Часть 21. Бороться и справляться

      – Прости, что не вышел вчера вечером. Из-за меня ты осталась с моей семьей наедине.       Уже заполненные народом улицы Шаинвэда были расчерчены косыми лучами утреннего солнца. Один из них лег на темные высокие скулы и сведенные светлые брови, и Тисс успокаивающе покачала головой.       – Ничего страшного, как видишь, я это пережила. А ты устал, я понимаю.       Вопреки ее тону и словам, которые прямо говорили, что сокрушаться не о чем, Ша'арнез только сильнее нахмурился.       – Ты тоже устала, разве нет? Потому я не думал, что тебя потащат в общество. Прости.       – Говорю же: ничего страшного, твоя родня была вполне вежливой, – чародейка покосилась на летуна, непривычно напряженно-меланхоличного, и тихо хмыкнула. – Но ты, судя по всему, ожидал иного. Леди Эзгана сказала, вы вчера уже успели поговорить… Все прошло плохо?       Ша'арнез неопределенно пожал плечами, на ходу стащил с ближайшего фруктового лотка красный апельсин, оставив на его месте монету, и очистил в пару ловких движений. Протянул чародейке дольку.       – Съешь.       Говорить о вчерашнем семейном собрании Ша'арнез явно не очень хотел, поэтому, приняв угощение, имевшее приятный кисло-сладкий вкус, Тисс на время решила отойти от темы:       – Почему ты живешь во дворце, если есть целый особняк?       Веллора оказалась права: у Генэшей в столице имелся дом. И сейчас они неспешно двигались в его направлении, приближаясь к неизбежному.       – Вот именно – особняк. Два этажа с мансардой и подвалом, которые зимой протопить – умаяться можно. Да и слуги нужны: убирать, готовить… Зачем столько мороки ради одного эльфа, который сегодня здесь, а завтра там?       Ша'арнез снова дернул плечами. Тисс наморщила нос.       – Это тебе так бабка сказала?       Впервые с той минуты, как они покинули дворец, на губах горного эльфа появилось подобие улыбки, и слуха коснулась его привычная живая усмешка.       – Моя бабка не настолько скупая, чтобы пожадничать единственному внуку семейный особняк. Наоборот, она считает, что я должен жить там, а не ютиться во дворце и есть в солдатской столовой. Просто я не хочу.       – Не хочешь, чтобы из-за тебя одного работали слуги, – чародейка улыбнулась. – А еще хочешь быть поближе к драконице.       Несмотря на витавшее вокруг напряжение, взгляд Ша'арнеза, обращенный к ней, был неизбывно теплым, нежным и прямо сейчас особенно благодарным:       – Как хорошо вы меня знаете, леди… Верно. А еще там просто пусто. Сколько ни топи и ни убирайся, место не производит впечатление живого.       Тисс понимающе кивнула. В первый и последний раз она была в родовом поместье Вэдтри в детстве, но ощущение пустоты и чуждости помнила до сих пор. То, что ее отец и мать когда-то называли «домом», было для их дочери лишь нагромождением камня, по прихоти Богов сложенного в стены и потолок. Наверное, для Ша'арнеза особняк в Шаинвэде ощущался аналогично.       Они миновали еще один торговый ряд, затем свернули в тихий переулок. Видя, как летун ужасно сосредоточенно продолжал очищать апельсин от уже несуществующей кожуры, Тисс не выдержала – мягко выцепила фрукт из его рук и выделила половину. И, помедлив еще немного, все-таки произнесла:       – Что ж, возвращаясь к твоей бабке… и родителям. Вы поссорились?       Как она ни пыталась скрыть, в голосе сквозила грусть. Чародейка знала: Ша'арнез был привязан к семье. Не как крестьянин к своему полю, но как моряк к родному порту, в который может не заходить месяцами, искренне наслаждаясь солью и ветром за бортом, – и при виде которого замирает от радости, лишь в миг возвращения осознавая, как тосковал. Так и летун Дома Генэш, сколь бы ни любил небо и смену мест, все равно скучал по тем, кто ждал его в Ардзанге… И Тисс было больно думать, что из-за нее он теперь конфликтовал с родней.       Прикончив свою часть апельсина в три укуса, Ша'арнез покачал головой.       – Я бы так не сказал. Отец отнесся к новостям спокойно – хотя он все, что не сулит смерти и убытков, воспринимает спокойно, такой уж взгляд на жизнь. Мама, напротив, была в ярости, наговорила много чего о нас обоих, но я бы не назвал это ссорой: для нее нужен диалог, а я даже слова толком вставить не смог. Больше было ощущение, что я из зрительного зала внимал монологу на сцене, да и его воспринимать серьезно сложно: мама плотно пообщалась с Фелаэль.       Тисс с трудом проглотила последний кусок из своей половины апельсина, чувствуя, как едкий сок царапал горло одновременно с тем, как душу царапала мысль, что мать Ша'арнеза в вопросе личной жизни сына, похоже, заняла сторону его сестры еще прежде, чем даже познакомилась с Тисс.       «И, судя по ее лицу вчера, чашу весов на свою сторону я пока не склонила», – вспомнив, с какой ледяной и при том обжигающей злостью леди Вессара смотрела на нее прошлым вечером, чародейка тяжело вздохнула.       – А что твоя бабушка?       Доброжелательность и недоброжелательность остальных членов Дома, конечно, имели значение хотя бы потому, что они были близкими родственниками Ша'арнеза, но именно от слова старшей со Генэш зависела настоящая степень конфликта летуна с семьей. А понять настроение этой женщины вчера не получилось, Эзгана была слишком по-светски сдержанной.       – Вот бабушка-то меня удивила, – заметив, что Тисс закончила с лакомством, Ша'арнез протянул ей свой платок. – Я ожидал от нее категоричное «ни за что!» или даже «пошел вон, чтобы глаза мои тебя больше не видели», но она отнеслась к нам вполне спокойно…       Глубоко задумчивый тон летуна и то, как он растягивал слова, намекали на невысказанное дополнение «подозрительно спокойно», и Тисс не могла с ним не согласиться. Да, отношение Эзганы к ситуации вызывало надежду… а оттого и тревогу даже больше, чем реакция ее дочери и внучки вместе взятых.       Вытерев руки, Тисс убрала за пояс испачканную цитрусовым соком белую ткань с фамильным вензелем и предположила:       – Возможно, она просто решила не тратить свое возмущение на нас по отдельности и сегодня осчастливит им сразу обоих. Если, конечно, просто не сожрет меня раньше в качестве закуски к чаю.       – Это вряд ли, – Ша'арнез улыбнулся шутке, хотя и чуть виновато. – Сожрать не сожрет… Но точно понадкусывает.       Усмехнувшись с долей бравады, которую хотела добавить им обоим, чародейка обхватила руку летуна и решительно тряхнула головой.       – Ладно, пусть так. Что мне нужно знать?       – Знать?       – Да. Как мне вести себя за столом в присутствии твоей семьи?       – Желательно не есть руками и не вытирать рот скатертью. Иначе даже твой дракон тебя не спасет.       Он сказал это с такой серьезностью, что Тисс не выдержала и толкнула его в бок – несильно, только для порядка.       – Еще одна такая шутка, и я пожалуюсь твоей бабушке на твое плохое чувство юмора.       – Поверь, она прекрасно знает о нем без тебя, – Ша'арнез все же задумался на пару мгновений. – В целом ничего неожиданного. Не перебивай и не огрызайся, по возможности будь честна: в личном общении бабушка терпеть не может грубиянов и лжецов. Если речь зайдет о Фелаэль, постарайся отделаться чем-то нейтральным – все прекрасно знают, что моя сестра повела себя в Лиарлии крайне глупо, но говорить им это в лицо смертельно опасно.       Тисс невольно хмыкнула. Она помнила, что Эзгана со Генэш была готова перегрызть глотку любому, кто тронет ее семью, поэтому задевать леди упоминанием ошибок ее внучки и не собиралась. Они пока были не на том этапе близости, чтобы такая дерзость сошла эсшайке с рук.       – Что еще… Притрагиваться к еде раньше бабушки невежливо, выходить из-за стола без ее разрешения тоже. Если она встает, мы тоже встаем.       – Мы будем сидеть рядом?       Этот вопрос, если честно, очень волновал Тисс. Она ни в коем случае не собиралась ставить лорда живым щитом между собой и его семьей, но хотя бы иметь возможность коснуться теплой ладони под столом, физически ощутить его поддержку…       Словно прочитав ее мысли, Ша'арнез остановился под заросшей плющом аркой и взял Тисс за руку.       – Не имею ни малейшего представления. Если из родителей будет только мать, мы точно сядем рядом: оставлять гостя одного недопустимо. Если присоединится отец, тебя могут посадить с ним. В таком случае дождись, пока он отодвинет тебе стул.       – Ясно. То есть биться лбом об пол перед твоей бабкой все-таки не нужно?       Вырвавшийся нервный смешок прозвучал жалко, чародейка поморщилась, и Ша'арнез так же нервно хохотнул в ответ.       – Нет, по крайней мере пока. Главное помни, – он наклонился ближе и крепче сжал ее ладонь. – Что бы там сегодня ни произошло, это ничего не изменит. Я люблю тебя и хочу быть с тобой рядом.       Тисс прикрыла глаза, сдерживая подступившие слезы, чтобы они не попортили макияж.       – Я тоже люблю тебя, Ша'арнез, и тоже хочу быть с тобой. Но еще я хочу, чтобы твоя семья приняла меня… или хотя бы смирилась с моим существованием в твоей жизни. Я не вынесу, если тебя поставят перед выбором.       – Я знал, на что шел, Тисс, и к чему это приведет, – теплые губы коснулись ее лба. – Кажется, я знал это с момента, как ты позволила мне затянуть на твоем поясе ремни на тех скалах – тогда, привязывая тебя к своему дракону, я как будто привязал к тебе себя… Не бойся, моя семья не страшнее дракона. Мы справимся.       – Да, мы обязательно справимся.       Она кивнула с улыбкой, и Ша'арнез, улыбнувшись в ответ, неожиданно расстегнул свою куртку. Вытащив из внутреннего кармана что-то, помещавшееся в зажатом кулаке, он взял чародейку за руку, подставляя под свою, и пояснил:       – На удачу.       Тисс опустила глаза. На ее ладони лежала маленькая подвеска на шнурке – такие носят не на шее, а крепят к ножнам или поясу. Серебряная звезда точь-в-точь повторяла звезду на родном флаге, объединившую всех ушедших на запад эльфов: лунных, лесных и горных. Такие подвески были распространены в Эсшае, их часто дарили, особенно морякам, чья жизнь зависела от умения ориентироваться по звездам.       «А летуны в империи почти как наши моряки. К тому же звезды над нами с Ша'арнезом и правда совсем одинаковые».       Привстав, Тисс поцеловала мужчину в щеку.       – Это тоже – на удачу. Она нам действительно пригодится.       Затем аккуратно продела ремешок в петлю орнамента между жемчужинами на поясе. Собираясь на этот завтрак, она перебрала весь свой гардероб, но все-таки остановилась на темно-синем платье, привезенном из дома, – достаточно богатом, чтобы производить впечатление, но не слишком открытом и вычурном, в цвете и строгости линий казавшемся ближе к моде Ардзанга, чем Шаинвэда. Предугадать, оценят ли ее выбор две горные леди, было невозможно, но в этом наряде Тисс хотя бы чувствовала себя уверенно.       От арки, сохранившей в своей тени волнения влюбленных, до особняка Генэшей оказалась пара минут неспешной ходьбы. И спустя время, недостаточное для того, чтобы обрести полное душевное равновесие, летуны вошли в столовую, сопровождаемые служанкой в фартуке, слепящем белизной.       Завтрак уже накрыли, но Эзганы в комнате пока не было, только ее дочь и зять, беседовавшие у окна. Подойдя к родителям, Ша'арнез склонил голову. Тисс последовала его примеру.       – Мама, доброе утро. Отец.       – Доброе утро, Ша'арнез.       Что бы ни произошло между ними вчера, сегодня Вессара улыбалась сыну приветливо, хотя и немного устало. Она сменила платье на штаны и женский длинный камзол военного кроя, и Тисс отметила, что эта одежда шла леди больше и была ей явно привычнее – это читалось в свободной позе.       Рендир свой наряд не изменил, а вот мимикой стал заметно живей. Теперь он смотрел на чародейку с ироничной полуулыбкой и острым выражением глаз, тем самым подтверждая, что вчерашняя спокойная доброжелательность и известная обществу роль лорда как тени собственной жены были больше светской маской, чем истинной личностью.       «Можно ли считать проявление иных эмоций наедине хорошим знаком?» – задалась вопросом Тисс, в свою очередь приветствуя супружескую пару:       – Леди, лорд, доброго вам утра.       – И вам, леди эя Вэдтри. Надеюсь, вы смогли отдохнуть после дороги? Ша'арнез упоминал, что вы попали в дождь.       Обманываться внезапной вежливостью Вессары было точно преждевременно: в ее глазах по-прежнему стоял лед, а ставший спокойнее тон мало скрашивал по-военному чеканные слова. Поэтому Тисс только сдержанно улыбнулась.       – Да, благодарю. Дождь задел нас краем, мы лишь слегка намокли.       Она хотела добавить, что это ничего страшного, но не успела: взгляды супругов устремились за спину чародейки, и она поспешила обернуться – в столовую входила Эзгана. Ша'арнез снова поклонился, заметно глубже, чем матери, и Тисс вместе с ним.       – Бабушка, доброе утро.       – Леди…       – Надеюсь, что доброе.       Как и ожидалось, вне дворцовых стен и публики Эзгана со Генэш вела себе резче. Оглядев всех по очереди долго и придирчиво, она коротким движением ладони указала на накрытый завтрак. Словесного приглашения при этом не последовало, леди молча направилась к своему месту, и Тисс через ее плечо постаралась быстро оценить расположение тарелок и чашек. Во главе стола один прибор, по левую и правую руку по два – понятно, главное место для матриарха, а четверо будут сидеть по парам, однако как?..       Видимо, задаваясь тем же вопросом, Ша'арнез коснулся запястья Тисс, пропуская вперед родителей, и они, к облегчению чародейки, заняли одну, левую от Эзганы, сторону. Таким образом летуны оказались справа, однако с отличием – если напротив ближе к краю стола сидела Вессара, то с их стороны такое место занял Ша'арнез. Судя по отсутствию реакции семьи, все было сделано верно, и Тисс подумала: вероятно, независимо от пола ближе к главе Дома сидели те, в ком текла ее кровь.       «Интересно, а если за столом больше эльфов? Есть же еще Ва'ада, лорд Ша'анор и три девушки – все со Генэш…»       Прислуживали за столом две лесные эльфийки. Они наполнили чаши ароматным травяным чаем, разложили по тарелкам хлеб и запеченные яйца с тонкими ломтиками мяса. Все пахло очень вкусно, но у Тисс желудок сжимался в комок. Она сомневалась, что сможет запихнуть в себя хоть кусочек.       «А надо, хотя бы из уважения…»       Как и полагалось, Эзгана отпила чай первая, взяла вилку и, не откладывая, обратилась сразу к гостье:       – Леди эя Вэдтри, благодарю, что вы согласились прийти. Когда я принимала вас в своем доме в прошлый раз, нам не удалось толком познакомиться. Признаюсь, в том моя вина: я не думала, что ваше присутствие в жизни моей семьи станет столь заметным.       Тисс сильнее сжала пальцы на занесенном над яйцом ноже и медленно отложила так и не опустившийся к еде прибор. От строгого голоса и пронзительного взора было неуютно до того, что потянуло самой извиниться – возможно, нечто подобное Эзгана и хотела спровоцировать – но, прикусив щеку изнутри, чародейка подавила этот порыв. Ни за что просить прощения в самом деле она не собиралась. О нет, она твердо намеревалась бороться!..       Однако делать это надо было аккуратно. Поэтому начала Тисс с того немногого, что продумала заранее:       – Когда я была вашей гостьей в прошлый раз, Ша'арнез сказал, что жизнь часто не желает быть такой, как мы ожидаем. Он был прав: в те дни и вы, и я едва ли могли представить день сегодняшний… И все же мы теперь здесь.       – Это королевское «мы»?       Тисс перевела взгляд с бабки Ша'арнеза на его мать. Вессара сидела, опустив локти на стол, сцепив пальцы и подавшись вперед, словно хищница, готовая к атаке. Тарелка леди оставалась нетронутой, а глаза колючими. Она не пыталась сделать вид, что ее интересовал завтрак – и что эсшайке было за ним место в их семейном ряду.       – Мама, разве не ты всегда пеняешь мне на то, что острое по утрам вредно?       Скривившись, Ша'арнез накрыл пальцы Тисс ладонью. Не коротко, не тайно, больше даже демонстративно, и скулы Вессары обострились, когда она стиснула зубы, но поди пойми отчего: от замечания сына, его жеста, который не могли не заметить все присутствующие, или сразу по обеим причинам? Ее ответ прозвучал хлестко:       – Не забывайся, Ша'арнез! Не все, что дозволено матери, дозволено детям.       – Какое верное замечание, дочь моя, – Эзгана, напротив, заговорила вдруг так мягко, что за этим едва можно было уловить насмешку, искрившую в ее прищуренных глазах. – Детям и правда не стоит бежать впереди родителей, это может их сильно огорчить.       Кого «их», она не уточнила, но было и не нужно. Вессара медленно повернула голову, и ее почти осязаемое недовольство окатило Эзгану, не оставив на волевом лице ни одной новой морщинки – как мать Ша'арнеза встречала недовольство ребенка с высоты своего родительства, то же самое делала глава Дома Генэш.       «Похоже, борьба за мнение здесь семейное развлечение», – Тисс с огромным трудом сдержала ухмылку, переглянувшись с также чуть повеселевшим Ша'арнезом, и между делом обратила внимание на лорда Рендира.       С момента, как они оказались за столом, отец летуна завтракал – не то чтобы совсем спокойно, скорее глубоко задумчиво, и поднимал глаза на Тисс так мимолетно, что это едва удавалось заметить. Он вел себя как мужчина, склонный к анализу и оценке прежде принятия любого решения, и сейчас предметом этой оценки, без сомнений, являлась девушка, сидевшая рядом с его сыном. От этого и от понимания, что Рендир был в состоянии переубедить даже Эзгану, приведя достаточно весомые аргументы, Тисс чувствовала себя несколько неуютно. А еще нелогично обиженно.       «Я-то надеялась, у меня будет здесь хоть один соратник помимо Ша'арнеза, – она все-таки отправила в рот кусочек нежнейшего яйца с мясом. Это оказался говяжий язык. – Но теперь я как будто начинаю бояться лорда больше его жены. Леди Вессара руководствуется эмоциями, а вот он… Кажется, вот-вот достанет линейку, измерит меня и скажет, что я по росту Ша'арнезу не подхожу».       Противостояние матери и дочери тем временем закончилось – ожидаемо поражением последней, и Вессара протянула руку к чашке дерганым движением, сжимая фарфоровые бока так, что в тишине почти можно было услышать хруст. Потом метнула странный, какой-то болезненный взгляд на мужа и быстро отвернулась, сосредоточив внимание на своей тарелке.       Эзгана же снова обратилась к Тисс, заметив тоном армейского приказа:       – Леди эя Вэдтри, мне жаль это признавать в отношении девушки, заслужившей внимание даже со стороны нашего принца, однако я почти ничего о вас не знаю. Вы ведь росли при дворе короля Аирдаля?       «О, уверена, вы уже много чего обо мне знаете, – Тисс улыбнулась леди как можно более дружелюбно, – но хотите услышать мою версию и увидеть мое поведение. И Тая вы точно упомянули не зря».       Мнение о бабушке Ша'арнеза колебалось на личных весах чародейки от глубокого уважения к такому же глубокому подозрению. Глава Дома Генэш была очень умна, достаточно вежлива и, несмотря на витавшее в воздухе напряжение, пока весьма приятна в общении, если закрыть глаза на резковатые интонации; при этом вела себя с достоинством и держала всю семью в железном кулаке. Предугадать, как закончится завтрак, Тисс не только не могла, но была даже готова перестать пытаться: подозревала, что переменных, от которых будет зависеть решение Эзганы, было в голове леди со Генэш больше, чем леди эя Вэдтри могла вообразить.       «А они похожи с зятем, – мелькнула неожиданная мысль. – По крайне мере в их подходе оценивать окружающих точно есть нечто общее. Просто лорд делает это как будто со стороны, за чужой счет».       Прожевав и проглотив кусочек хлеба, давший ей немного времени собраться, Тисс неспешно ответила:       – Все верно, леди, я росла при дворе Его Величества. Род Вэдтри никогда не был из самых знатных и богатых, но война сделала моего отца другом и соратником старшего эсшайского принца. Их жизни, как и жизнь моей матери, оборвались в форте Наэнрим, когда мне было всего несколько месяцев. Родни, что могла бы взять меня на воспитание, у родителей не осталось, поэтому и в память обо всех погибших в той битве Его Величество Аирдаль после восшествия на трон оставил меня во дворце. Его милостью я получила образование и воспитание, затем у меня обнаружился магический дар, и я отправилась в Академию. Я закончила обучение незадолго до того, как было заключено перемирие.       Говоря и понемногу поглощая завтрак, следить одновременно за тремя эльфами было тяжело, но Тисс делала все возможное. Эзгана, как и ожидалось, внимала ей равнодушно: все сказанное она точно уже знала. Мать Ша'арнеза вяло гоняла еду по тарелке и даже не пыталась казаться вежливой слушательницей; отец оставался бесстрастен и только раз на упоминании ее дворцового детства отчего-то приподнял бровь.       – Поэтому вас сделали фрейлиной – как чародейку для защиты принцессы?       Эзгана повернула чашку на блюдце узором к себе. Тисс покачала головой.       – Нет. Я вовсе не должна была становиться фрейлиной, но одна из назначенных для этого леди заболела перед самым отбытием. Я в это же время была во дворце – приехала, дабы просить у короля позволения отправиться служить на границу. Ввиду заключения перемирия и скорого прекращения боев мое прошение потеряло смысл, и Его Величество счел, что мои род и образование достойны девушки, входящей в свиту будущей императрицы Ро'од. Так я стала фрейлиной – в сущности, совершенно случайно.       Тисс пожала плечами, убеждая всех и себя в том числе, что в этой истории не было ничего странного и тайного. Что леди Келло не была отравлена принцессой Фэнуэль, собиравшейся убить принца Тая, и что если бы не смерть самой лоно Эрлитар, сейчас леди эя Вэдтри лежала бы хладным трупом в ущелье или канаве позади императорского дворца после «страстного» допроса придворным палачом…       – Значит, можно сказать, что и дракон покойного лорда эя Нанталя достался вам случайно.       От неожиданности этого замечания Тисс едва не поперхнулась чаем, глоток которого наконец решила делать. «Случайно»? Разве можно было так сказать о них с Нариальмом? Конечно, нет!       «Или да?..» – холодная игла, засевшая в сердце еще во время рассказа о родителях, разрослась до размеров кола, мешая дышать, и Тисс растерялась, а оттого Ша'арнез успел вперед нее. Меж его нахмуренных бровей залегла тень раздражения, и голос летуна был сух:       – Бабушка, я очень тебя уважаю, но, пожалуйста, не говори о том, в чем не смыслишь. Быть наездником – не удача, а огромный труд.       Бабка в ответ только деланно пожала плечами       – Конечно, труд, я разве спорю? Я не умаляю заслуг Тисс, напротив, я даже восхищаюсь! Ведь известно, что учиться плавать тому, кто вырос возле моря, и тому, кто вырос в пустыне, ни разу не видев даже большой лужи, – это не одно и то же. Для первого вода есть нечто естественное, у второго же она вызывает суеверный ужас своей непостижимостью. Уверена, вам было крайне непросто перебороть страх перед драконами, веками живущий в вашем народе, леди эя Вэдтри, – теперь Эзгана обращалась к чародейке. – Оттого вы заслуживаете всех возможных похвал. Я лишь указала на то, что, если бы не печальный случай с Аттафиром и предусмотрительность нашего принца, решившего воспользоваться подвернувшей возможностью, вам бы не выпало шанса проявить себя столь блестяще.       Холод от сердца добрался до лица, и Тисс начало казаться, что она не чувствует языка. Умение унижать, маскируя оскорбление под комплимент, – вот наука высшего общества, которую ей никак не удавалось постичь и которая на ней самой отзывалась больнее всего. Вместе с кажущимся или даже действительно искренним уважением ее усилий глава Дома умело тыкала эсшайку в неприглядный факт – ее положение было создано не ее руками…       «И ведь правда, леди, – все, что у тебя есть, дано тебе чем-то чужим: памятью родителей, милостью короля, расчетливостью Тая или стечением обстоятельств. Беззаботное детство, обучение у лучшего мастера Эсшая, дракон и право стать наездницей, миссия и место при обоих дворах – что из этого я по-настоящему заслужила, а не получила по случаю? Да и много ли «этого»?.. – от вида серебра и расписного фарфора на столе к горлу подкатил комок, Тисс силилась его сглотнуть, но никак не могла. – У Ша'арнеза родня, наследство, дракон, награды… поместье в Ардзанге размером с небольшой город… Бабушка с характером дракона. И когда Эзгана умрет, главной станет ее дочь, которая костьми ляжет ради своих детей и внуков. А когда умрет король Аирдаль, если к тому времени Эсшай вообще еще будет существовать, королем станет Миарлас, который меня терпеть не может. Мир будет заключен, первая эсшайская наездница уже не будет так нужна, и меня сошлют куда-нибудь на север охранять земли от монстров или сделают посыльной. И даже доживать свои дни в собственном доме не получится, потому что дома нет…»       Медленно подняв затуманенный взгляд, она встретилась глазами сначала с бабкой, а затем с матерью Ша'арнеза. Первая смотрела на Тисс с тем одобрением, с которым наставник замечает в ученике осознание совершенной им ошибки. Лицо второй было застывшей маской со сжатыми до серости губами, а в глазах бушевал такой шторм, что чародейка невольно отвернулась: показалось, если задержится хоть на мгновение, ее утащит на дно.       «Странно, уж ты-то должна быть рада моему унижению больше всех», – подумала Тисс без злости, только с едкой горечью и вздрогнула, когда стул рядом отодвинулся с противным шварком по полу. Смутно вспомнила, что выходить из-за стола без разрешения главы Дома считалось крайне невежливым – так ей сказал Ша'арнез…       – Бабушка…       Он же, стоя сейчас в полный рост перед сидевшей бабкой, был зол. По-настоящему зол и, судя по поджатым, как у матери, губам, из последних остатков уважения выбирал, что сказать в защиту любимой женщины, не опускаясь до оскорблений. Это новое осознание встряхнуло чародейку, как разряд молнии, разрезавший ночную тьму ослепительно-белым – резко, немного болезненно, но спасительно. Тисс ощутила, как накатившая было безысходность начала уступать место гремучей смеси, что закипала внутри: драконья злость на завуалированное оскорбление, взращенное годами и всеми жизненными невзгодами чувство собственного достоинства и в довесок страх за Ша'арнеза, который был готов совершить непоправимое ради нее…       Медленно и стараясь сделать это так вальяжно, как только могла, Тисс тоже поднялась со стула, оправила платье, мимолетно коснувшись кончиками пальцев подвески-звезды, и второй ладонью накрыла сжатый кулак летуна. Посмотрела Эзгане в глаза.       – Леди со Генэш, мы можем поговорить наедине?       Что разговор выйдет неприятным, было очевидно всем. Ша'арнез неодобрительно посмотрел на Тисс и помотал головой, пытаясь остановить; его отец прищурился, отчего неприятное впечатление, что ее изучали под увеличительным стеклом, усилилось в разы; а Эзгана встала из-за стола. Расправила плечи, то ли разминая после сидения, то ли демонстрируя дорогущее колье, и ответила негромко и чуть насмешливо:       – Можем, если хотите.       «Если хотите, чтобы я сказала вам в лицо все плохое, что я о вас думаю», – закончила про себя Тисс за горную леди, чувствуя, как Ша'арнез обхватил ее запястье горячими пальцами, сжимая почти до боли. Он выглядел так, словно был готов опуститься перед бабкой на колени прямо сейчас – не вымаливать прощение, но бороться, и чародейка улыбнулась, ощущая, как вместе с теплом кожи в нее перетекала его решимость. Она тоже собиралась бороться до последнего, самого гнусного оскорбления, какое ей только придется выслушать, и не чтобы с ним согласиться, а чтобы опровергнуть. Потому что Эзгана со Генэш была права – не во всем, но во многом, и Тисс это знала. Однако она знала также, что ничего из того, что держала в уме эта женщина, не имело значения для ее внука. Да и у самой эя Вэдтри было что сказать в свою защиту.       Хватит ли этого – вот был следующий вопрос, о котором она пока старалась не думать.       Говорить за дверью, лишь изображая приватность беседы, леди со Генэш, конечно, посчитала ниже своего достоинства и привела следовавшую за ней Тисс в небольшой кабинет через две двери от столовой. Здесь было уютно и свежо: одно из окон было распахнуто настежь. Эзгана встала возле другого окна, вынуждая чародейку приблизиться, когда дверь открылась снова и в комнату мягкой кошачьей поступью вошла Вессара. Окинув мать вопросительным взглядом и не получив указания выйти, она опустилась в глубокое кресло у книжного шкафа, и Тисс тут же слегка развернулась, чтобы держать леди в поле зрения: после случая с Фелаэль знать, что за спиной находилась недружелюбно настроенная воительница из рода Генэш, было как-то тревожно.       Разгадала Эзгана этот тактический маневр или нет, она не показала. И голос ее звучал по-прежнему приятно, хотя слова таковыми не были:       – Мой внук не удосужился сообщить вам, что вставать из-за стола без моего позволения нельзя? Впрочем, чему я удивляюсь! Очевидно, дурные манеры – ваша с ним единственная общая черта… – бабка дернула уголком губ, отчетливо недовольно. – Хотя признаюсь, с разговором наедине вы угадали, лишь немного меня опередив. Я тоже хотела побеседовать с вами с глазу на глаз.       Ощущая сгустившееся напряжение кожей, словно патоку, Тисс позволила себе слабую усмешку.       – Вот как. И о чем предполагалась беседа, леди со Генэш?       – Если вы этого сами не понимаете, то слухи о вашем уме сильно преувеличены, леди эя Вэдтри.       Эзгана поморщилась. С трудом обуздывая злость, Тисс практически процедила в ответ:       – Вы хотите сказать, что против наших с Ша'арнезом отношений, это я понимаю. Не понимаю только, отчего вы собирались говорить мне это наедине. Разве ваше решение не касается Ша'арнеза тоже?       – Безусловно, касается. Но мой внук характером пошел в свою мать и любит поступать мне наперекор из чистого упрямства, – леди бросила мимолетный взгляд на дочь. Та рассматривала лепнину на потолке. – Поэтому я изначально была намерена решить этот вопрос с вами. А вы уже потом сообщите все Ша'арнезу.       – Простите, я сообщу? – чародейка непонимающе вскинула брови. – О чем?       – О том, что вы, как вы уже успели понять, неподходящая для него пара. Вы очаровательны и умны, этого не отнять, и даже в какой-то мере мне симпатичны. Но Ша'арнез – со Генэш. Он рожден и воспитан в богатейшем Доме Ардзанга и одном из богатейших в Ро'од. У моего внука есть все: статус при дворе и в империи, дом, приданое, я. А что есть у вас, милая, кроме имени да тени вашего покойного отца за спиной? Отца, который, к слову, убил стольких имперцев, что на вашем месте я бы ходила по Шаинвэду осторожнее, особенно в темные часы.       Упоминание родителя колко отдалось под правой лопаткой, словно Тисс было мало, что каждое слово Эзганы падало в душу камнем, причиняя боль оттого больше, что леди со Генэш говорила все спокойно и как будто немного сочувствующе:       – У вас нет семьи и нет своего угла. Где вы живете в Эсшае? Во дворце, я ведь права? Королем Аирдалем вам выделены покои, наверняка прелестные, но они не ваши – вам дали их из милости и в любой момент могут забрать назад. И неужели достоинство позволяет вам планировать будущее или даже, простите, уединяться с мужчиной в чужом доме? Да и можно ли это вообще назвать уединением?       Эзгана пожала плечами. Ответа на свои вопросы она явно не ждала, да и дать его у чародейки не было возможности: монолог леди тек так плавно, будто она репетировала. Хотя скорее просто хорошо умела облекать свои четкие мысли в аристократически построенные фразы, каждая из которых была призвана выбить эпитафию на моральном надгробии глупой эсшайки.       – Вам нечего дать моему внуку, леди эя Вэдтри. Помимо, как бы Ша'арнез ни старался, он не сможет полностью отринуть традиции и культуру, в которых воспитан. Вместе счастливыми вы не будете, и это не пустые слова. Я видела в Ро'од немало попыток подобных союзов, и большинство из них кончились плохо. Чего бы вы ни ждали от него: доминантного поведения, привычного для мужчин в вашем обществе, или полного подчинения, о котором грезят женщины, встречающие мужчину из нашего народа, – вы этого не получите. На первое Ша'арнез неспособен в силу воспитания, а на второе – в силу характера.       Затянувшая речь, похоже, утомила и саму Эзгану, поэтому остаток прозвучал мягче, чем прежде:       – Вы провели вместе какое-то время – что ж, у всех нас бывают необдуманные порывы. Зная Ша'арнеза, не допускаю мысль, что вы его как-то использовали, а поэтому не буду это обсуждать. Однако теперь время подошло к концу, и вам, милая, стоит поступить мудро и разорвать эти лишенные всякого будущего отношения самой. Уверена, вы найдете подходящего мужчину из своих. Или если уж вам так нужен мальчик из матриархата, то кого-то попроще, чем мой внук.       Закончив на этом, Эзгана умолкла; вторя словам матери, согласно кивнула Вессара. В кабинете воцарилась тишина.       И, прерывая ее, Тисс расхохоталась. Не в силах остановиться даже под двумя недоуменными взглядами, она смеялась и смеялась до икоты… А когда приступ прошел, поинтересовалась:       – Ох, леди, правильно ли я понимаю, что вы, зная, что Ша'арнез не примет вашего отрицательного решения и сочтет его предательством бабушки и матери по отношению к себе, подбиваете меня предать его первой? Поссориться с ним, дабы еще сильнее ссориться не пришлось вам?       Со стороны кресла донесся несдержанный удивленный вздох, подтвердивший, что в целом чародейка думала правильно, и глаза Эзганы опасно сверкнули. Она было начала:       – Леди эя Вэдтри…       – Леди со Генэш, – вспомнив наставления летуна и их выходку в столовой, Тисс присела в коротком поклоне за два нарушения этикета сразу. На это даже не понадобилось особых душевных сил. – Я знаю, вы не любите, когда вас перебивают, однако я слушала вас молча и теперь прошу вас так же выслушать меня. Уверена, у столь благородной леди хватит великодушия на лишнюю пару минут.       Поджав губы и заметно помедлив, бабка Ша'арнеза кивнула. Тисс сделала глубокий вдох.       – Вы правы, говоря, что большая часть того, что я имею сегодня, получена мной с чужой помощью. Однако все это получено моими потом и кровью, а не даром, я все это заработала! Да, благодаря королю Аирдалю я училась у лучшего мастера, но мои навыки магии, высоко им оцененные, я развивала и оттачивала много лет, потратив массу усилий. Да, благодаря Его Высочеству Таю меня решили сделать наездницей ради поддержания перемирия, однако то, что этот план все-таки удался – моя заслуга. Сколь бы хорошим учителем ни был Ша'арнез, соверши я ошибку и реши мой дракон меня сожрать, ваш внук и даже сам император меня бы не спасли.       Против спокойствия Эзганы, она говорила пылко. По-другому не получалось, по-другому было нельзя. На ее поясе висела серебряная эсшайская звезда, подаренная имперцем, которому Тисс отдала себя всю: и тело, и душу, и доверие, и будущее, забрав из рук Ша'арнеза то же самое – не как плату, но как величайший сокровенный дар.       «И я ни за что не буду той, кто по чужой указке разрушит все, что мы строим вместе. Ни за что!»       – Разве моя вина в том, что мои родители погибли и не смогли стоять за моей спиной, как вы стоите за своими детьми и внуками? Судьба лишила меня многого, что есть у Ша'арнеза просто по праву рождения, и вы не можете ставить мне это в упрек. И раз уж вы упомянули о моем достоинстве… Разве в вашей культуре достоинство женщины не измеряется прежде всего тем, чего она достигла сама? Родиться в богатой и знатной семье и всю жизнь прожить на готовом любая сможет. А как насчет того, чтобы забираться наверх самой?       Снова прервавшись для вздоха, Тисс уловила, как Вессара поднялась с кресла и пересела на подлокотник. Она слушала чародейку очень внимательно, но еще внимательнее ее слушала Эзгана. Леди почти не менялась в лице, и распознать по глазам, что она думала о своей собеседнице, было невозможно. Однако бояться, что ее сейчас выволокут под руки и вытолкнут за порог, Тисс больше не могла: они зашли уже слишком далеко.       – Вы сказали, я смогу найти мужчину из своих или даже из ваших, но попроще. Однако мне не нужен мужчина ни из патриархата, ни из матриархата, ни проще – мне нужен Ша'арнез. Такой, какой есть.       – А вы знаете, какой он?       Вопрос Вессары был очень задумчивым. Тисс обернулась к ней.       – Я знаю, что он убивал моих соотечественников. И вы, и его сестра, дядя и дед, который чуть не отобрал жизнь нашего прошлого короля… Сдается мне, число убитых вашей семьей эсшайцев куда больше числа имперцев, павших от руки моего отца. Так что на вашем месте я бы не спешила с прогулками по Лиарлии даже при свете дня, – она едко усмехнулась, заставив леди уязвленно поморщиться. Потом посерьезнела. – Если же говорить о самом Ша'арнезе, то я знаю, как он радуется и как грустит. Я видела его спокойным, уставшим, злым, напуганным и раненым, видела в небе, в бою и, простите, в постели. Я знаю, как он стал летуном, что он возит с собой подаренную вами книгу, и откуда в ней голубой цветок. Я знаю, что он дергает рукава и ремень, когда нервничает…       – Про принца вы тоже все это знаете?       Прерывая ее, мать Ша'арнеза наконец подошла ближе, сложила руки на груди и пояснила:       – Не подумайте, я не интересуюсь вашей прежней интимной жизнью, Тисс, меня это не волнует. Но меня очень волнуют ваши отношения с принцем Таем за пределами постели. Ведь степень близости фавориток с Его Высочеством бывает разная…       – Я никогда не была фавориткой Его Высочества.       Вот теперь ей удалось поколебать маску спокойствия Эзганы – брови леди взлетели верх, глаза расширились.       – Как это?! Разве он не назвал вас своей фавориткой при всем дворе?       – Назвал. Но одним этим дело и ограничилось. В действительности мои отношения с принцем никогда не касались ни постели, ни чувств, и статусом фаворитки Его Высочество только пытался оградить меня от недоброжелателей, за что я ему безмерно благодарна. Когда же необходимость в его защите отпала, прекратился и наш спектакль. Поэтому вам не стоит переживать, что из-за меня между Ша'арнезом и принцем может возникнуть какое-либо напряжение. Напротив, Его Высочество давно осведомлен о наших отношениях и всячески их поддерживает.       Тисс преувеличенно равнодушно пожала плечами, втайне радуясь, что заранее озаботилась и получила разрешение говорить правду. И не то чтобы последним замечанием она хотела показать, что Тай был на их с Ша'арнезом стороне, просто так получилось.       Эзгана тихо хмыкнула.       – Значит, любовниками вы не были… Какие же отношения вас связывают в таком случае? Болтают, что принц назвал вас своей подругой.       – Это правда, и я смею называть Его Высочество своим другом в ответ. Но наша дружба выросла из одного кувшина вина, а не из-под одного одеяла… Возвращаясь же к нам с Ша'арнезом, – Тисс вздохнула. Все, что могла, в свою защиту она уже сказала, оставалось немного. – Я понимаю, что вы против. Я даже принимаю – это ваше право, как его бабушки и главы рода. Но давайте посмотрим правде в глаза: если бы хоть что-то из ваших слов обо мне или фактов о Ша'арнезе было для нас с ним настоящим препятствием, мы бы сейчас не находились здесь. Можете быть уверены, мы с вашим внуком одинаково упрямые, леди со Генэш. Мы любим друг друга и хотим быть вместе, и это не изменится, сколько бы раз вы ни сказали, что мы не пара… Да и, в конце концов, разве со стороны, даже если это сторона матери, можно знать о чьих-то отношениях больше, чем знают двое внутри?       Чародейка специально обратила последние слова к Вессаре, взывая уже не к ее материнскому сердцу, но к пониманию женщины, которой однажды пришлось бороться за счастье с любимым. Скорее всего, именно этот опыт был причиной, почему в столовой леди смотрела на них с таким затаенным отчаянием – она в свое время наверняка сама немало выслушала от матери о том, как недостоин старшей дочери Эзганы со Генэш лорд потерявшего свое влияния Дома…       – Вы репетировали?       – Что?       Вырванная из мыслей, Тисс отреагировала резче положенного, но на этот раз Эзгана ей на грубость не попеняла, только усмехнулась:       – Вы с Ша'арнезом говорите буквально одними словами, вот мне и стало интересно – вы заранее договорились, или же меня настигло божье наказание?       – Я предпочитаю считать это судьбой, леди, – несмело поправила Тисс.       В ответ бабка закатила глаза, повторяя привычку внука, и пробормотала что-то себе под нос так тихо, что чародейка не разобрала. Она попыталась уточнить, однако Эзгана уже направилась к двери, откуда бросила не оборачиваясь:       – Вы две так и будете там стоять? Завтрак сам себя не съест.       За время их отсутствия диспозиция в столовой изменилась: Ша'арнез сидел, а лорд Рендир возвышался над ним, опираясь на спинку стула. На возвращение женщин они оба повернули головы, и Тисс незамедлительно убедилась, что схожесть мимики у летуна имелась не только с бабушкой и матерью, но и с отцом – мужчины вскинули брови, выражая каждый свой вопрос, совершенно синхронно и одинаково.       Невольно порадовавшись этому наблюдению и вставшему ей навстречу Ша'арнезу, Тисс вложила пальцы в протянутую ладонь и прошептала одними губами: «Все хорошо». Сложно было сказать, сколько правды крылось в таком заверении, но, по крайней мере, гостью до сих пор не попросили на выход, и все вроде бы были намерены продолжить прерванный прием пищи – это точно не было плохо.       Снова заняв свое место, чародейка обратила на стол более пристальное внимание, чем прежде: оказывается, препирательства с родней вызывали зверский аппетит…       – Тисс, вы любите поэзию?       Продолжать завтрак молча после общения в кабинете Эзгана не собиралась. Жестом попросив служанку положить ей еще языка, Тисс повернула голову, остро чувствуя в простом вопросе какой-то подвох.       «Или мне теперь во всех ее словах будет мерещиться двойной смысл?»       – Зависит от поэзии, леди. Например, мне очень нравятся баллады Гриаран.       – А произведения Ильдарима со Нашада? Вы ведь знакомы, не так ли?       – Бабушка, а он тут вообще при чем?!       В резко наступившей вслед за возмущением Ша'арнеза тишине было слышно, как клацнула по тарелке его вилка и как поперхнулась чаем его мать. Рендир молча протянул жене салфетку. Эзгана же в ожидании слегка наклонила голову к плечу, не обращая внимания на внука.       Тисс попыталась прикинуть: об отношении Ша'арнеза к поэту бабка не могла не знать, леди Вессара к Ильдариму приязни, кажется, тоже не питала. Да и сама Эзгана вряд ли одобряла предательство памяти внучки, пусть та в итоге и оказалась жива. Так зачем поднимать эту тему?       «Ах, вот оно что – отношение к предательству».       Давя неуместную улыбку, Тисс для верности скрыла лицо за чашкой и сделала маленький глоток. Чем дальше, тем сильнее у нее было ощущение, что, сидя за этим столом, она сдавала экзамен… И несмотря на то что ответ на очередной экзаменационно-провокационный вопрос чародейка прекрасно знала, слова все равно пришлось подбирать:       – Я бы не назвала это знакомством. Гриаран просто представила нас с лордом друг другу на поэтическом вечере в Ардзанге, где он читал свои новые стихи. На мой вкус, весьма посредственные.       – Вы не читали его «Шаинвэдский цикл»?       – Нет. Было намерение, но после того, что Ша'арнез рассказал мне о поступке Ильдарима в отношении Фелаэль, оно прошло.       По всей видимости, такой ответ Эзгану полностью удовлетворил, она одобрительно кивнула. И следующей фразой чуть не выбила из-под Тисс стул:       – Раз уж мы коснулись моей внучки, я должна принести вам свои извинения. К сожалению, сколько бы усилий со дня ее рождения ни потратили я и ее родители, во многих вопросах Фелаэль так и осталась излишне… поспешной. Я рада, что вы не пострадали из-за ее необдуманных поступков.       Нельзя было не отметить – извинялась леди со Генэш исключительно за то, что ее внучка выкинула по отношению к эя Вэдтри. За шпионаж и все ему сопутствующее, что творила имперка в Эсшае многие годы, ее бабка, естественно, просить прощения не собиралась.       Тисс устало подперла висок пальцами. Вспоминать случившееся в Лиарлии не было ни малейшего желания, и больше из-за того, что пришлось пережить им с Ша'арнезом, чем из-за его буйной сестры. Поэтому, выдержав прямой взгляд Эзганы и снова ставший недовольным взор Вессары со Генэш, она отозвалась ровно:       – Я тоже рада, что никто не пострадал, леди. Я принимаю ваши извинения и прошу, давайте больше не будем к этому возвращаться.       Не было нужды говорить вслух, что поспешность и глупость Фелаэль могли тогда довести до эсшайской плахи не только ее саму, но и брата: все члены Дома Генэш это прекрасно понимали. И раздражать их прямым, хотя и совершенно справедливым упоминанием неслучившихся последствий было бы глупо особенно теперь, после всего, что Тисс имела смелость сказать в кабинете. Она и не стала, в возникшей после ее ответа заминке пытаясь придумать, в какую сторону увести разговор, чтобы он перестал быть настолько неприятным…       Помощь пришла, откуда ожидалось меньше всего – впервые за все утро подал голос отец Ша'арнеза.       – Леди эя Вэдтри, скажите, вы давно бывали в своем фамильном имении? Я слышал, осенью там очень красиво.       Произнесенная почти скучающим тоном реплика произвела эффект взорвавшегося в руках магического зелья – четыре пары изумленных глаз обратились к Рендиру, и во всех, кроме глаз Тисс, застыл большой вопрос.       Чародейка слегка нахмурилась.       «Он что, под дверью подслушивал, что теперь такое спросил? Или давно знал суть всех претензий, которые Эзгана собиралась мне высказать? В любом случае очевидно: кроме лорда никто за столом не был в курсе, что поместье вообще существует… Однако, – она усмехнулась самым краешком губ. – Пожалуй, играть я с ним поостерегусь: так ловко вытаскивать карты, причем из чужого кармана, – это надо уметь!»       Меняя скрытую усмешку на искреннюю улыбку, Тисс ответила, обращаясь будто бы исключительно к лорду:       – Очень давно, я тогда только начала обучение магии. Там действительно красивые места, много кленов, но дом сильно заброшен. Из-за того, что отец был постоянно на войне, моя мать, видимо, уже тогда запустила его, а после их смерти и вовсе стало некому заниматься. Формально поместье находится в ведении короны, но, насколько мне известно, на деле за ним никто не следит. Да и какой смысл? Брать там давно нечего.       Может, со стороны это звучало печально, но чародейка особой грусти не испытывала. Форт Наэнрим и тот вызывал в ней больше чувств.       Рендир подлил до сих пор словно застывшей в прострации жене чай и опять поинтересовался:       – Однако вы ведь давно вступили в возраст распоряжения наследством. Понимаю, жить вдали от столицы в одиночестве юной девушке было бы в тягость, но вы могли бы продать поместье. Магам деньги никогда не помешают, ведь так?       «Угу, и летуньям, позарившимся на внука Эзганы со Генэш, – тоже», – отметила Тисс, не в силах отделаться от мысли, что кто-то более умелый внезапно взялся разыгрывать ее партию за нее. Пояснила честно:       – Так, но мне не приходило подобное в голову. Я собиралась на войну и, говоря откровенно, понимала, что проживу там недолго. Заниматься финансовыми делами было не с руки.       – Какой патриархальный взгляд на жизнь. Причем мужской.       Эзгана неодобрительно цокнула языком. Ша'арнез хмыкнул:       – В чем, бабушка? В том, чтобы не заниматься делами?       Он иронизировал, но леди отозвалась серьезно:       – В том, чтобы умереть. Вы, мужчины, просто обожаете воевать, убивать и умирать. Дай вам волю, ничем бы другим не занимались.       Совсем не ожидав такого замечания, Тисс не удержалась от вопроса:       – Вы против войны?       – В целом да. А ты разве нет?       – В целом да, – помедлив, признала чародейка. Многовековая привычка эсшайской крови бороться до последнего еще ворчала глубоко внутри, но познавшее радость мира сердце уверенно заглушало этот ропот. – Однако я не из матриархата…       – Что в матриархате, что в патриархате детей рожают женщины, Тисс, – тон Эзганы был насмешливым, но теперь по-доброму. Так говорят с пока не понимающим взрослых тем ребенком. – Вынашивают много месяцев, рожают в муках, кормят и трясутся ночами у колыбели, чтобы потом смотреть на то, как эти дети умирают. Год за годом, столетие за столетием, и не ради защиты, а ради истребления себе подобных… Такой многовековой дуростью с такой упертостью могут заниматься только мужчины. Женщины бы уже давно договорились.       Тисс помолчала, переваривая сразу несколько фактов: что глава одного из важнейших в Ро'од Домов считала войну – по крайней мере столь затяжную! – бессмысленной, что она перестала называть чародейку «леди эя Вэдтри» и, кажется, даже начала говорить ей «ты»…       – Украшение в волосах моего внука – твой подарок?       Нет, точно не показалось.       «Как-то многовато потрясений для одного утра…»       Тисс почувствовала, что начала выпадать из темпа уже очень затянувшегося знакомства, замешкалась, и вместо нее ответил Ша'арнез:       – Да, бабушка. Согласно нашим традициям.       Услышав это, Эзгана заметно удивилась, и Тисс прикусила губу, чтобы не засмеяться.       Ша'арнез тем временем отодвинул от себя тарелку – не так резко, как отодвигал стул, вскакивая на ноги совсем недавно, а тихо и аккуратно, при этом демонстративно.       – Бабушка, ты знаешь, я всегда рад поучаствовать в семейном застолье, – откровенно саркастичный тон летуна говорил прямо об обратном, – но сегодня большой день, у нас много дел. Вам нужно готовиться к вечеру, Тисс тоже, к тому же я уверен, что она еще захочет помочь леди эя Эменлия. Поэтому, говоря тетиным языком, если мы закончили с обследованием, давай перейдем к диагнозу, без которого ты, конечно, никого отсюда не отпустишь. А после мы избавим тебя от сомнительной радости нашего общества хотя бы до захода солнца.       – Радость оттого, что мой внук сидит за моим столом, никогда не может быть сомнительной, Ша'арнез. Даже если ты делаешь всю еду острой сверх меры.       Эзгана вздохнула, тоже откладывая приборы в сторону, и Тисс почувствовала, как часть напряжения, засевшего в теле аж с прошлого вечера, ослабла. Похоже, линчевать Ша'арнеза его бабка не собиралась – это уже было утешением, даже если следом сама чародейка должна была услышать пожелание поскорее отправиться обратно в Эсшай. Лорд Рендир был по-прежнему спокоен, леди Вессара напряжена, как будто «диагноз» собирались озвучивать ей – Тисс следила за ними краем глаза, обратив все свое внимание к главе Дома. Та молчала невыносимо долго, созерцая узор на скатерти. Затем подняла глаза и снова вздохнула, каким-то непостижимым образом выражая этим едва слышным колебанием воздуха раздражение, тревогу и стальную решимость разом.       – Я слишком хорошо тебя знаю, мой мальчик, чтобы не понимать: что бы я сейчас ни сказала, твое собственное мнение от этого не изменится…       – Не в том, что касается Тисс.       – Это был не вопрос, так что мог бы и промолчать. Сейчас уже не время дерзить.       Тонкие брови леди на миг сошлись на переносице. Ша'арнез пожал плечами.       – Я слишком хорошо тебя знаю, бабушка: что бы я сейчас ни сказал, твое мнение от этого уже не изменится.       Почти точная копия ее формулировки вызвала у Эзганы хищную улыбку. Пальцы начали глухо отбивать по столу барабанный ритм.       – И правда хорошо знаешь. Только никогда этим не пользуешься, чтобы облегчить себе жизнь.       – Мне не нужно легче, бабушка.       Сам того не зная, летун повторил и за Тисс, и обращенный на них взгляд стал просто-таки пронизывающим. И каждое последующее слово упало медленно и весомо, словно расплавленный металл:       – Итак, ты хотел диагноз, Ша'арнез… Тогда слушай. Я и твоя мать, говоря аккуратно, не в восторге от ваших с Тисс отношений, и вы оба это прекрасно знаете. Также вы знаете, что ваша личная репутация, несомненно, пострадает, если об этих отношениях станет известно всему свету. Но, несмотря на это, вы все равно прете грудью на выставленные копья, которые могут вспороть вас до самого мяса… Я бы сказала «глупо», но я знаю, что ты, Ша'арнез, не дурак. И что Тисс не дура, она успела доказать мне сегодня тоже. Поэтому вместо «глупо» я вынуждена говорить «смело». Убийственно смело, а потому… заслуживающе моего уважения.       Еще где-то вначале Тисс нашла под столом руку Ша'арнеза, переплетая пальцы, и теперь, когда их нервов коснулось опасно-острое уважение леди со Генэш, Ша'арнез крепко сжал ладонь Тисс.       – Я не одобряю. Но понимаю, что мой запрет ничего не изменит в ваших упертых мозгах, – Эзгана произнесла это недовольно и устало и поморщилась, совершенно точно идя сейчас на компромисс сама с собой. – К тому же я не потреплю, чтобы помимо факта отношений с неподходящей женщиной мой внук пятнал свою честь тем, что будет прятаться с этой женщиной по углам, словно нашкодивший юнец. Поэтому вот что я скажу: либо ваши отношения закончатся до сегодняшнего вечера, либо приобретут открытый характер, после чего вам придется принять все последствия, которые свалятся из-за этого на ваши головы. Ни от одного из них я не буду тебя защищать, Ша'арнез. А за каждое последствие, что обрушится на наш Дом, с тебя еще и спрошу.       Озвученный вердикт матери Ша'арнеза не нравился – она посеревшими пальцами сгибала вилку с таким выражением лица, словно представляла на ее месте шею чародейки. Однако все же молчала: наверное, не хотела или уже морально не могла начинать новую семейную ссору прямо сейчас.       Эзгана же, дав всем немного времени осознать предложенный выбор, обратилась к Тисс:       – Что касается тебя, девочка, то твои проблемы, которые возникнут из-за моего внука, меня не интересуют. Но вот если от твоего присутствия в жизни Ша'арнеза пострадает что-то большее, чем его репутация или материальное положение, тебя от меня не спасет ни дракон, ни король, ни принц Тай.       В отличие от обещаний расправы от Фелаэль, которые звучали пафосно, но пусто, это вызвало у Тисс дрожь. Потому что старшая со Генэш не грозила, нет – она просто сообщала. Как факт, который была готова свершить из необходимости, а не из желания.       – На этом все. Теперь можете идти.       Опустившееся на комнату молчание было вязким. Вилка в руках Вессары продолжала сгибаться, неотвратимо приближаясь к моменту перелома. Рендир крутил чашку на блюдце, умудрясь делать это совершенно бесшумно. Эзгана как будто вообще потеряла интерес ко всем присутствующим. Она не поднималась со своего места, но Тисс посчитала, что, раз было высказано прямое позволение, они с Ша'арнезом уже могли уйти…       – Бабушка, позволь вопрос.       Голос Ша'арнеза раздался неожиданно, заставив почти оторвавшуюся от стула Тисс замереть. Она покосилась на летуна – он был спокоен.       Прежде чем отозваться, Эзгана сильно помедлила.       – Спрашивай.       – Пообещай ответить честно.       Еще одна долгая заминка.       – Даю слово.       – Почему ты против?       Тисс понадобилось два удара сердца, чтобы сообразить: интерес Ша'арнеза был не общим, а вполне конкретным. Ведь все причины, по которым она не нравилась его бабке и матери, не могли иметь одинаковый вес. Что-то должно было превалировать.       Словно огорченная несостоятельностью полученного вопроса, Эзгана фыркнула:       – Почему? Если ты прослушал все, что тебе вчера сказала мать, можешь спросить у Тисс – ей все то же самое сегодня сказала я.       Это был не ответ, а уход от ответа, причем слишком топорный для столь умной женщины, какой являлась глава Дома Генэш. И он, конечно, летуна не удовлетворил.       – Бабушка, ты дала слово, – в тоне Ша'арнеза был не напор, а мягкая просьба. – Пожалуйста, сдержи его. Почему ты против?       «Потому что главная причина – личная».       Это озарение не было внезапным, Тисс чувствовала, что оно не возникло из пустоты ее мыслей, а сформировалось исподволь, потихоньку, на основе всего, что было сказано за это утро. Что главной причиной несоответствия чародейки Ша'арнезу в глазах его родни были не ее социальное или финансовое положение, а нечто куда более тонкое…       – Потому что я считаю, что то, что закончится плохо, лучше не начинать вовсе. Либо, если уж начато, закончить как можно скорее. Растягивание – это один из видов пытки, Ша'арнез.       В прозвучавших словах отчетливо сквозила усталость. Эзгана смотрела на молодых с внезапно проступившей на лице печалью.       «Вместе счастливыми вы не будете. Я видела в Ро'од немало попыток подобных союзов, и большинство из них кончились плохо».       Очевидно, леди действительно видела. Может, даже знала лично. Примеряла это знание на своего единственного, упрямого и характерного, язвительного и самостоятельного, любимого внука и всеми силами пыталась уберечь его от роковой ошибки…       Получив желаемый ответ, Ша'арнез его никак не прокомментировал. Молча кивнул и наконец поднялся, Тисс вслед за ним. Совместный короткий поклон бабке, после – родителям, все тихо и вежливо, даже сверх этикета, и спустя несколько минут они уже покинули территорию особняка.       Десять или двадцать шагов за воротами прошли в молчании. Потом Ша'арнез вздохнул.       – Что ж, я и правда чувствую себя порядком надкусанным… Что было, когда вы вышли? На тебя сильно насели? Что сказали?       – Много всего, – призналась чародейка. – Оскорблений не было, но приятного тоже услышала мало. Впрочем, правда всегда неприятна, чего уж.       – Правда? О чем ты?       Летун нахмурился, и Тисс дернула плечами, ощущая на них тяжелый груз. Пропадет ли он, если она признается вслух?       – Ну, как бы я ни храбрилась перед твоей семьей, некоторые факты отрицать нельзя, Ша'арнез: со многих точек зрения я для тебя и правда очень неподходящая пара. Не имперка, не горная, без семьи и с одним старым поместьем у границы, в котором, наверно, уже давно обвалилась крыша. Тебе по статусу подходит иная девушка – из вашего народа, какая-нибудь жутко богатая, благородная и влия…       Слова, фантомно горчившие на языке, внезапно оборвались горечью настоящей – Ша'арнез накрыл губы Тисс поцелуем. Мягко и непреклонно.       Прямо посреди улицы.       – Ты с ума сошел?!       Резко отстранившись, она закрутила головой. Как и ожидалось, выходка богато одетого мужчины по отношению к богато одетой женщине не осталась незамеченной: кто-то из прохожих поспешил отвести глаза, кто-то, наоборот, смотрел на них с удивлением или ухмылкой.       Ша'арнез смотрел на Тисс.       – А что не так? Бабушка же сказала, что надо перестать скрываться.       – Она точно не это имела в виду! Боги…       Против воли уголки губ Тисс все-таки поднялись в шальной улыбке, и Ша'арнез усмехнулся.       – Полагаю, да. И если мой поступок оскорбил вас, леди, я готов принести вам свои извинения прямо здесь и сейчас.       – Нет уж, извиняться передо мной ты будешь потом и наедине, – схватив его под локоть, Тисс потащила летуна вперед. – И тебе придется очень постараться, чтобы я тебя простила!       – Приложу все усилия, – за нарочитой серьезностью в тоне Ша'арнеза слышалось что-то такое, отчего у чародейки подгибались колени. А следом серьезность стала настоящей. – Тисс, «подходящих», по мнению моей семьи, девушек – целая шахтерская вагонетка, и я их всех знаю наперечет, потому что пункт «женить Ша'арнеза» появляется в списке дел моих бабки и матери пусть не очень часто, но с отвратительной регулярностью.       Он сказал это с раздражением, а Тисс от такой новой информации не почувствовала ни ревности, ни недовольства. Просто уточнила:       – Тебе пытались найти жену?       – Ну это громко сказано. Пытались пару раз познакомить и, выразимся так, аккуратно подтолкнуть обе стороны. Но все эти «подходящие» леди, пообщавшись со мной час или два, потом всегда решали, что не настолько и сильно они хотят породниться с нашим Домом.       – Что, прямо-таки уж все? Что такое ты им говорил за эти час или два?       – Ничего ужасного. Я не грубил, не рассказывал пошлые анекдоты, хотя подобным наших леди как раз не удивишь, и не говорил им в лицо, что в гробу видел все их планы на меня. Я просто вел себя, как я обычно веду себя с теми, кто мне неинтересен. И этого всегда было достаточно, чтобы придуманный ими образ рассыпался на их же глазах.       Ша'арнез фыркнул, явно будучи невысокого мнения о тех девушках, а Тисс снова поняла, как им с летуном повезло. Встретившиеся в особой обстановке и продолжившие знакомство в необычных обстоятельствах, они оказались лишены возможности «придумать образ», как это часто делают те, кто сначала узнает друг о друге с чужих слов и медленно приближается издалека. Нет, их, двух вчерашних врагов, вынужденных стать союзниками, судьба столкнула сразу лицом к лицу и швырнула в жернова ситуации, не дававшей удержаться маскам, которые они иногда пытались надеть по привычке. Не было никакого романтического притворства, потуг казаться лучше, расчетов или планов. Была только правда, только они – такие, какие есть…       – Поэтому, пожалуйста, выкинь из головы всю чушь, которую тебе туда напихали бабушка и мама. Ты самая подходящая, Тисс, – снова остановившись, теперь уже в пустом сквере, Ша'арнез взял ее за руку и посмотрел в глаза. – Единственно подходящая. Однако…       Он запнулся, и сердце чародейки замерло, не веря и не смея верить.       – Однако?..       – Однако кое в чем моя бабушка права – у тебя будут проблемы, если всем станет известно о наших отношениях и о том, что моя семья их не одобряет. А у тебя и без меня и моей родни забот целый ворох. Поэтому… поэтому если ты решишь, что тебе не нужны все эти сложности, то я пойму.       Несмотря на заметно просевший в конце голос, все сказанное Ша'арнезом звучало твердо. Тисс огорченно вздохнула.       – Да-а, сложностей у меня полно, это факт, и новые мне действительно не нужны, – вид того, как печальную озабоченность летуна меняла отрешенность, был душераздирающим, но Тисс позволила себе эти несколько мгновений в отместку за минутой ранее сорвавшийся собственный пульс. – Однако…       Чтобы сложить два и два, Ша'арнезу понадобилось одно это слово и театрально долгая пауза после, и почти болезненное облегчение на красивом лице забавно смешалось с виновато-осуждающим выражением, вложенным в зеркальный вопрос:       – Однако?       – Однако мне очень нужен ты, – стирая остатки их нечаянного беспокойства, чародейка подалась к его губам коротко, но пылко. – Поэтому со всеми сложностями, включая твою семью, я справлюсь.       – Мы справимся.       Ша'арнез мягко поправил ее, и Тисс улыбнулась.       – Да, верно. Мы.       Этот простой диалог, так или иначе повторявшийся между ними уже не первый раз, давно перестал быть просто рассуждением, а превратился в план, который они потихоньку воплощали в жизнь. И новый этап воплощения был запланирован на грядущий вечер…