Часть 19. Мужчина из матриархата

      В купальне стояла невыносимая духота, но вылезти из воды и приоткрыть окно не было сил. Тисс чувствовала себя медузой, распластанной по бортику ванны, – бескостной и вдобавок безмозглой, потому что разум, как и тело, работать отказывался совершенно.       За витражным стеклом восходила луна, и мерцали звезды. Они, перемигиваясь, то по отдельности напоминали блестящие мертвые глаза гарпий, то складывались в созвездия, и тогда сознание отшвыривало на пару часов назад, в отдаленную комнату в смотровой башне, где чародейка провела очень нестандартный ритуал восполнения магии…       Откинув голову, Тисс закрыла глаза. Физическое и моральное истощение этого насыщенного дня утягивали ее на дно, как водоворот. Казалось, вот только она была с Ша'арнезом на скалах, купалась в любви и море, а вот уже сражалась с гарпиями, безуспешно отбивалась от тьмы, сменившей имперский дворец на эсшайскую резиденцию, и разгадывала очередные шарады… Как добралась до купальни, и вовсе едва помнила: привычная для ритуала эйфория даже сразу после была густо смешана с ломотой, тошнотой и головной болью, а теперь и подавно схлынула, оставив только неприятные ощущения. Если бы не увеличенный запас магии, таившийся в теле, Тисс бы, пожалуй, предпочла сейчас быть съеденной собственным драконом, а не чувствовать все это.       «Хотя лучше бы он сожрал Сумрака… наверное. Или нет. А ну как тот ядовитый? Хотя эя Нанталем не отравился, а лорд был мерзавцем, каких поискать».       Прерывая ее спутанные мысли, тихо хлопнула дверь, по полу пробежал блаженно прохладный воздух. Тисс сделала глубокий вдох. Отосланная ранее служанка, похоже, оказалась умнее леди и все-таки пришла ее проверить…       «К счастью. Самой даже шевелиться лень».       По-прежнему не открывая глаза, Тисс негромко приказала:       – Я устала сегодня. Помоги умыться.       Она надеялась, что по голосу было не слишком очевидно, насколько она устала… И что смышленая служанка не будет трепать языком с подругами, обсуждая состояние благородной леди и ее синяки.       Зашуршала одежда, Тисс вяло подумала: логично, помогать мыться в платье глупо, следовало раздеться. После девушка должна была помочь ей сесть, взять мочалку и мыло, аккуратно собрать волосы…       А не выдергивать чародейку из ванны целиком.       Вскрикнув от неожиданности, Тисс взмахнула руками и широко распахнула глаза, сразу же напарываясь на недовольный аметистовый взгляд.       – Тисс, ты с ума сошла?       – Что?..       Мозг, уже нарисовавший себе образ служанки в белом переднике, с трудом осознавал, что вместо работницы резиденции сейчас в купальне находился Ша'арнез. Обнаженный по пояс, он держал Тисс на руках и хмурил брови:       – К твоему сведению, есть куча способов умереть более легкой и благородной смертью, чем заснуть и захлебнуться в ванной. Чем ты думала, когда отсылала служанку? Хорошо, что она попалась мне в коридоре и сказала, где ты!       Ошалевший от усталости и духоты разум, наконец справившись с вписанием летуна в картину реальности, осмысливать его упреки отказался напрочь, перескочив сразу к факту – Ша'арнез волновался. От этого понимания на Тисс накатило невероятное умиление, и она ткнулась носом в сильное плечо. От Ша'арнеза привычно пахло травяным чаем и почему-то чернилами…       Он тем временем аккуратно опустил Тисс на мраморную скамью, приоткрыл окно и присел перед чародейкой на корточки.       – Тисс, тебе плохо?       Она покачала головой, но, похоже, неубедительно – Ша'арнез сам развел ее руки в стороны и пристально оглядел. Несмотря на то что Тисс сидела перед ним совершенно голой, взгляд летуна был только оценивающим, без намека на похоть, а голос звучал мрачно:       – Что-то случилось.       – …Это не вопрос, да?       С прохладным ветерком, наполнявшим купальню из приоткрытого окна, возвращалась ясность мысли. Тисс вытерла лицо ладонями, и Ша'арнез вздохнул.       – Да. Мне ужасно хочется спросить, как ты умудрилась получить все эти синяки, куда летала утром и почему сейчас выглядишь хуже, чем когда вернулась… Но ответа я, очевидно, не получу.       – Нет, – чародейка грустно провела пальцем по темным прожилкам мрамора. – Я бы хотела ответить, правда, но…       Но было то, о чем они оба молчали, потому что так нужно. Все еще больно, однако давно не новость.       Ша'арнез опять вздохнул, встал и обошел Тисс. Она повернула тяжелую голову, углядела, как летун подхватил с низкого столика мочалку и полотенце…       – Ша'арнез?       – М?       – Ты же не собираешься помогать мне мыться?       Тисс кивнула на вещи в его руках с опаской, как будто он держал не мочалку, а пыточный инструмент, и Ша'арнез приподнял брови якобы в удивлении, но только якобы – губы уже сложились в ироничную усмешку.       – Именно это и собираюсь.       – Не надо, я сама.       Она попыталась протестовать, однако Ша'арнез как будто не услышал. Он снова опустился перед Тисс, теперь уже на колени, набросил полотенце на ее бедра и посмотрел снизу вверх.       – Леди, не будьте так упрямы, позвольте мужчине из матриархата помочь вам совершить омовение.       Несмотря на улыбку и веселые искры в его глазах, ситуация до боли напомнила первый вечер в Ардзанге, и чародейка замотала головой.       – Ты же не слуга…       – Нет, – Ша'арнез опустил подбородок на ее колени. – Ты тоже не служанка, однако после темницы ты мне помогала. Причем очень настойчиво.       – Не сильно-то тебе моя помощь тогда потребовалась, – ворчливо заметила Тисс.       Она подняла руку, пропустила меж пальцев уже намокшие от влажного воздуха белые пряди, и Ша'арнез довольно прищурился.       – И что с того? Не вижу разницы. Зато вижу, что ты едва стоишь на ногах. Так что не упрямься, прошу.       «Не очень-то и хотелось, если честно».       Переместившись со скамьи, они устроились на бортике ванны, и Тисс снова прикрыла глаза, отдаваясь движениям Ша'арнеза. Они были аккуратными, но лишенными присущей слугам подобострастности и чрезмерной осторожности. Он не боялся причинить боль или неудобство, потому что знал чародейку уже достаточно хорошо. Что ей щекотно, если слегка задеть по самому низу талии, и больно, если слишком сильно потянуть волосы у висков; что она млела, когда он массировал ее плечи и шею, заплетал косу и обнимал со спины… В такие моменты, как сейчас, Тисс чувствовала себя рядом с Ша'арнезом обнаженной в смысле, далеко выходившем за пределы физического, и в то же время самой защищенной на свете.       Почему-то ей показалось очень важным сказать это сейчас вслух.       – Знаешь, ты держишь меня так нежно, будто я самое хрупкое создание в мире. Но при этом я чувствую себя самой сильной.       Ша'арнез смыл с ее волос мыльную пену.       – Ты и есть сильная, Тисс. А я держу тебя нежно, потому что люблю.       Глядя, как по воде расходились круги, Тисс улыбнулась.       – Ша'арнез, можно задать нескромный вопрос?       – У нас еще остались такие вопросы? – он хмыкнул. – Спрашивай.       – Ты когда-нибудь раньше опускался перед женщиной на колени? Исключая твою бабушку и тот обряд.       Это не давало ей покоя уже долго. Слишком долго, чтобы не спросить в такой подходящей обстановке… пусть даже ощущая при этом приливший к щекам жар.       Из-за спины раздался тихий смешок.       – Маму тоже исключить, или ее считаем?       Вспомнив, что кроме бабки и матери у Ша'арнеза были еще тетя, две сестры и кузина, Тисс ответила, упреждая все возможные шутки:       – Исключая всех родственниц женского пола.       – Тогда нет.       – И тебе сейчас не… неловко?       – Ты еще спроси, не стыдно ли.       Тисс неопределенно дернула плечом, и Ша'арнез, поняв, что она просто смягчила формулировку, фыркнул. А затем набрал в медную плошку воды и окатил чародейку с головой, заставив закашляться.       – Ша'арнез!       – Это за глупые вопросы, леди.       Откинув с лица налипшие волосы, Тисс обернулась, поджимая колени к груди, и посмотрела на Ша'арнеза очень серьезно. Летун отставил посудину на бортик ванны и ответил таким же серьезным взглядом. Но, когда заговорил, голос звучал очень мягко:       – Как бы тебе объяснить, Тисс… Я не буду отвечать за всех горных эльфов: как во всем и везде, есть более радикальные представители, есть менее. Я знаю Дома, в которых даже сыновья, не говоря о мужьях, не имеют права голоса. Еще играет роль положение, конечно: аристократ, ремесленник, слуга – это все разное… В общем, отвлекаясь от народа в целом и говоря о моей семье – меня воспитывали с мыслью, что любая женщина по определению заслуживает уважения. Уважения, а не безусловного согласия со всем, что она скажет, и тем более выполнения любых ее просьб или приказов. И также меня учили, что между женщиной и мужчиной, которые любят друг друга, есть только те границы и правила, которые они определяют сами.       Он стер каплю с носа чародейки и улыбнулся.       – Поэтому нет, Тисс, мне не неловко. Мне приятно заботиться о тебе, и в немалой степени оттого, как ты принимаешь мою заботу.       Тяжело вздохнув, Тисс привалилась к его боку и потерлась щекой о плечо.       – Ты прав, вопрос был глупым, извини меня. Просто… – она замялась, но все-таки продолжила: – Ты говоришь, что тебя учили. Не только и не столько ведь на словах, правда? На примерах. А у меня не было примеров, Ша'арнез, только наставники и няньки, потом учителя в Академии и такие же молодые и глупые ученики вокруг. Слово «отношения» многие годы было для меня еще более теоретическим, чем самое недоступное заклинание. Поэтому иногда я не очень знаю, что делать. А иногда мне кажется, что я что-то делаю неправильно. Я… я очень боюсь сделать что-то неправильно, если честно.       Тисс прошептала это уже едва слышно, чувствуя смесь облегчения и опустошения. Удивительно, но признаться в том, что она боялась совершить ошибку в отношении Ша'арнеза, оказалось едва ли не сложнее, чем признаться ему в любви.       – Мне тоже страшно, Тисс, – Ша'арнез гладил ее по спине, словно рисовал узор кончиками пальцев. – Иногда мне очень страшно, потому что теория – это просто теория. Да и она подразумевала отношения с женщиной из моей страны и культуры, и то, как это все теоретически выглядело, по большей части повергало меня в уныние.       – Скорее в сарказм, – непроизвольно хихикнула Тисс. – Представить тебя унывающим я не могу. А вот закатывающим глаза – легко.       Ша'арнез засмеялся.       – Ладно, ты права, сарказма всегда было больше. Но все равно… что-то в той картине, которую мне много лет рисовали на будущее, не складывалось. Или я не хотел ее так складывать, что вернее.       – А теперь сложил?       – Теперь да. Недостающим элементом оказалась эсшайка… Ни за что бы сам не догадался.       Он ущипнул ее за бок, и чародейка взвизгнула. От грусти, вызванной признанием своей социальной ущербности, не осталось и следа, на душе стало тепло и легко. Обняв летуна за шею, Тисс пылко поцеловала его в щеку и бессовестно попросила:       – Отнесешь меня в спальню?       Как и ожидалось, Ша'арнез воздел глаза к потолку.       – И все-таки тебе понравилось…       – Очень. Но это ты приучил меня, так что ты и виноват.       Не отрицая, а только довольно улыбаясь, Ша'арнез помог ей вытереться и накинуть ночную рубашку, потом оделся сам – с мокрыми штанами образ выходил совсем не аристократическим – и подхватил Тисс на руки.       От купальни до комнаты был один этаж и несколько длинных коридоров, но, по счастью, на пути никто не попадался. Ступая на лестницу, Ша'арнез неожиданно сказал:       – А ты мне тогда так и не ответила на вопрос.       – Когда? – Тисс дернула шнурок на его рубашке. – Какой?       – Когда я привез тебя во дворец. Я спросил, носил ли кто-то раньше тебя на руках?       – Ах, это… Да.       Стоило это произнести, как она ощутила, что руки Ша'арнеза, державшие ее под колени и спину, напряглись.       – Ясно.       Тисс подняла голову. Голос летуна звучал сухо, а лицо выражало досаду, и она понимала, почему: Ша'арнез хотел быть первым, кто носил ее на руках, особенно после ее слов прошлой ночью. А еще он совершенно точно твердил себе сейчас, что не должен обращать внимание на все, что происходило до их знакомства, – но, очевидно, справиться с собой не мог так же, как когда-то чародейка не могла справиться с беспочвенной ревностью к капитану эя Фэйвен…       – Мне было восемь лет, мы с девочками играли в саду, – медленно произнесла Тисс, прижимая руку к груди летуна. Его сердце билось в ее ладонь. – Дворцовый стражник вышел из-за кустов очень внезапно, мы с ним столкнулись, и я неудачно упала, подвернула ногу. Он донес меня до лекаря.       Короткий рассказ закончился, растворился в ночном воздухе резиденции и тихом скрипе ступенек, и, только когда лестница осталась позади, Ша'арнез наклонил голову так, чтобы их взгляды встретились.       – Спасибо.       Одно слово – оно было искренним и важным, благодарностью не за объяснение, а за то, что Тисс не воспользовалась возможностью превратить свое честное «да» в фарс. Ведь иная могла бы зацепиться за реакцию летуна, начать двусмысленную игру на его нервах и чувствах, чтобы потом, раскрыв правду, хлопать ресницами, обвиняя во мнительности…       Тисс даже мысли такой в голову не пришло.       Закрыв глаза, она прижалась виском к плечу Ша'арнеза, всем телом ощущая каждый его вздох и шаг. Эта размеренность убаюкивала, и ее не нарушил даже хлопок двери, когда они зашли в спальню. Тисс почувствовала, как Ша'арнез опустил ее на кровать и укрыл одеялом… И окончательно провалилась в сон.

*

      Тисс проснулась оттого, что стало тяжело дышать. Первая, несфокусированная и почти паническая мысль была про яд. Откуда, почему?.. Она не смогла бы объяснить. Наверное, просто слишком затуманена была голова. Но по мере пробуждения сознание прояснилось, и вскоре чародейка поняла, что причиной тяжести был Ша'арнез. Он, навалившись, обнимал ее со спины, придавливая к постели, и в Тисс мгновенно вспыхнуло глухое раздражение. Не хватало ей слабости, головной боли и боли в животе, как еще со Генэш вздумал добавить неудобства!       Выбраться из почти удушающих объятий не удалось ни с первого раза, ни со второго: Ша'арнез держал крепко, а при разнице в весе и силе нечего было и думать, чтобы сдвинуть его спящего. Оставив бесполезные попытки, Тисс кое-как развернулась и подула на белесые ресницы. Летун зажмурился, дернул головой и, чуть погодя, приоткрыл глаза.       – Тисс?..       – Слезь с меня, ты тяжелый.       Он сообразил не сразу, понадобилось пихнуть в плечо, и только тогда Ша'арнез перекатился на свою половину кровати. Пробормотал:       – Прости.       Тисс фыркнула, дернула коленкой, распутывая сбитое одеяло, и замерла, только теперь почувствовав неладное.       «Вот же…»       Между ног было противно липко.       «…зараза».       Все мгновенно встало на места: и чрезмерная усталость, и нынешнее состояние, физическое и моральное… Стараясь не шевелиться лишний раз, Тисс выдохнула сквозь сжатые зубы:       – Ша'арнез, позови служанку.       – А? Зачем?       Не до конца проснувшийся Ша'арнез посмотрел в окно, где еще не отгорел рассвет, а следом на Тисс. На лице был вопрос, но отвечать на него чародейка не собиралась. Прижав одеяло, чтобы, вставая с кровати, летун не заметил кровь, настойчиво повторила:       – Просто позови, – и добавила, перебарывая не связанное с мужчиной раздражение: – Пожалуйста.       Когда Ша'арнез наконец вышел, она откинула покрывало и спустила ноги. Холод деревянных половиц обжег ступни, Тисс тихо выругалась на затерявшиеся под кроватью тапки и, натянув их, встала. Подол был заляпан алым, на простыне тоже остались следы. Прикинув цикл, чародейка скривилась. Раньше на четыре дня, и поди разбери, надорвалась она магией или перележала в горячей душной купальне…       В дверь постучали, дождавшись резкого «да!», в комнату проскользнула служанка. С порога углядев пятна на ночнушке леди, смышленая девушка тут же высунулась обратно в коридор, остановив собравшегося войти вслед за ней Ша'арнеза, сказала ему что-то и только тогда плотно притворила за собой. Затем проделала все молча и быстро: постелила на стул темное полотенце, усадила туда Тисс, сбегала за теплой водой и помогла госпоже привести себя в порядок и переодеться в чистое, лишь тихонько оценив то, что в гардеробе наездников драконов имелись штаны, в том числе нижние.       Когда и простыня была перестелена, Тисс развела облегчающий спазмы порошок из своих запасов, залпом выпила и вернулась в кровать. Служанка же, похватав замотанное грязное белье, замешкалась у самого порога.       – Леди, теперь можно впустить лорда?       Чародейка со вздохом кивнула.       – Впускай.       Как она объяснит Ша'арнезу причину столь ранней утренней суеты и свое состояние, Тисс не знала: дельных мыслей не имелось, опыта тем более. Оставалось уповать на то, что из своей обычной вежливости летун не станет ничего спрашивать. Мало ли, может, у нее живот прихватило?..       По возвращении Ша'арнез и правда ничего не сказал. Посмотрев на Тисс, завернувшуюся в одеяло, словно в кокон, он вытащил из шкафа шерстяной плед и накинул ей на ноги.       – Пить хочешь?       – Нет.       Ша'арнез кивнул, тоже залез в постель и, повоевав недолго с чародейкой за место под одеялом, забрался-таки на ее половину. И, придвинувшись ближе, совершенно неожиданно запустил руку под пояс ее штанов.       Тисс оторопела.       – Ша'арнез?!       – Ш-ш-ш, – летун поцеловал ее в плечо. – Спи.       Он затих, и Тисс тоже, прислушиваясь к своим ощущениям, которые были удивительно хорошими. Одеяло, плед на ногах, грудь Ша'арнеза, прижатая к ее спине, – она была окружена таким желанным сейчас теплом со всех сторон, и даже боль внизу живота поутихла под широкой ладонью. Это было особенно непривычно – ощущать такое вроде бы интимное прикосновение таким обыденным, не распаляющим, а мягко согревающим…       На языке вертелся вопрос, даже несколько, но формулировать их было лень. Тисс чувствовала, как спазмы окончательно отпускали, и с пустой головой считала бутоны на гобелене, висевшем на противоположной стене: один, два, три, пять… десять, двенадцать… одиннадцать… пятнадцать… двенадцать… Кажется, их все-таки было шестнадцать. Кажется.              Во второй раз Тисс проснулась, когда солнце, видное в окно, стояло уже высоко, перевалившись за зенит. Она по-прежнему была укутана в одеяло и плед, но Ша'арнез теперь сидел за столом, склонившись над большим листом пергамента. Немного полюбовавшись тем, как солнечный свет играл в белых волосах, Тисс тихо позвала:       – Ша'арнез?       Он обернулся.       – Доброе утро.       – Доброе, – подоткнув уголок одеяла под щеку, Тисс зевнула, – хотя уже явно не утро. Что ты делаешь?       Отложив перо, Ша'арнез молча приподнял лист. В чернильных линиях, расчертивших белое полотно, легко читалась береговая карта от Лиарлии до Киир'ми. Тисс хмыкнула. Кинэльмир как-то обмолвилась, что со временем многие летуны выбирали себе одно-два занятия, заполняя ими время на многочисленных вынужденных стоянках: мужчины часто плели из кожи, женщины иногда вышивали, многие делали заметки о природе и животных, собирали фольклор, кто-то даже писал стихи…       – А ты, значит, рисуешь карты? – подметила Тисс в продолжение не озвученных, но понятных им обоим мыслей.       – Скорее черчу, рисованием это назвать сложно. Но да, совмещаю приятное с полезным, – Ша'арнез вернул пергамент на стол, закрыл чернильницу и перебрался на кровать. – И у меня руки заняты, и дворцовым картографам не приходится таскаться по стране.       – И тебе за это доплачивают?       – Ну, Его Высочество иногда говорит «спасибо».       Они рассмеялись одновременно. Потом Ша'арнез то ли в шутку, то ли всерьез коснулся лба Тисс тыльной стороной ладони. Она недовольно дернула головой.       – У меня нет жара.       – А вдруг?       – Я не больна.       Выпалив это, Тисс поджала губы: проклятье, она только что сама уничтожила неплохую отговорку…       – Это я понимаю.       Ша'арнез смотрел на нее спокойно, разве что чуть озабоченно, и чародейка замешкалась, не зная, что и как спросить… Не понадобилось – летун опередил.       – Тисс, ты же помнишь, что я мужчина из матриархата? Мое половое образование не ограничивалось одним только вопросом, что и куда пихать, чтобы заделать детей.       От столь пошлой формулировки, совершенно несвойственной лорду, Тисс подавилась хохотом. Живот тут же отплатил за это неприятным спазмом, и она поморщилась. Ша'арнез между тем отошел к столу, продолжая говорить:       – Я понимаю, что для тех, кто вырос в патриархате – и мужчин, и женщин – это звучит странно, но большинство мужчин из моего народа прекрасно знает, как работает женский организм. Это не предмет повседневных обсуждений, конечно, но и не запретная тема.       Он вернулся с чашкой чая, терпко пахнувшего ромашкой и медом. Тисс обхватила ладонями керамические бока и с удовольствием сделала глоток, пока Ша'арнез заканчивал мысль:       – Кровь – это просто кровь, Тисс, недомогание – просто недомогание. Не хочешь меня видеть – так и скажи, но скрываться не надо. А то я чего похуже себе придумаю, чем естественные женские перепады настроения.       Он по-доброму усмехнулся, и Тисс протянула с нарочитой обидой:       – И что же, если я прогоню, вот прямо так и уйдешь?       – А ты действительно прогонишь?       Попивая чай, чародейка всерьез задумалась над вопросом. Обсуждать с мужчиной то, что обычно женщины от мужчины скрывали, а те, в свою очередь, либо игнорировали, либо не знали вовсе, было очень непривычно. Но с тем, с чем пока не мог справиться разум, отлично справлялось сердце, напомнившее – их с Ша'арнезом отношения сплошь состояли из непривычного для обоих. Одним больше, одним меньше…       «Лучше больше», – пробормотала себе под нос Тисс, отставляя чашку. Раздражительность была ее вечным спутником в такие дни, но еще месяц (или два?) назад она поймала себя на мысли, что к летуну в это время, напротив, хотелось быть ближе. Как можно ближе.       – Ша'арнез, у тебя сегодня есть дела?       Он помотал головой.       – Драконам мясо уже привезли, мне стража отчиталась. Их Высочества в город не собираются, они с утра не вылезают в библиотеке из-за шахмат, того и гляди дыры в доске протрут. Так что нет, дел у меня нет. А что?       – А то, что я хочу, чтобы ты полежал со мной.       – Как пожелает леди.       Ша'арнез сказал это очень почтительно, даже слегка поклонился, но улыбка выдавала – он точно рассчитывал именно на такой исход.       Привычно пристроившись на его плече, Тисс прижалась к теплому боку, закинула ногу на бедро и блаженно закрыла глаза. Но отдохнувший разум спать не собирался и вскоре потребовал разговора.       – Ша'арнез.       – Да?       – Ты с детства хотел стать летуном?       – Да, практически сколько себя помню.       – Из-за книги, которую тебе подарила мама?       Ей показалось это логичным предположением, однако Ша'арнез его опроверг.       – Нет, из-за истории Буншар со Дзар. Я был еще совсем ребенком, когда услышал ее в первый раз, а еще тогда же я в первый раз покинул Ардзанг – мы с родителями летели в Шаинвэд. Попробуй только представить, Тисс, – он мечтательно вздохнул. – Вот учитель с запалом рассказывает мне историю могущественной чародейки моего народа, призвавшей дракона, а вот спустя пару дней я поднимаюсь в небо и вижу землю с такой высоты… Я был вне себя от счастья! Да еще из нас четверых дракон потянулся обнюхать только меня – ну точно ведь знак Богов!       Легко представив восторг совсем юного лорда, Тисс засмеялась.       – Точно. И ты заявил об этом своей бабке.       Это тоже казалось логичным, но и тут она ошиблась.       – О нет, я не успел. Сестра опередила.       Летун произнес это крайне ехидно, а чародейка от удивления подняла голову.       – Фелаэль? Она хотела стать наездницей?       «Вот новость!»       – Да, появилось тогда у Фел такое желание, которое она тут же и озвучила. Но ответ бабки был «нет».       – Но почему? Ведь быть летуном почетно, и деньги у вас на дракона имелись.       Ша'арнез хмыкнул, поправляя одеяло на спине Тисс.       – Все верно, но ты упускаешь важную деталь – Фелаэль является старшей дочерью старшей дочери. Она вторая наследница Дома после нашей матери, и ей однажды принимать все заботы о семье и все дела. А непостоянная жизнь летуна, которую нельзя бросить, с ролью главы рода несовместима. Поэтому отказ бабушки был категоричным, и все старшие его полностью поддержали.       Тисс снова улеглась и закусила губу. Несмотря на плохо начавшиеся взаимоотношения с Фелаэль, сейчас стервозную горную леди было даже немного жаль. Так резко лишиться мечты и вдобавок ощутить на своих плечах уже заготовленный для нее другими груз огромной ответственности… Наверное, в детстве это было особенно больно.       – Тот разговор случился за ужином, настроение бабки было испорчено, и я не решился ничего сказать, – Ша'арнез закинул руку за голову. – Только через несколько дней подошел к матери. Думал, я-то не наследник, мне можно…       В третий раз в своем предположении Тисс ошибиться уже не могла, тем более зная ответ заранее.       – Но тебе тоже отказали. Мужчины из вашего народа летунами не становятся.       – Не то чтобы совсем нет. В истории до меня было несколько, правда, ничем особенным они не отличились. Одного и вовсе сожрал его же дракон… или даже двух? Не помню. Но в целом ты права, это не принято. Как в патриархате, если уж глава семьи соглашается потратить состояние, то предпочтение отдается мужчине, так и у нас предпочтение отдается женщине.       Похоже, сильного огорчения Ша'арнез от этого факта не испытывал. Наверное, потому что в конечном счете ему-то удалось добиться своего… Вспомнив пока краткое, но уже впечатляющее знакомство с Эзганой со Генэш, Тисс слегка поежилась.       – И как ты все-таки убедил бабку, что должен стать летуном?       – С помощью отца.       – Отца?!       Изумление в голосе чародейки было столь велико, что Ша'арнез ухмыльнулся.       – Да. Хотя я бы не назвал это убеждением, скорее сделкой. Мой отец подошел к вопросу с обычной для него дотошностью и составил целый финансовый план: цена за призыв, список семейных шахт, которые можно было отдать в уплату, средняя цена услуг летунов, жалование при поступлении на военную службу… Что-то на что-то умножил, сложил, вычел часть положенного мне наследства, прибавил статус наездника и возможность закрепиться при дворе и в конечном счете купил мне дракона за пятьдесят процентов моего ежегодного дохода за следующую прорву лет. Конкретно на данный момент осталось триста семьдесят шесть, дайте Боги мне столько прожить… Тисс, хватит ржать, это невежливо.       – Прости, – захлебываясь слезами от смеха, Тисс вытерла глаза одеялом. – Я просто попыталась себе представить такое семейное собрание. Уверена, сцена была впечатляющей.       Ша'арнез засмеялся вместе с ней.       – О, сцена была не одна и даже не две, и все действительно как на подбор. Я тогда всерьез забоялся, что мать пришибет отца, она была весьма убедительна… Но и я тоже. Для Фелаэль желание стать летуньей было детской мечтой, которая прошла, стоило ей получить отказ, но для меня – нет. Я бы никогда не перегорел, и, наверное, бабушка это поняла. Так что в итоге она согласилась, и я получил своего дракона.       Уточнять, как именно это случилось, он ожидаемо не стал, и Тисс тоже только кивнула. Все, что летунам приходилось пережить ради того, чтобы обрести своих крылатых собратьев, было их личной ценой, которую они однажды заплатили сполна и, будь необходимо, заплатили бы снова, даже знай все заранее. Однако чувства ностальгии это у них точно не вызывало.       Ша'арнез же, возвращаясь к началу их разговора, закончил:       – А книжку мама подарила мне уже после призыва. Своего рода признание моего выбора, так сказать.       – То есть твоя семья строгая, но все-таки справедливая и любящая…       Тисс вынесла вердикт, пальцем выводя круги на рубашке летуна. Он легко уловил направление ее мыслей и обнял чуть крепче.       – Думаешь, как они примут нас?       – Думаю, как без этого…       О том, что король решил отправить Веллору в качестве невесты императора, и, вероятнее всего, ее повезет в Ро'од Тисс, она, конечно, не говорила. Но сама уже понимала: встреча с Генэшами не за горами.       – Без толку думать, по крайней мере пока, – Ша'арнез чмокнул ее в макушку, глубоко вдохнув аромат волос. – Давай поговорим о чем-нибудь другом.       – Давай, – легко согласилась чародейка. – О чем?       – Почему ты отослала слуг в Ардзанге?       – Чего?       Опешив от внезапной и непонятной темы, Тисс приподнялась, заглядывая летуну в лицо, и различила румянец на его скулах. Ша'арнез был точно смущен… Однако вопрос все-таки пояснил:       – Когда мы прилетели в Ардзанг, к тебе были отправлены двое слуг. Но ты попросила, чтобы тебе прислуживала женщина. Почему?       Под конец он не выдержал, отвел глаза, и Тисс, не успев даже обдумать свое действие, потянулась вперед и уткнулась носом в его шею. Провела от межключичной ямки к подбородку, втягивая запах, без которого не могла больше представить свою жизнь… Прошептала:       – А почему ты спрашиваешь?       – Мне… интересно.       Ша'арнез сглотнул – движение его кадыка задело губы Тисс, и она повторила, томно растягивая слова:       – Интере-есно… Знаешь, мне тоже вдруг стало интересно: будь ты на моем месте, ты бы оставил девушек-служанок помогать тебе мыться?       – Нет.       – Почему?       Тисс почти-почти прижалась поцелуем к его коже, когда Ша'арнез перехватил ее подбородок.       – Тисс, не дразни. Я спросил серьезно.       – Я тоже вполне серьезна. Во-первых, мне было неуютно стоять голой при мужчинах. Будь они хоть сто раз слуги и будь это хоть тысячу раз нормально у вас, для меня это дико. А во-вторых… Момент, когда со мной в ванне окажется мужчина из матриархата, я представляла себе не так. Вернее, не с тем.       Теперь уже она смутилась, попыталась спрятать взгляд, и Ша'арнез большим пальцем очертил ее нижнюю губу, чуть оттягивая. Его голос, как у чародейки минуту назад, сделался хитрым и игривым:       – Значит, представляла? Уже тогда? И что именно? Вернее кого?       Смутно поражаясь, как быстро они поменялись ролями, Тисс наморщила нос.       – Лорд со Генэш, не слишком ли много непристойных вопросов вы задаете благородной леди?       Проигнорировав ее фальшивое возмущение, Ша'арнез задрал голову Тисс еще выше, поворачивая вбок, и поцеловал под ухом – шумно и влажно, посылая по телу мурашки.       – А будь на месте тех слуг я, леди эя Вэдтри позволила бы помочь ей с омовением?       Запустив ладонь в серебряные волосы на затылке, Тисс слегка сжала в кулаке и довольно улыбнулась, услышав прерывистый вздох.       – По-моему, вчера ты уже получил ответ на этот вопрос.       – Это было вчера, – пробормотал он в ее шею. – А я говорю про Ардзанг. Ты впустила бы меня тогда, Тисс?       – Тогда? – она поцеловала его в висок. – Назови меня бесстыжей, но да, Ша'арнез, впустила бы. Но после наверняка бы пожалела. Потому что тогда это было…       – Преждевременно.       Ша'арнез закончил за нее, и Тисс кивнула. Она обладала богатой фантазией и вполне могла представить описанную сцену, но ничего по-настоящему хорошего в голове не вырисовывалось. Одна в дурном смысле пошлая чушь.       – Да. А еще я бы точно начала глупо шутить про матриархат и наверняка бы тебя обидела.       – А я бы обидел тебя в ответ. И в итоге мы бы и не помылись, и не получили никакого удовольствия.       Со смешком подведя итог их рассуждения, Ша'арнез лег обратно на подушку, и Тисс вернулась на его плечо. И подумала, что в иной ситуации совместное купание могло бы стать приятным развлечением для двух свободных от многих общественных предрассудков эльфов. Однако к тому времени их чувства были уже слишком сложными, и один неверный шаг мог все испортить, на корню загубить серьезность и искренность, обратив их в унизительную ошибку…       – Но вот когда ты свалилась на меня в Гнезде, могла бы и поцеловать. Я бы не обиделся.       Ша'арнез взял ее ладонь, возвращая на свою грудь, и Тисс фыркнула.       – Вот сам бы и целовал, раз так хотелось.       – Очень хотелось, если честно. Но ты была фавориткой принца…       Чародейка закатила глаза       – Я никогда ею не была. И если бы ты хоть раз дослушал меня до конца, то узнал бы об этом гораздо раньше. Но всякий раз, когда я пыталась объясниться, ты очень невежливо меня перебивал.       – Потому что, во-первых, обсуждать личную жизнь женщины у нас не принято, – летун загнул один палец и следом еще два: – Во-вторых, Его Высочество, в-третьих, Его Величество… Я думал: только меня там еще со своим интересом не хватало.       – Вот не хватало, очень, – произнесла с нажимом Тисс.       Ша'арнез тихо засмеялся.       – Я даже представить не мог. Я запретил себе представлять. Но, знаешь, был неприлично рад, когда ты отослала тех мальчиков. Хотя и не должен был.       Его признание разлилось в душе теплом. Да, тогда лорд со Генэш не должен был, не имел права радоваться и даже задаваться подобным вопросом, но сейчас Тисс было приятно знать, что он думал о ней в те дни так же, как она думала о нем. Пусть даже украдкой от самих себя.       Ша'арнез тем временем недовольно цокнул языком.       – Мы, однако, опять съехали на меня. А я, вообще-то, хотел тебя послушать.       Улавливая, как под ее ухом размеренно билось его сердце, Тисс с готовностью отозвалась:       – Спрашивай. Что тебе рассказать?       – Хм… Я почти ничего не смыслю в магии, но расскажи что-нибудь о своем обучении. Например, почему ты выбрала магию изменений?       – Потому что она дается мне проще всего и больше всего нравится. Вначале ученики пробуют все три школы – определяют, к чему больше склонность, что сильнее отзывается. Мне отозвалась эта магия. А еще меня, как тебя когда-то драконы, завораживало, как старшие ученики с помощью магии изменений забавлялись по вечерам в саду.       Подняв руку, Тисс сложила простенький знак, и в воздухе завис мерцающий пурпурный огонек. Еще раз – второй огонек, теперь желтый. Третий зеленый, четвертый голубой…       – Они создавали десятки таких разноцветных шариков и то кидали их друг в друга, то разбрасывали по кустам, и тогда огоньки колыхались вместе с листьями на ветру, словно волшебные цветы. Мне захотелось однажды суметь так же.       Вспоминая те дни, чародейка улыбнулась. Ша'арнез осторожно коснулся фиолетового магического всполоха. Хмыкнул:       – Холодный. Так это было твоим первым заклинанием?       – Нет, для первого это слишком сложно, – несмотря на восполненный с лихвой запас магии, физическая усталость по-прежнему давила, и Тисс погасила огоньки. – Тут надо преломить свет, выбрать цвет и форму, заставить парить… Хоть и выглядит просто, однако новичку не под силу. Вообще работа со светом считается более сложной, чем со звуком, так что моим первым заклинанием, как и у многих, был «хлопок».       Новый знак, и в пустоте спальни раздался звук – будто кто-то невидимый, стоя в шаге от кровати, хлопнул в ладоши. Чуть вздрогнув от неожиданности, Ша'арнез улыбнулся и, дождавшись, когда чародейка будет опускать колдующую руку, перехватил ее и поднес к губам.       – Ты говорила, что в процессе обучения заклинания порой бьют в руки мага. Тебе часто доставалось?       Тисс закрыла глаза, едва сдерживаясь оттого, чтобы не заурчать по-настоящему – было что-то особенное в том, как Ша'арнез целовал ее пальцы один за другим.       – Ну, я всегда стремилась попробовать что-то новое, забежать вперед, вместо десяти раз повторить заклинание двадцать, хотя уже устала… Так что да, бывало нередко.       Не высвобождая руку, Тисс провела подушечкой большого пальца по губам летуна, потянулась к нему, и Ша'арнез наклонился, вторя ее желанию. Они целовались долго и нежно; прерывались, выравнивая дыхание, и снова без слов рассказывали о любви, касаясь губами губ, щек и прикрытых век. А потом до вечера болтали обо всем, что не касалось политики, войны и мира, – о себе…