что пойдете одна? Мы ведь, пока вы внутри будете, дверь открытой оставить не можем, и в случае чего можем не успеть отпереть…       – Я уверена. Я владею боевой магией и, в случае чего, в таком маленьком помещении не промахнусь. Отпирай.       Заботливо прилаженный стражником в крепление факел отшвырнул темноту камеры прочь вслед за ступившей внутрь чародейкой, и она наконец увидела Ша'арнеза – белая рубашка и белые волосы делали его силуэт на фоне черной каменной кладки почти призрачным.       – Тисс?!       Голос летуна, глухой и удивленный, разбил пыльную тишину, последовавшую за хлопком двери. Ша'арнез качнулся к девушке, протянул руку, сделал шаг… Она шагнула навстречу, и он, в последний миг отведя ладонь, упал перед ней на колени. Буквально – не опустился, а упал, словно его толкнули сзади, и Тисс вздрогнула от этого и оттого, как следом он с едва слышным всхлипом уткнулся лицом в ее живот.       – Тисс… Тисс, Боги, ты жива… жива…       Тисс чувствовала, как пальцы Ша'арнеза стискивали подол ее платья, слышала, как в его шепоте звенели боль и облегчение, и вцепилась в его плечи что было сил. Она впервые видела лорда таким – не раздраженным, не злым, не печальным, а совершенно разбитым, разломанным…       И помогите ей Боги не увидеть его больше таким никогда!       – Ша'арнез, не надо…       Это «не надо» было обо всем и сразу: о его дрожи, которую она ощущала под ладонями, о затаенном ужасе, выраженном в судорожных вздохах между словами, и о том, что он стоял перед ней на коленях… Ша'арнез уже делал это однажды, и тогда Тисс понравилось. Сейчас – нет. Сейчас ей, как глоток воздуха под водой, было нужно, чтобы этот мужчина встал.       «А принц опять оказался прав: мы похожи…»       – Ша'арнез, пожалуйста, встань.       Он послушался, и Тисс с болью в сердце отметила, что всегда плавные движения горного эльфа эту плавность потеряли, сделались неловкими и скованными. Совсем чуть-чуть, чужой взгляд бы и не заметил, однако чародейка видела и это, и синяк на челюсти, и корку крови на губах, и сбитые костяшки на правой руке…       И не видела Боги знает что еще, наверняка скрытое под свободной рубашкой.       – Ша'арнез…       Она подалась к нему в нестерпимом желании обнять, но летун резко отстранился.       – Тисс, не надо.       – Что? Почему?..       – Потому что я грязный по самые кончики ушей. А ты чистая, и красивая, и, Боги, живая…       – Умолкни.       Конечно, Ша'арнез мог увернуться снова, мог возразить… Не сделал. Выдохнул тяжело, когда Тисс крепко, но аккуратно, памятуя собственные ушибы, обвила руками его талию и прижалась щекой к плечу, и сам обнял ее в ответ. Прошептал на ухо:       – Я чуть с ума не сошел, пока принц не сказал, что тебя спасли… Проклятье, Тисс, если бы… если бы ты умерла, я бы… – он сжал зубы. – Проклятье, я в первый раз жалею, что я наездник дракона и что поклялся отдать жизнь за семью Эйни! У меня даже на смерть нет собственного права…       Тисс сжала объятия крепче. Теперь она наверняка причиняла Ша'арнезу боль и частично даже на это надеялась – хотелось отрезвить его, заставить перестать нести пугающую чушь…       Пальцы летуна стиснули ткань на ее спине так, что послышался треск.       – Ладно, неважно… Ты жива, и это главное. Мне больше ничего не нужно.       – А мне нужно. Мне очень нужен ты. Тоже живой и на свободе.       Она подняла голову и коснулась губами белого виска. От волос Ша'арнеза пахло пылью, и только сейчас Тисс заметила, что он собрал низкий хвост.       Лорд коротко хохотнул.       – Мало же нам нужно, леди. Даже стыдно как-то – как будто не аристократия.       Тисс улыбнулась.       – Сдается мне, самые важные желания, как и самые важные слова, всегда простые.       Глаза летуна скользнули по ее лицу, и его собственные черты стали мягче.       – Как ты себя чувствуешь? Когда ты проснулась?       – Сносно. Сегодня днем.       Он покачал головой, явно, но молча выражая недовольство неразумностью ее поступков в таком состоянии. Она же еще раз оглядела его с головы до ног.       – Тебя били?       Ша'арнез поморщился.       – Тисс, на будущее – я не люблю, когда мне задают неприятные вопросы, на которые спрашивающий точно знает ответ. Это звучит как попытка поймать меня на лжи, которую я не говорил.       Чародейка вздохнула. Она подозревала, что теперь, когда прошла волна облечения от встречи, в душе летуна заворочалась та самая злость его драконицы, которая должна была гореть в нем все это время и которую он сейчас старательно пытался не вывалить на Тисс.       – Тогда хотя бы скажи: ты что, подрался с тюремщиками?       Это предположение само по себе было абсурдным, но не спросить было нельзя. Ша'арнез искренне удивился вопросу.       – Нет, с чего ты взяла?       – У тебя ссадины на костяшках.       – А, это… – он сжал кулак, отчего царапины на коже обозначились ярче, и отвел глаза. – Нет, это не драка, это я… так. Неважно.       Он точно не хотел говорить, и Тисс настаивать не стала. Показательно оглядела камеру:       – Ты в тюрьме из-за меня… Твоя бабка меня изничтожит.       Вообще-то она хотела пошутить, но Ша'арнез неожиданно напрягся.       – Я бы не о моей бабке сейчас беспокоился… Тисс, будь осторожна, прошу тебя.       – О чем ты?       Тисс нахмурилась. Летун поджал губы.       – Я о том, что ты только встала на ноги. Вдруг опять станет плохо? Если пойдешь куда-то за пределы дворца, пожалуйста, пусть с тобой будет кто-то из стражи. На всякий случай.       Чародейка украдкой вздохнула. Говорить прямо, что даже сейчас она чувствовала себя больше уставшей, чем больной, показалось невежливо, все-таки Ша'арнез заботился о ней. А так же впрямую врать было совестно. Поэтому она просто честно пообещала:       – Я буду осторожна, даю слово.       Похоже, ее слова Ша'арнеза не слишком удовлетворили, но повторяться он не стал.       – Тебе пора, тебе надо отдохнуть. И не думай никому высказывать за обращение со мной, – он провел большим пальцем по ее запястью и, чувствуя внутреннее сопротивление Тисс, с улыбкой заверил: – Ты жива, а остальное пустяки. Поверь, это не худшее место, в котором я бывал. Не волнуйся.       Не желая задумываться о других «худших местах», скрывая вновь подступившие слезы и опережая любые возражения, Тисс быстро привстала и оставила легкий поцелуй в уголке его губ:       – Мы скоро увидимся, обещаю.

*

             Встать с постели с утра пораньше, как планировала, не получилось: тело просто отказалось совершать такой возмутительный подвиг. Поэтому, попросив разбудить ее еще через пару часов, Тисс позволила себе выспаться достаточно, чтобы за завтраком не чувствовать головокружения. После, узнав, что Его Величество никаких распоряжений ей не оставил (а заодно убедившись, что последствий вчерашнего визита в темницы на нее пока тоже не свалилось), Тисс попросила подать повозку. Служанка уже передала, что ее хотели видеть мастер Фирасанэр, Веллора и Гриаран, но чародейка отложила все эти встречи на потом.       Сначала ей было нужно к Нариальму.       Громада дракона, как и ожидалось, учуяла ее задолго до того, как Тисс спустилась на прибрежный песок, и небо расколол грозный приветственный рев. Поднявшийся при ее появлении с плоского камня Арру издалека махнул рукой.       – Леди, доброе утро! Мы несказанно рады видеть вас в добром здравии!       Чародейка махнула в ответном приветствии и подошла к Нариальму. Дракон уже ждал, опустив голову к земле.       – Тыр-р.       Засмеявшись, Тисс раскрыла ладонь, погладила шершавый нос, из которого вырывалось горячее дыхание, и, раскинув руки, почти легла на широкую морду.       – Мой хороший… Я тоже очень рада тебя видеть. Я тебя напугала? Прости, больше не буду.       – Фр-р…       Нариальм, конечно, не мог оценить степень глупости сказанного своей летуньей, поэтому радовался.       И, как оказалось, не он один.       От неожиданного толчка в бок Тисс не удержалась, осела на песок, но боли не почувствовала – несмотря на чудовищные размеры и отсутствие прямой духовной связи между ними, в движении драконицы Ша'арнеза не читалось намерения навредить. Доказательством этому было и спокойствие Нариальма, и то, что Тисс в принципе толкнули хвостом, а не сожрали.       «Интересно, а Ша'арнез прямо сейчас понимает, что творит его боевая подруга?..»       Без страха глядя в огненные глаза, чародейка не спешила подниматься. Драконица провела носом совсем близко, обдав жаром, фыркнула и, отвернувшись, боднула мордой Нариальма, вызвав у того утробный довольный рык.       Рядом с Тисс появилась ладонь.       – Леди.       Приняв помощь Лоддиаса, Тисс отряхнула платье, старательно избегая двух заинтересованных взглядов. Она занималась этим так усердно и долго, что в конце концов Арру не выдержал:       – Леди Тисс, от нас троих я вынужден задать вам вопрос: Его Высочество знает о ваших отношениях с Ша'арнезом? Не поймите мой интерес неправильно, просто никто из нас не хочет ни ставить в глупое положение вас, ни тем более врать нашему принцу, если он спросит.       Оставив в покое наряд, Тисс вздохнула. Тон летуна был непривычно серьезен, и отпираться смысла уже не имелось: очевидно, реакция Ша'арнеза на ее отравление и поведение его драконицы выдало их с головой.       – Его Высочество обо всем знает, лорд. Вам не придется от него ничего скрывать.       Тут же утратив налет важности, Арру кивнул и протянул Лоддиасу раскрытую ладонь:       – И-и-и… таким образом, ты должен нам с Кинэльмир три сотни золотых: одну ей и две мне!       Лоддиас тихо выругался, с неловкостью глядя на чародейку, и Тисс, сначала опешив, а потом сообразив, в чем дело, засмеялась.       – И давно вы поспорили?       Арру улыбнулся. Он, в отличие от товарища, стыда за происходящее либо не испытывал вовсе, либо хорошо скрывал.       – Нет. На том, что вы с Ша'арнезом близки, мы с Кинэльмир сошлись в тот вечер, когда вы приехали сюда в дурном настроении. А что до Его Высочества… Ну, зная Ша'арнеза, я просто предположил, что ему благородство не позволило бы творить такое за спиной принца.       – Очевидно, не все с вами согласились, – Тисс хмыкнула и, желая хоть немного поумерить пыл эя Гинналя, повторила его жест – протянула ладонь. – Лорд, поскольку спор касался нас с Ша'арнезом, я требую нашу долю.       – Вашу? – Арру прищурился. – О, вы уже требуете за своего мужчину, леди! Быстро вливаетесь в ардзангскую культуру, однако.       Это явно было сказано не в насмешку, но в шутку, и потому Тисс поддержала:       – Что поделать, приходится. Так и, где наша доля?       – Жирно вам будет, обойдетесь.       В конце концов они сторговались на двадцати пяти процентах, и, еще немного побыв с драконом и внимательно следившей за ними на некотором отдалении драконицей, Тисс собралась обратно во дворец.       Она чувствовала себя хорошо, будто никакого отравления не было вовсе, и безоблачное небо над головой завораживало своей чистотой. Решив немного размять ноги, Тисс отпустила повозку на въезде в город. Лиарлия шумела отдаленным портом и ветром в кронах деревьев так умиротворяюще, что чародейка даже смогла ненадолго забыть все тягостные мысли. Но спустя пару улиц они все равно вернулись, и в одежде каждой проходившей мимо девушки начала мерещиться форма дворцовой прислуги, а в каждом лице – та незнакомая паршивка, что отравила вино.       Смиряясь с бессмысленностью затеянной прогулки, Тисс свернула в очередной переулок…       Все-таки ей недоставало боевого опыта, определенно. Поэтому, когда за спиной вырос чей-то силуэт, а позвоночник прошила резкая боль, она не успела даже повернуть голову. Тело вмиг одеревенело, став совершенно неконтролируемым, и камни мостовой понеслись в лицо с устрашающей скоростью. Ей не дали упасть, подхватили опять сзади, совершенно бесцеремонно и при этом больно дернув за волосы, и на затылок легли чужие холодные пальцы… Проваливаясь в темноту во второй раз за двое неполных суток, чародейка успела подумать, что это становилось дурной привычкой.       А еще что Ша'арнез, хоть и случайно, все-таки оказался прав насчет стражи. Но вот сможет Тисс ему об этом рассказать или нет – теперь большой вопрос…