Часть 24. Не уходить и не отпускать

      Спальня, в которой она жила в прошлый свой приезд в Ардзанг, ничуть не изменилась, даже свечи остались на тех же местах. Тисс присела на бортик ванны. От воды шло тепло, оседая испариной на дурацком пушистом халате, под которым кожу жгло красивое шелковое белье, и сердце рвалось от злости и обиды, но на кого больше – этого она понять не могла.       Тисс злилась на Фелаэль: кто бы подумал, что всей из себя самостоятельной и воинственной леди со Генэш хватит наглости нажаловаться брату! Да ведь еще наверняка не побрезговала выставить себя кроткой жертвой, коей уж точно не являлась! Интересно, что наплела – что ее утащили в темный угол и отхлестали по щекам из запоздалой мести или забавы ради, нарушив законы гостеприимства?..       «О, с нее бы сталось», – подумала Тисс с брезгливостью.       Вины за сделанное она не чувствовала, сколько в себе ни копалась. Если уж и был кто-то в империи, заслуживший от нее пощечину, так это Фелаэль со Генэш. В конце концов, за то, что ударила чародейку дважды, горная эльфийка не извинялась, как и за все, что сказала при этом. И униматься тоже явно не собиралась, нарываясь на новую, открытую ссору все сильней. Так с чего Тисс должна вести себя благородно, если от ее противницы благородства не видно ни капли? Кто такая Фелаэль, чтобы леди эя Вэдтри спускала ей подобное обращение?!       «Зацикленная на войне паршивка – вот она кто!»       Злилась Тисс и на Ша'арнеза: что за слова он выбрал, что за тон?! Почему встал на сторону сестры, зная, как та ненавидела Тисс и что была готова на все, дабы их разлучить! Даже на то, чтобы вперед матери и бабки свести брата с дочерью не к ночи помянутой Кайзы…       На этом мысли, строем маршировавшие в голове, споткнулись о собственные слова: «…дабы вместе с чаем предложить ей и тебя»… Злость, словно пламя отгорающей свечи, покачнулась, и душу вместо нее ожег стыд. Тисс закусила губу. Как могла, как она могла сказать такое Ша'арнезу?! Словно о вещи говорила, а не о мужчине, которого любила, для которого так важна была его собственная свобода!       «А Фелаэль на ту свободу посмотрела? Да она за брата уже все решила!»       «Фелаэль никогда не опустится до такого. Она никогда так со мной не поступит».       «Так ли хорошо ты знаешь свою сестру, Ша'арнез?» – фыркнула Тисс. Потом посмотрела на пальцы, сжатые на полах халата, поерзала, расправила ткань… и все-таки приняла через силу, как мерзкую настойку, тошнотворно-здравую мысль: «А так ли хорошо Фелаэль знаю я?..»       Оттого что еще недавно пламеневшая уверенность в своей абсолютной правоте начала окрашиваться оттенками сомнений, чародейка злилась и на себя. Хотелось сбежать не просто в другую комнату, а в Гнездо, оседлать Нариальма и оказаться как можно дальше от этих гор…       «Я хочу заснуть с тобой, Тисс, хочу проснуться».       Застонав, Тисс подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом.       «Проклятье, Ша'арнез…»       Она тоже хотела, тоже…       В дверь неожиданно постучали, вырывая из тяжелых спутанных дум, и спустя пару мгновений еще раз, настойчивее и громче. Понимая, что придется открыть, Тисс нехотя поднялась, отперла и удивилась безмерно: за порогом оказался тот, кого она ожидала увидеть меньше всего – Вессара со Генэш.       Не выказывая недовольства, что ее заставили ждать, леди наклонила голову к плечу, и по распущенным серебристым волосам скользнула мягкая волна.       – Впустишь?       Тисс сжала зубы. Больше всего на свете хотелось ответить «нет» и захлопнуть дверь: выслушивать, что мать близнецов приготовила из оскорблений и унижений для девушки, которую считала недостойной сына и обидевшей дочь, не было ни желания, ни сил, а устроить в поместье Генэш сегодня еще один скандал казалось уже перебором. Однако что-то подсказывало: если она откажет, Вессара скорее войдет сама, чем примет ее отказ…       Позволив себе небольшую заминку, Тисс посторонилась с прохода.       Было очевидно – назревал разговор, и стоять столбом посреди комнаты во время него заранее показалось глупо. Заставлять стоять хозяйку дома, занимая единственный стул у письменного стола, тоже не прельщало, уж слишком нагло. Оставалась кровать. Откинув слегка запылившееся одеяло, чародейка вытащила подушку без наволочки и, подоткнув ее под спину, уселась в изголовье, складывая руки на груди. От запоздалого осознания позы, точь-в-точь в которой ждала Ша'арнеза, остро кольнуло сердце, но метаться, как зверь по горящему лесу, она себе запретила и только повыше вздернула подбородок, устремляя на леди со Генэш гордый вопросительный взгляд.       Вессара следила за ней терпеливо. Когда Тисс, наконец, устроилась, она приблизилась к кровати и тоже села – на ту же сторону на другом конце постели. Леди, в отличие от чародейки, была не в халате и не в ночной сорочке, но уже и не в дневной одежде: свободные штаны и сверху что-то вроде мужской расшитой рубахи до колена с длинными рукавами.       «А может, и не мужской. Может, тут так носят».       Молчание действовало на нервы, но Тисс терпела. Она не понимала, зачем пришла мать Ша'арнеза. Вернее, догадывалась, конечно, но против этой догадки женщина вела себя слишком спокойно: ни криков, ни оскорблений, ни попыток вцепиться в волосы и вышвырнуть нежеланную гостью прочь… Вессара была задумчивой, слегка печальной и очень красивой, хоть картину с нее пиши. И наверное поэтому, а еще желая, чтобы этот долгий день поскорей завершился, Тисс не выдержала и заговорила первой:       – Я слушаю, леди.       Слова она подобрала вежливые, но тон по-прежнему звучал резковато, однако Вессара не обратила на это внимание. Кивнула отстраненно, словно и не собеседнице вовсе, и вдруг спросила:       – Все кончено?       Вопрос оказался неожиданным и непонятным. Чародейка вскинула брови.       – Кончено? О чем вы?       – О вас с Ша'арнезом.       – Эм… кхм-кхм…       Тисс зашлась кашлем от неправильного вдоха, удивленная затронутой темой. Она, конечно, понимала, что новость об их с летуном ссоре дойдет до его родни, но чтобы так быстро? Видно, служанка получила приказ не только помогать, но и следить и докладывать незамедлительно…       Впрочем, больше изумляло другое – ни тени злорадства или удовлетворения от разлада сына с эсшайкой на лице Вессары не было.       – Мы… мы с ним поссорились.       Почему она это сказала, да еще с неприкрытой горечью, Тисс и сама не поняла. Она вообще-то собиралась заметить, может, даже довольно едко, что их с Ша'арнезом отношения – не его матери дело… Однако сказала, и брать назад стало поздно.       Вессара закатила глаза.       – Это я поняла, неглупая. Так и что же, на этом все заканчивается? Сумка, дракон, Шаинвэд?       Тисс улыбнулась украдкой: что-то в последнем предложении показалось знакомым… Уверенно покачала головой.       – Нет.       Нет, она не собиралась ничего заканчивать. Ссориться с Ша'арнезом оказалось неприятно и больно, и пока чародейка не понимала, кто из них был виноват и как следовало все исправлять… Но скрепя сердце признавала, что отношения без конфликтов существовали только в детских сказках, а в жизни все было куда сложней.       Как бы то ни было, она не могла представить, чтобы случившееся положило конец их с Ша'арнезом любви.       «Не дождетесь».       – Ну раз нет, тогда вернись в спальню.       «Что?..»       От шока Тисс вытаращилась на леди. Вот уж чего она не ожидала, так это подобного… Настолько не ожидала, что разум даже отказывался осознавать услышанное, осипшим шепотом требуя подтверждение:       – Что?..       Вессара тяжело вздохнула. Откинувшись на спинку кровати, едва доходившую ей до поясницы, она тоже сложила руки на груди и поджала губы. Помолчала, явно обдумывая, что говорить дальше, и наконец произнесла с расстановкой, делавшей оттенок ее глубокого голоса как будто нерешительным:       – Тисс, врать не буду, задушевные разговоры – не мой конек, у нас по этой части больше Рендир. И все же послушай меня… пожалуйста.       Не осознавая этого, Тисс нервно вцепилась в кончик махрового пояса. В душе ворочалось, просыпаясь от вечного сна, совершенно незнакомое чувство, странное и угловатое… Из-за него она кивнула даже раньше, чем в тишине комнаты осело последнее, такое неожиданное от леди со Генэш слово, и повторила, на сей раз мягко и тихо:       – Я слушаю.       – В чем причина вашей с моим сыном ссоры, я спрашивать не буду, сейчас это неважно. Важно, что ты ушла из спальни.       – Вы пришли поэтому?       Чародейка неуверенно, почти смущенно хмыкнула, и Вессара покачала головой.       – Я пришла, потому что ты, как девушка, воспитанная в патриархате, не осознаешь, какую черту по незнанию провела между собой и Ша'арнезом одним этим поступком… По крайней мере, я хочу верить, что не осознаешь и по незнанию, а не по осознанному решению. Но, если я в своей вере ошибаюсь, лучше скажи сейчас, чтобы я не тратила время зря.       Похолодевшие пальцы плохо слушались, пояс халата выскользнул из них, и Тисс снова подхватила его, как будто в силах этой тонкой матерчатой ленты было удержать целым весь ее мир. Уголки темных губ застыли приподнятыми в усмешке, однако аметистовых глаз она не коснулась, и под прямым и пристальным взглядом леди со Генэш было неуютно. Словно сердце Тисс понимало что-то, чего еще не понимал разум, но не могло облечь в слова и ждало этих слов от чужой матери, пришедшей к чужой дочери поздним вечером…       Облегчая ее ношу, Вессара отвела взор, остановив его на резьбе по спинке кровати, и снова вздохнула.       – Что ж, раз молчишь, я делаю вывод, что все-таки ты поступила так по неопытности… Тогда позволь, я кое-что тебе объясню.       Как Ша'арнез в подобных случаях, его мать дождалась очередного кивка, хотя было видно, что согласие слушательницы ее сейчас заботило меньше, чем то, как собиралась она сама – то ли с мыслями, то ли с духом, а может, с тем и другим. И когда, наконец, ей это удалось, Вессара заговорила:       – Знаешь, Тисс, ты смогла меня удивить. Правда, ты очень меня удивила, – видя недоумение на лице чародейки, леди слегка улыбнулась. – Я всегда была уверена, что хорошо знаю своего сына, его поведение и привычки. И я всегда была уверена, что в том, что касается близости, Ша'арнез похож на нас с Рендиром. Мы с мужем из тех, кому обычно достаточно сидеть в креслах напротив, а не на диване рядом, и Ша'арнез с Фелаэль с детства были такими же. Нет, конечно, они требовали внимания и участия, как все дети, и много играли вместе, но никогда слишком не липли ни к нам, ни друг к другу. Не то что Элисса, которую стоило только спустить с рук, как слезы и крики разносились на весь Ардзанг.       Ладонь Вессары скользнула по ключицам, пальцы вытащили из-за воротника серебряную цепочку и принялись накручивать – очевидно неосознанное действие, выдававшее неспокойные чувства. Что было на цепочке, Тисс не видела, но была уверена: что-то важное. Иначе леди сняла бы украшение на ночь.       – Ша'арнез был не особо тактильным ребенком, стал таким же юношей, и, глядя на то, как он общался – если вообще общался, Боги! – с девушками, я никогда в этом своем мнении не сомневалась. Даже когда речь шла о девушках с… потенциалом, – Вессара на удивление мягко сгладила тот факт, что семья не раз пыталась найти летуну невесту, и цепочка в ее руке завернулась на еще один оборот. – Однако, судя по тому, что я увидела в Шаинвэде, я все-таки ошибалась. Ша'арнез тянется к тебе, льнет… Именно поэтому лишать его этой близости низко и подло, Тисс. Если, конечно, не собираешься закончить все раз и навсегда.       Тисс невольно съежилась. Что она сама хотела касаться Ша'арнеза и что он ей отвечал взаимностью, чародейка вполне осознавала…       И оттого с особенно острым уколом душащей боли вспомнила, как отшатнулся Ша'арнез, когда у нее вырвалось злое от наплыва эмоций «отпусти!»       «Но я же не это имела в виду!»       Она по привычке попыталась защититься, однако подло-здравый внутренний голос тут же возразил: для летуна теперь, когда Тисс ушла из спальни, все наверняка выглядело именно так…       Так, словно она больше не хотела быть с ним рядом.       – Я считаю, это плохо в принципе, про каких эльфов ни говори, но для мужчины из нашего народа это плохо вдвойне. У вас в патриархате открыто выказывать близость или ее желание для мужчин считается проявлением слабости. У нас – нет. Но у вас мужчина считает себя и вправе взять то, чего хочет, сам; Ша'арнез же никогда так не поступит. Поэтому, что бы у вас ни случилось и как бы ты ни была на него зла, тебе придется сделать шаг назад, Тисс. Ты можешь кричать на него или, наоборот, не разговаривать, можешь что-нибудь в него кинуть, но, даже если Ша'арнез виноват, не наказывай его отсутствием себя. Иначе все просто рухнет.       Голос Вессары звучал, едва перекрывая гул крови в ушах, и с каждым услышанным словом и каждым сделанным вдохом Тисс казалось, что она заглатывала страх, потому что осознавала: мать Ша'арнеза была права. Летун мог признать свою ошибку, извиниться первым и даже опять вести себя как ни в чем не бывало… Но столь резко проведенную границу близости не пересек бы самовольно никогда.       Потому что его так воспитали и потому что он очень уважал женщину, которую любил.       Тисс зажмурилась и прошептала сквозь шершавый комок:       – Говорите так, словно знаете по себе.       Это было если не грубо, то очень невежливо, однако сдержаться она отчего-то не смогла.       Вессара, судя по шороху, поднялась с кровати.       – Блажен тот, кто верит, что родители никогда не совершали ошибок, от которых предостерегают детей.       – Вы не моя мать, – Тисс распахнула глаза и посмотрела на леди снизу вверх, закрываясь от незнакомого щемящего чувства броней самостоятельности и недоверия. – И вы меня терпеть не можете, вы против наших с Ша'арнезом отношений. Так на кой демон вы мне сейчас все это говорите?       – Думаешь, причина моего недовольства в личных чувствах к тебе?       Тисс медленно покачала головой. Нет, она знала, что дело было в ином.       – Вы, как и леди Эзгана, боитесь, что из-за меня Ша'арнезу будет больно.       Вессара слегка прищурилась, и на миг показалось, что сейчас она скажет «ему уже из-за тебя больно» или упрекнет, что заявлять в лицо горной эльфийке о страхе – оскорбление… Однако не случилось ни первого, ни второго. Леди наклонилась, поправила покрывало на том месте, где сидела, расправляя его до идеального состояния, и спокойно отозвалась:       – Я люблю своего сына, Тисс, и желаю ему счастья. А еще я хочу его защитить. Ты очень запальчиво говорила с мамой в столице и звучала, не скрою, весьма убедительно… Но слова – это просто слова, и я не из тех, кого ими можно купить. Если хочешь, чтобы я изменила свое мнение о ваших с Ша'арнезом отношениях, то докажи мне, что ты – его любовь, счастье и защита, а не источник боли и проблем. И тогда даю слово: я оторву голову любому, кто посмеет хоть что-то вякнуть в вашу сторону.       – Любому? Даже Кайзе со Вирдэ'ен?       Тисс усмехнулась нервно и вызывающе, словно проверяла на прочность вдруг появившийся перед ней из ниоткуда мост через пропасть, и Вессара усмехнулась тоже – совсем не по-матерински, больше по-военному.       – Даже Кайзе… и даже Фелаэль. Но не забывай, что и тебе я голову могу оторвать в любой момент, если окажется, что за твоими словами нет ничего, кроме корысти или желания поразвлечься.       На этом леди посчитала беседу законченной и вышла быстро, даже торопливо, не дав чародейке времени на ответ.       Не то чтобы он у нее был на самом деле.       Обхватив колени, Тисс прижалась к ним пылающей щекой. Внутри бушевали эмоции: все те же обида и злость, набирающие силу страх и вина и новые стеснение и даже благодарность за неловкий, но честный разговор, который она час назад и представить не могла.       «Что за странный вечер».       – Леди?       От голоса рядом с собой Тисс встрепенулась. Она не заметила, как в спальню зашла служанка… Зато в охапке вещей, которую женщина держала в руках, сразу углядела свою ночную рубашку, которую отложила в шкаф за ненадобностью, и сердце полоснуло болью. Сначала за себя обиженную, но сразу следом от мысли, что служанка собирала ее пожитки на виду у Ша'арнеза…       И это было, как все происходящее, совершенно неправильным.       Всунув ноги в поставленные у кровати тапочки, Тисс поднялась с постели, оправила полы халата, протянула руку в требовательном жесте и, получив свою одежду, сказала с ноткой извинения:       – Можешь не стелить, я не останусь здесь ночевать. Прости, что тебе пришлось зря ходить.       Немолодая и явно очень неглупая работница поместья позволила себе слегка улыбнуться.       – Не извольте беспокоиться, леди, прислуживать вам – для меня честь. Пойдемте, я вас провожу.       У покоев Ша'арнеза (которые, говоря честно, без помощи Тисс действительно бы не нашла) чародейка кивком отпустила служанку – наверняка прежде всего докладывать леди со Генэш, а только после завершать дела, – и сама немного помедлила, не зная, как поступить: постучать или нет?.. В конце концов решила войти без стука.       Гостиная была темной и пустой, дверь в спальню распахнута настежь. Тисс несмело переступила порог. В комнате царила тишина, по-прежнему горели свечи, по-прежнему на кровати примятой оставалась только одна сторона, и Ша'арнеза Тисс заметила не сразу. Летун сидел на полу между зеркалом и шкафом, откинув затылок на стену, и отрешенно смотрел перед собой. На шорох шагов он повернул голову и, увидев чародейку, подорвался на ноги.       – Тисс?!       В его голосе мешались удивление и неуверенность, Ша'арнез смотрел на нее с болезненной грустью, и Тисс зачем-то кивнула. Тишина давила на уши, как вода, и так же забивала горло, мешая думать и говорить. Молчание затягивалось, густое и обволакивающее…       Мерзкое и неуютное, каким оно между ними не было никогда.       – Так что… твое приглашение ночевать вместе все еще в силе?       Она не пыталась звучать веселее и беззаботнее, не искала якобы правильные слова – просто говорила, напряженно и выжидательно, то, что терзало весь обратный пусть из гостевого крыла.       Выражение лица Ша'арнеза стало и радостным, и настороженным одновременно.       – Да, конечно… конечно. Тисс, я… – он прервался на короткий вздох, зачастил: – Я очень сожалею о том, что сказал…       – Ша'арнез, не надо.       Обрывая его, чародейка замотала головой, и огонек воодушевления летуна заметно померк. Он скупо кивнул, отводя глаза, и Тисс вздохнула. Проклятье, как же все это было неловко, и глупо, и сложно, и застывший столбом Ша'арнез справиться со всем ей ничуть не помогал!       «Но ведь не от нежелания, верно?..»       Тисс оценила разделявшее их расстояние. Шага три, пожалуй? Как она вошла в комнату и остановилась, так они и стояли до сих пор. Ша'арнез к ней не приближался, и та самая черта, о которой говорила Вессара, ощущалась между ними почти физически. Куда острее, чем граница между Эсшаем и Ро'од, о которую Тисс столько спотыкалась вначале.       «Так и что же, на этом все заканчивается?»       «Нет».       «Нет».       Первый шаг пришлось продираться через еще бурлившую внутри обиду. Второй – через собственную вину. Третий, с расстояния которого Тисс улавливала аромат кожи Ша'арнеза, она уже не заметила и, сделав его, коснулась теплой ладони.       – Ша'арнез, послушай… Я очень устала и хочу спать. Пожалуйста, давай отложим разговор и обсудим все завтра на свежую голову.       Снова, как в тот день в Гнезде, когда она впервые взяла его за руку, Ша'арнез не отстранился и посмотрел на их соединенные пальцы, но сегодня в его глазах вместо удивления было облегчение тонкостью с ранний осенний ледок.       – Да, конечно.       Он кивнул и больше ничего не сказал. Тисс тоже замолчала. Шаткое равновесие двух раненых душ было достигнуто, и теперь на него было страшно даже дышать – того и гляди сорвется вниз с грохотом и безжалостностью горной лавины…       Прижимая к груди ночную рубашку, Тисс скрылась в ванной: не хотелось при летуне снимать халат и демонстрировать белье, для которого сегодня в этой спальне не было места. Когда вернулась, Ша'арнез, тоже переодевшись, сидел на постели – привычно на левой стороне, оставляя ей правую, и даже его взгляд казался аккуратным и вежливым, как когда-то раньше.       Но внезапно этот взгляд замер, а Ша'арнез напрягся. Пальцы, только что спокойно лежавшие на одеяле, сжались до посеревшей кожи на костяшках.       – Тисс, это сделал я?       Проследив за его отрывистым кивком, Тисс увидела на своей левой руке отчетливый синяк повыше локтя. В нем безошибочно угадывались очертания чужой злой хватки, и Ша'арнез наверняка сейчас вспомнил, как пытался задержать чародейку во время их неудавшегося разговора и как она попросила, потребовала ее отпустить…       Тисс успокаивающе помотала головой.       – Нет, это сделала Фелаэль. Ты просто задел по тому же месту, поэтому я отреагировала немного… бурно. Но ты здесь не при чем.       Судя по нахмуренным бровям, Ша'арнез так не думал: верно, считал, что, даже если не был причиной, все равно сделал больно, и не мог с этим смириться. Однако продолжать разговор не стал, следуя ее желанию отложить все вопросы на завтра.       Погасив последнюю свечу, Тисс забралась в постель и устроилась на спине. Ша'арнез тоже, и они оба лежали не на самом краю, но ширина гигантской кровати все равно оставляла между ними столько пространства, что можно было уместить рядок набитых пухом подушек. Тисс сцепила пальцы на животе, повозилась, потом натянула одеяло по самое горло и убрала руки под него, снова складывая одну на другую. Было неуютно и холодно от горных сквозняков…       Но больше, конечно, оттого, что ее не обнимал Ша'арнез.       Тисс снова заерзала, пытаясь устроиться на мягчайшей перине, и почувствовала, как заворочался на своей половине летун. Выждав, когда он затихнет, а его дыхание станет ровным, чародейка медленно повернулась. Ей нравилось смотреть на спящего Ша'арнеза – лорд в это время был совсем по-домашнему расслабленным и милым…       Вот только оказалось, что Ша'арнез не спал. Лежа на боку, он смотрел на нее и, застигнутый врасплох, поспешно отвернулся, перекатываясь на спину. От этого в темноте четкой черной линией обозначился мужской профиль, и Тисс, не думая, протянула к нему так и не согревшуюся руку – ей хотелось, нестерпимо хотелось коснуться.       Костяшки задели щеку, обрисовали скулу. Ша'арнез повел голову навстречу и, заметно помедлив, поднес свою ладонь к ладони Тисс. И замер, касаясь ее запястья самыми кончиками пальцев так робко, как никогда прежде, словно сомневался, что имел на это право.       Нет, не словно – правда ведь сомневался.       И не в ней – в себе.       От этого осознания навернулись злые слезы, однако разбираться посреди ночи со всеми их проблемами было не с руки. Тисс подползла к летуну и закинула ногу на его бедро, ощущая, как он притягивал ее еще ближе. По щеке привычно царапнула грань браслета, когда Ша'арнез подложил плечо под голову Тисс, и она закрыла глаза с удовлетворением от наконец свершившейся правильности происходящего. Здесь и сейчас они были рядом, а остальное могло подождать до утра…

*

      Утром, несмотря на легкую головную боль, ожидаемую спутницу былого нервного напряжения, Тисс чувствовала себя хорошо. Она выспалась, успокоилась и была готова сворачивать горы – в фигуральном смысле, конечно.       Ша'арнез тоже вел себя как обычно… практически. В мельчайших деталях молчаливых сборов к семейному завтраку – в том, что не обнимал чародейку и не взялся помочь, когда она распутывала сбившиеся за ночь волосы, – он все еще держал дистанцию, возвращая их в начало отношений, когда без ее прямого разрешения он не позволил бы себе того многого, что стало привычно теперь. И тогда Тисс это высоко ценила: мужчина, не давивший на женщину и ставивший ее выбор, спокойствие и безопасность выше своих желаний, не мог не заслуживать благодарности. Однако там, где уже находились они, она стремилась к иному – чтобы Ша'арнез знал и был уверен, что Тисс хотела его рядом независимо от того, что между ними происходило.       И чтобы эта уверенность была в нем сильнее даже воспитания и матриархальных традиций горных эльфов.       Но вот как это Ша'арнезу доказать раз и навсегда, она пока не представляла…       – Тисс, ты готова?       Встрепенувшись, чародейка отвернулась от зеркала, в котором ее отражение задумчиво хмурило брови.       – Да, идем.       На главной лестнице поместья, явно и, скорее всего, намеренно копируя давешнее построение ее вопроса, Ша'арнез спросил:       – Так что, твое согласие посмотреть город все еще в силе?       Тисс улыбнулась. Что ж, по крайней мере, летун не избегал ее и планов не отменял – значит, весь вопрос оставался в ее неаккуратном поступке прошлой ночью…       «И в их очень неаккуратном разговоре до этого».       – Да, конечно.       Она тоже повторила его ответ и наконец увидела, как уголки губ Ша'арнеза приподнялись в улыбке, которая грела душу не меньше, чем тело грели его объятия, в которых Тисс сегодня проснулась.       Завтрак накрывали в зале поменьше и поскромнее, чем ужин, но оттого и заметно уютнее. Тисс уже знала, что присутствовать на утреннем приеме пищи в принципе было необязательно, в отличие от вечернего, за которым по традиции семья собиралась во всем присутствовавшем в Ардзанге составе и пропустить который позволялось разве что в случае смерти. А еще она знала, что в прошлый визит в поместье извинением Ша'арнеза за неприсутствие на семейных ужинах были их занятия, длившиеся допоздна, хотя Тисс подозревала, что помимо этой причины летун таким образом разводил ее с не слишком довольными присутствием эсшайки домочадцами.       Однако избегать их теперь было бы смешно и глупо.       За столом из переливавшегося темным хризолитом камня не оказалось ни самой Эзганы, ни Фелаэль. Судя по жесту лорда Рендира, указавшего Ша'арнезу на место рядом, сестра летуна появляться даже не собиралась, и Тисс испытала облегчение как от ее отсутствия, так и от отсутствия леди со Вирдэ'ен.       А еще оттого, что Элисса села напротив вместе с дочерью Ва'ады, тем самым избавляя чародейку от фонтана своей юношеской жизнерадостности.       – Кайза не выйдет? – словно прочитав ее мысли, тетя Ша'арнеза посмотрела на сестру.       Вессара, подпиравшая висок пальцами, пожала плечами.       – Она приказала подать завтрак в покои. Похоже, брат ее ночью умаял.       Леди усмехнулась, и от входной арки зала донесся такой же веселый ответ:       – Меня обсуждаете?       Лорд Ша'анор, быстро окинув стол взглядом, присоединился к племянницам, уравняв число сидевших по обе стороны, и без церемоний придвинул к себе целое блюдо с мясной нарезкой.       Ва'ада поморщилась.       – Было бы что обсуждать… Какие у всех на сегодня планы?       – Надо заняться делами, бумаг накопилось под потолок.       – И с каких это пор ты занимаешь ими, сестра? – Ша'анор хохотнул. – Уже лет сорок как все на мужа скинула. Как там однажды сказала мама: если бы ты не женилась на Рендире, она бы сама женилась, исключительно выгоды ради. Потому что он полезнее в делах финансовых, чем ты.       Каким чудом Тисс не поперхнулась, осталось загадкой для нее самой, но все остальные отреагировали на сказанное лордом спокойно, даже с улыбками – похоже, шутка была давняя и семейная. Вессара по-доброму фыркнула.       – Моя задача – вести дела. А каким образом, дело уже десятое, – и, меняя тему, она обратилась к детям: – Ша'арнез, Элисса?       Пока самая юная со Генэш, оторванная от оживленной беседы с кузиной, морщила нос, летун отозвался:       – Мы с Тисс собираемся в город.       Тихо хмыкнув, Вессара наклонилась вперед, оглядела сына и чародейку долго и задумчиво и, не выражая мнения об услышанном сейчас или, тем более, о случившемся ночью, просто кивнула. Тисс отметила, что на лице Ва'ады при этом проступило выражение легкого недовольства, однако никаких возражений на их с Ша'арнезом план со стороны семьи так и не последовало.              Ардзанг сильно отличался от Шаинвэда и Лиарлии: был меньше в ширину, но кратно больше в высоту и глубину, при этом будто драгоценнее от мерцания никогда не затухающих в темноте свечей, магических огоньков и люминесцентных наростов, двоившихся и троившихся в кристаллах горного хрусталя и слюдяных поверхностях камня. Здесь все старались вести себя тише, не тревожа эхо колоссальной пещеры, и в одежде предпочитали темные цвета.       Тем не менее оживленностью и богатством многоуровневый город едва ли уступал двум столицам. Тисс, впервые шедшая по Ардзангу так неторопливо, с восхищением рассматривала тонкую резьбу по камню, золотую, серебряную и медную инструкцию и массивы кристаллов, по которым иногда нельзя было понять, выросли они на этом месте сами или же были аккуратно прилажены чужими руками. Высота мостков, перекинутых от балконов к балконам и заменявших здесь улицы, часто была устрашающей, и далеко не везде имелись хоть какие-то перила.       Тисс посмотрела вниз – там лежали следующие «этажи» города с покатыми крышами, а света было заметно меньше. Напрашивался закономерный вывод:       – Чем ниже дома, тем беднее население?       – В целом да, – Ша'арнез шел от чародейки справа, уверенно держась между ней и бездной очередного воздушного перехода. – Постройка каждого нового уровня требовала денег, поэтому и стоимость взлетала по мере продвижения вверх. Кроме того, именно на глубине залегают шахты, некоторые даже ниже уровне моря или внутренних источников, поэтому жить там попросту опасно: испарения, риски обвалов и затоплений… Бабушка рассказывала, что в ее юности какие-то нерадивые строители умудрились подорвать скалу внизу так, что хлынула вода из озера. Как понимаешь, мало кому из аристократов такое понравится, поэтому все стараются забраться повыше и подальше от выработок и дна.       – Полагаю, выше и дальше всех забрался Дом Генэш?       Ша'арнез улыбнулся, подтверждая ее слова, и добавил:       – Поэтому низко спускаться мы не будем. Там и смотреть нечего, и уже не слишком безопасно.       – Даже тебе?       Тисс покосилась на летуна. Он пожал плечами.       – Конечно, если я назову свое имя, любители наживы от меня отстанут. Но это если я успею раньше, чем меня огреют по голове дубинкой или мечом. Не вижу смысла так испытывать судьбу.       Главной особенностью города, в буквальном смысле выросшей из его природы, была разрозненность. Если в Лиарлии имелось несколько больших рынков, то здесь небольшие торговые ряды возникали то тут, то там. Они утопали в глубине горной породы, в которой уже не Боги, но эльфы пробили пещеры, ставшие залами, и в любой миг могли оборваться очередной бездной, чтобы продолжиться на другой стороне или вовсе на другом этаже.       Обособленно в Ардзанге располагалось городское Гнездо. Не считая дворцового в Шаинвэде, Тисс впервые видела настолько монументальное сооружение, касавшееся крылатых зверей. Снаружи в монолитной отвесной скале его обозначали только массивные двери с серебряными драконами на створках, но стоило зайти и миновать длинный коридор, как у чародейки закружилась голова: она оказалась на краю пропасти, колодцем уходившей вниз, а по кругу в несколько рядов – выступы-Площадки и ворота, своим размером недвусмысленно говорившие о том, кто за ними жил.       – Ого!       Тисс ухватилась за перила (слава Богам, хоть здесь их додумались сделать!) и, следуя молчаливому взгляду Ша'арнеза, запрокинула голову. На пару этажей выше уровня, на котором они стояли, маячил балкон больше прочих, рассчитанный явно на несколько драконьих тел, и темнели еще одни огромные двери.       – За ними внешняя Площадка? – догадалась Тисс.       – Да.       – Впечатляет… Это рукотворная пещера?       Давая ей оценить масштаб, Ша'арнез неспешно двинулся по кругу вправо.       – Частично. Насколько мне известно, что изначально здесь было две пещеры: дно первой было выше того, где мы сейчас, с озером и пологим спуском с внешнего плато. Ниже была просто сеть пустот. Когда понадобилось сделать Гнездо, озеро увели во впадину ближе к источнику, где-то что-то подорвали, где-то прорыли и таким образом соединили пещеры в одну. Сложнее оказалось даже не для драконов место найти – им что, достаточно большой норы, а обвесить все это помещениями для стражи и работников, кладовыми и переходами. И, конечно, устроить постоялый двор – мы проходили его снаружи.       Летун неопределенно махнул рукой назад, и Тисс вспомнила, что до дверей с серебряными драконами действительно видела здание с острыми башенками и характерной вывеской. Хмыкнула:       – Конечно, эльфы ведь привередливее драконов.       – Конечно, – Ша'арнез согласно усмехнулся и неожиданно спросил: – Ты когда-нибудь раньше спускалась в шахты?       – Нет. Но ты же говорил, что на нижних этажах нам делать нечего?       – В целом да, но есть одно место, которое я хочу тебе показать. Туда можно добраться, если вернуться в город и много пройти, или можно сократить путь отсюда, но только если ты не будешь кричать.       Он весело приподнял бровь, как будто бросал вызов, и Тисс поджала губы, сдерживая улыбку.       – Я не боюсь высоты, лорд со Генэш.       – Ох, как мало вы знаете о горах, леди эя Вэдтри!       Ша'арнез сделался от ее ответа еще ироничнее, и стоило бы заподозрить неладное уже тогда, но вечная самоуверенность не дала задуматься о дурном.       Зато, когда немного погодя они вышли через необработанный тоннель на выступ, за которым узкая – даже руки в стороны полностью не развести! – штольня немыслимой глубины оскалилась Тисс своей чернотой, от которой чародейку не отделяло ничего, в голову пришла одна-единственная мысль:       – Ой мамочки…       Здесь было душно и мрачно, в свете пары кристаллов едва угадывались очертания площадки, где они с Ша'арнезом как раз помещались вдвоем, и ее край, сливавшийся цветом с давившими со всех сторон стенами. Ни порожка, ни ограждения, одно неверное движение – и лететь вниз не меньше сотни лет, если быстрее не разобьешь голову о какой-нибудь острый угол…       – Подождать придется, благородный господин, там пока поднимаются.       Тисс была уверена: если бы не твердая рука Ша'арнеза на ее талии, она бы от неожиданности выпрыгнула из собственной кожи прямо в пропасть.       – А…       Только недостаток воздуха в легких не позволил короткому звуку превратиться в крик, и Тисс прижалась к летуну, судорожно соображая, кто и откуда мог говорить, если они пришли сюда одни?       «Горный дух? Какая-то разумная живность? Или я просто сошла с ума?..»       – Долго ждать, мастер?       Не показывая, что заметил ее испуг, Ша'арнез поднял голову и обратился к кому-то, и Тисс сообразила тоже посмотреть наверх. Там с кривого балкончика на них глядел коренастый дварф, и привыкшие к полутьме глаза различили не только его лысину, но и ведшую с площадки к балкончику веревочную лестницу.       А еще чародейка, наконец, увидела веревки, свисавшие с «потолка» и уходившие вглубь штольни. Они медленно двигались, и Тисс сообразила – это и был обещанный ускоренный способ передвижения…       Дварф между тем сообщил:       – Недолго.       Ша'арнез кивнул, принимая ответ, и следующий его вопрос, тихий и все еще слегка насмешливый, адресовался уже ей:       – Ну что, будем спускаться?       – Я надеюсь, не на руках?..       Тисс тоскливо вперилась в веревки, скользя по ним взглядом то вверх, то вниз. Над головой, где под сводом между стенами была вбита толстенная металлическая балка, тускло поблескивал механизм. Внизу же разлилась сплошная темнота, в которой где-то далеко мерцал миниатюрный огонек.       – Нет, конечно. Понимаю, с непривычки может быть страшно: здесь тесно и темно, иногда веревку дергает, – Ша'арнез прервался, видя скептицизм на ее лице, и ободрил: – Однако все это совершенно безопасно, уверяю тебя. Дварфийская механика.       – Ну если ты говоришь, что безопасно…       Тисс не пыталась скрыть, что не испытывала воодушевления от идеи спуска на неизвестную глубину в… чем? корзине?! И как назло именно теперь, спустя несколько часов прекрасной прогулки по удивительному городу, ее обступили тени отложенных проблем. На улицах было о чем поговорить, не вспоминая вчерашнее, а здесь? Здесь они с Ша'арнезом окажутся одни, ползущие во тьме из ниоткуда в никуда…       «И куда подевалась твоя решимость все обсудить, леди?» – попыталась подначить она сама себя, однако получалось плохо: пропасть под ногами казалась неподходящим местом для решения личных вопросов.       А впрочем, им ли привыкать?       – Тисс, мы можем вернуться. Только скажи.       От веселья Ша'арнеза, видевшего ее сомнения, не осталось и следа. Чародейка вздохнула.       – Просто пообещай, что место, куда мы направляемся, стоит того.       – Обещаю.       В тишине между их словами раздался отчетливый скрип. Осторожно наклонившись, Тисс заглянула через край выступа. Ранее замеченный в глубине огонек превратился из призрачного в реальный, и теперь десятком метров ниже можно было различить факел, освещавший подобие прямоугольной клетки и эльфа в ней.       «Ну хотя бы все-таки не корзина», – нервно усмехнулась про себя Тисс.       Когда клетка поравнялась с ними, движение остановилось. Поднявшийся из скалы мужчина переступил низенькое, по середину голени, ограждение и быстро скользнул в тоннель, не обращая ни на кого внимания. Дварф на балкончике кашлянул.       – Ну-с, лорд и леди, спускаетесь?       Не давая себе времени передумать, Тисс первой шагнула на зыбкий жестяной квадрат, под которым лежала голодная пустота. Ша'арнез зашел следом, жестом показал ей взяться за достигавшие пояса по трем сторонам перила и скомандовал дварфу, глядя на него между оплетавших клетку веревок и цепей.       – Спускаемся, мастер.       Вопреки всем страхам, движение оказалось плавным, почти бесшумным и едва уловимым. Сыпавший искрами факел в железном держаке давал достаточно света, и, если не смотреть вниз, можно было бы счесть, что они просто застряли в этаком тесном погребе.       – Как ты себя чувствуешь?       Ша'арнез внимательно следил за ее лицом. Тисс прислушалась к себе и шуршанию веревки.       – Хорошо. Маловато свежего воздуха, но в остальном все нормально. Слава Богам, есть свет.       Летун слегка отодвинулся. Тисс поджала губы.       – Ша'арнез, насчет вчерашнего…       Ша'арнез перебил ее.       – За вчерашнее я прошу прощения, Тисс. Я повел себя грубо, хотя прекрасно понимал, что у тебя были тяжелые дни и что общение с моей семьей твою жизнь легче не сделало. Я, если честно, и сам не понимаю, почему меня так понесло.       – Подозреваю, потому что ты пообщался с сестрой.       Она смогла сказать это без претензии, только с досадой, и Ша'арнез понуро кивнул.       – Вот уж что Фелаэль умеет делать в совершенстве, так это доводить до белого каления. Она поймала меня после того, как я вышел от матери, и наговорила столько всего…       – Например?       – Позволь, не буду повторять, вспоминать неприятно, – летун поморщился. – Я пытался с ней объясниться, но мы только больше поссорились. Тисс, я понимаю, что Фелаэль неправа, что она ведет себя отвратительно, однако…       Он запнулся, и Тисс, глядя в медленно проплывавшую вверх стену, повторила им же вчера сказанное:       – Однако она твоя сестра, – и добавила уже от себя: – Которую ты любишь и которую не видел много лет.       Она понимала это отстраненной частью разума, хотя и не до конца: все-таки в жизни леди эя Вэдтри не было семьи, чье мнение или само существование имели бы для нее значение, хоть сколько-то сопоставимое со значением родни для лорда со Генэша. Даже если эта родня порой доставляла ему неудобства.       Ша'арнез на ее слова отозвался просто:       – Да, она моя сестра. А ты моя любимая женщина. И хотя я понимаю, что в этом нет твоей вины, что Фелаэль все начала и никак не хочет остановиться, мне все равно тошно оттого, что вы враждуете. Я ничего не могу поделать с этим чувством, Тисс. И я совсем не ожидал, что ты ответишь на неприязнь Фелаэль таким образом.       – А ты ожидал, что я ей все спущу, потому что она сестра моего любимого мужчины?       Тисс тихо хмыкнула. Ша'арнез поднял глаза к далекому своду пещеры, а потом снова посмотрел на нее.       – Учитывая позицию бабушки касательно нас и ошибки самой Фелаэль, я надеялся, что к этому времени она успокоится и перестанет вести себя так, будто в доме идет война. Я даже не представлял, что между вами опять дойдет до настолько откровенного конфликта, поэтому… – он резко помотал головой, словно не соглашался сам с собой, и тяжело вздохнул. – Но все это, конечно, не оправдание моего поведения. Я не должен был спрашивать с тебя и говорить так, словно ты во всем виновата, не должен был выбирать такой тон. Я виноват перед тобой, Тисс. Прости меня.       В словах и голосе Ша'арнеза не было показного самобичевания – только острая и честная вина. Он подался к Тисс, и она улыбнулась с тенью печали в уголках губ.       – Значит, все-таки считаешь, что я не виновата в том, что ударила Фелаэль?       – Я считаю, что моя сестра и мертвого доведет до драки, не то что живого, – Ша'арнез криво ухмыльнулся и, чуть помявшись, признал: – Я привык, что мы всегда были честны друг с другом, но с того времени прошло слишком много лет. И я, и Фелаэль изменились, она так особенно сильно. Теперь я даже не уверен, что вчера она сказала мне правду.       – Она сказала правду, я действительно ее ударила. И врать не буду: сожалений за эту пощечину я не испытываю. Я считаю, что Фелаэль ее заслужила.       Тисс дернула плечами, очень надеясь, что ее честность не повлечет за собой новую ссору, однако кривить душой и рассыпаться в фальшивых сожалениях себе не позволила хотя бы потому, что в ответ на свою искренность Ша'арнез заслуживал того же.       Он громко хмыкнул.       – Подозреваю, что так и было. Что такого натворила сестра, чтобы так тебя довести?       – Ну, если говорить аккуратно, то она позволила высказать сомнения в моих чувствах к тебе из-за моей «связи» с Таем и императором.       Это и правда было сформулировано очень аккуратно, ибо повторять все услышанное в свой адрес Тисс не хотела. Однако Ша'арнез понял и, зная сестру, наверняка даже представил, в каких словах та свои мысли выражала. Поэтому, осознав причину конфликта, он процедил:       – Грешно так о родной крови, но, право, жаль, что в вашем плену Фелаэль не укоротили гордыню. Всей семье стало бы легче жить.       – Не надо так, Ша'арнез, – Тисс покачала головой.       – О, теперь ты ее защищаешь?       Он улыбнулся горько, и чародейка накрыла его ладонь, лежавшую на перилах, своей.       – Только твою совесть.       На это Ша'арнез ничего не ответил и в момент, когда она уже собралась сказать, что прощает его, развернулся к ней боком, сообщив:       – Приготовься, сейчас сходим.       – Сейчас?!       Забыв обо всем, что хотела, Тисс вытянула шею, пытаясь разглядеть внизу за спиной летуна такую же площадку, с какой они отправлялись, но ничего не увидела. В голове тут же нарисовалась неутешительная картина того, как вместо твердой скалы она делает шаг в пустоту и летит в пропасть, в которой не поймает Нариальм, но чудовищное видение развеялось, когда Ша'арнез крепко подхватил ее под правый локоть.       – На счет три, и не забудь про ограждение. Раз… два… три!       Не позволяя ей запнуться, он сам двинулся вперед, и Тисс последовала: шаг к краю клетки, второй через низкий барьер, о котором она сама точно бы забыла, – и вот ноги уже стояли на земле, а средство горного передвижения пыточного вида все с той же неторопливостью поползло ниже, отозвавшись на освобождение от пассажиров только тихим скрипом.       Как и наверху, тоннель, отделявший скрытую штольню от более посещаемых обывателями мест, был коротким. Дальше потянулся освещенный, приличного вида коридор с ответвлениями, в одно из которых Ша'арнез свернул.       И спустя еще немного Тисс остановилась как вкопанная на краю настоящего волшебства.       – Это невероятно…       Раскинувшаяся перед ней пещера была залита мягким светом бессчетного количества кристаллов. Они звездными вкраплениями мерцали на стенах и потолке, но в основном рассыпались в углублении, заполненном идущей рябью водой, как будто кто-то залил не до конца застывшим стеклом тысячи тысяч светящихся драгоценных камней. Здесь не было растений и животных, лишь скальная порода во всей своей красе, и даже после самого Ардзанга было трудно поверить, что в горах под ним может скрываться нечто настолько удивительное и яркое.       – Тебе нравится?       Ша'арнез, улыбаясь, смотрел на Тисс. Она завороженно кивнула.       – Не то слово!       В воздухе витал резковатый запах, какой исходит от некоторых горячих источников, однако опущенную в воду ладонь обдало холодом. Здесь было мелко – у кромки уровень едва превышал каблук сапог Тисс, а во впадинке ближе к стене, из которой бежала вода, по виду было не глубже колена.       Не заходя далеко от «берега», Ша'арнез присел на плоский валун, и чародейка пристроилась рядом, вытянув ноги и наслаждаясь тем, как кристаллы мерцали под тихое журчание потока.       – Спасибо, что показал мне это место. Здесь очень красиво. И спокойно.       – Я рад, что тебе понравилось. Я люблю эту пещеру.       Ша'арнез наклонился, подобрал желто-фиолетовый камушек и, размахнувшись, забросил на другую сторону озерца. Тисс всмотрелась в умиротворенное лицо летуна.       – Почему?       – Не знаю, – он пожал плечами. – А всегда должна быть причина?       – Нет, не всегда… Ша'арнез, извини меня.       – За что?       – За вчерашнее, – Тисс сцепила пальцы на коленке. Теперь пришел ее черед объясняться. – То, как ты себя повел, меня действительно очень задело. Было ощущение, что ты встал на сторону Фелаэль, даже не дав мне рассказать, как все в действительности было, и после нашей с ней ссоры это показалось мне ужасно обидным и несправедливым… Но, как ты верно сказал, это не оправдание моего поведения. Пусть на эмоциях, но я наговорила тебе много обидных вещей. То, что я ляпнула про тебя и дочь Кайзы – это было просто отвратительно! Даже не понимаю, как это возникло в моей голове.       Ша'арнез прикусил губу.       – Это было весьма неприятно.       Тисс обхватила себя руками, стискивая ткань на плечах. Она не собиралась отпираться.       – Понимаю. И то, что я сказала про Фелаэль… Я была, конечно, очень зла, но все-таки мне не стоило использовать некоторые слова. Как бы то ни было, я правда верю, что твоя сестра желает тебе добра. Просто…       – Просто у вас с ней разные представления об этом.       – Очень разные, и я не могу обещать, что мы с ней больше не сцепимся. Однако о том, как я повела себя по отношению к тебе, я сожалею и прошу прощения. Меня тоже понесло, и я не сумела сдержаться.       Чародейка удрученно вздохнула, однако Ша'арнез улыбнулся.       – Что ж, очевидно, вчера мы оба перегнули палку. Предлагаю больше так не делать.       – Прекрасный план. Трудновыполнимый по жизни, правда.       Тисс с усмешкой дернула ногой, вздымая холодные брызги, и несколько капель упали ей на лицо. Летун закатил глаза.       – Меньше пессимизма, леди, прошу вас. Хотя бы до тех пор, пока не вернемся в столицу.       Вспоминать обо всем, что осталось ждать в Шаинвэде, не хотелось обоим, поэтому Тисс согласно кивнула и привалилась к теплому боку, провожая взором мелкую рябь воды. Подумала, что вот сейчас было бы очень кстати, если бы Ша'арнез ее обнял…       Но он не обнимал, и становилось ясно: их разговор еще не закончен.       Тисс вообще сомневалась, что с этим мог помочь разговор, а зародившаяся в голове во время прогулки идея казалась хоть и заманчивой, но уж очень смелой: а если не выгорит, если сделает только хуже? Снова, как в Эсшае, накатила грусть оттого, что не с кем было поговорить о женском: ни матери, ни сестер, одна подруга, у которой теперь проблем не меньше, чем у эя Вэдтри, а опыта в делах сердечных не многим-то больше. Хоть и правда к чужой матери иди!       «Ой».       Мысль посоветоваться с Вессарой со Генэш была очень внезапной и странной, даже пугающей, как будто наездница вдруг задумалась о том, чтобы залезть в пасть чужому дракону. Вчерашний разговор с леди сегодня вообще казался сном из тех, которые настолько яркие и в то же время настолько нереальные, что не разобрать, было все только во сне или наяву…       – Ты притихла. О чем задумалась?       Ша'арнез прервал затянувшееся, но снова ставшее уютным молчание, и Тисс подняла голову с его плеча.       – О том, сколько нам отсюда топать до вашего поместья. Ни за что не поеду опять в той клетке!       Обратная дорога действительно заняла немало времени не только от большого расстояния, но и оттого, что они заглянули еще в несколько интересных мест. Ша'арнез показал храм Нарры – настоящее произведение искусства с каменным кружевом тончайшей работы и переливами серебра, вплавленного в обсидиановый пол, и сад целебных растений, в который их пустили, услышав имя семьи Генэш, и где Тисс не знала трети кустов и трав. При виде разнообразия зелени руки зачесались что-нибудь прихватить (исключительно в академических целях, конечно!), но ухаживавшая за садом преклонного возраста эльфийка ходила за ними по пятам, и в конце концов Тисс просто купила в ее же лавке пару мазей и выбрала амулет из сушеных пучков на сдачу – по словам хозяйки, тот оберегал от дурных глаз.       «Самое то в императорском дворце, – хихикнула чародейка, пряча покупки в сумочку. – Еще бы от дурных языков что-то найти, и вовсе бед знать не буду».       Определять часы в городе без солнца и тени все еще давалось тяжело, но по кернику в покинутом лекарском саду она предполагала, что близился ужин. Ее чувство времени подтвердил спустя две лестницы Ша'арнез:       – Как бы ни было приятно так гулять, однако пора возвращаться. Иначе рискуем опоздать.       – Хорошо, только мы можем по пути зайти в какую-нибудь лавку? Я хочу сделать подарок Веллоре.       – Конечно. Уже решила, что хочешь купить?       Тисс задумалась. Платье она дарила в прошлый раз, украшения подруга особо не носила, а в луках и стрелах чародейка не разбиралась. Да и горные эльфийки Ро'од этот вид оружия не жаловали, отдавая предпочтение мечам и кинжалам.       – Может, кинжал? У вас хорошие оружейники, и Веллора оценит.       Ша'арнез с сомнением свел брови.       – Не думаю, что дарить невесте императора оружие – это мудрое решение. Слишком вызывающе.       Тисс прикусила язык. Она прекрасно понимала: летун не имел в виду, что леди эя Эменлия выкинет нечто безумное, получив такой подарок, а только намекал, что вездесущие, особенно в императорском крыле слуги могут узнать о кинжале и разнести слухи, от которых пострадают обе леди и все посольство.       – Ты прав, это глупо. Тогда что-то из кожи, например, пояс и перчатки? Я слышала, зимы в Шаинвэде бывают холодными.       На это Ша'арнез ничего не возразил, и Тисс про себя загадала, чтобы теплые вещи пригодились Веллоре не в столице империи, а в небе на обратном пути в Эсшай.       Нужная лавка, в которой лорда хорошо знали, оказалась недалеко от поместья. Выбор одежды, обуви и всего прилагающегося поражал, в нескольких залах с готовым товаром можно было заплутать между стоек и ширм. С помощью хозяйки, вышедшей обслужить гостей лично, Тисс пересмотрела несколько вариантов и выбрала самый удачный, добавив к расшитому поясу и перчаткам утепленный жилет. А потом все-таки решилась и, закрывая спиной от терпеливо ждавшего у выхода Ша'арнеза, сделала еще одну, совсем маленькую и личную покупку…       И тут же выскочила из лавки прочь, утаскивая за собой удивленного летуна и стараясь не думать о том, как хозяйка смотрела им вслед.       Вернулись они аккурат к ужину, на котором уже не было Кайзы, отбывшей днем домой, зато была Фелаэль. Но пока она молчала и сидела на месте, Тисс решила не обращать на нее внимания.       – Как прошла прогулка?       Эзгана ожидаемо завела беседу первой. Тисс ответила искренне:       – Потрясающе, леди, Ардзанг невероятный город. Мне даже сложно выразить словами все мое восхищение.       – Надеюсь, помимо Гнезда и лавок с драконьим скарбом Ша'арнез показал тебе что-то еще. А то с этого увлеченного станется.       Вессара говорила весело и обращалась скорее к сыну, чем к его спутнице. Ша'арнез усмехнулся.       – Обижаешь, мама, я же не блаженный. Но, сказать по правде, я и сам не ожидал, что Ардзанг такой интересный. Все-таки ходить по городу одному и с кем-то дорогим – это совсем разные вещи.       Летун покосился на Тисс и улыбнулся, и она зарделась оттого, как просто он говорил подобное при семье.       – И городские бани ты леди тоже показал?       – Нет, дядя, до этого не дошли. Как-нибудь в другой раз.       – Да-а? – Ша'анор с подозрительным ехидством оглядел племянника. – Ну ладно. Главное, когда соберетесь, предупредите меня заранее.       – Зачем, лорд? – в недоумении спросила Тисс.       – Чтобы я держался оттуда подальше в этот день, леди.       Ша'анор хохотнул, и чародейка осмотрела собравшихся, подозревая, что чего-то не понимала. Ну точно – щеки Ша'арнеза заметно покраснели, его близнец кривилась в отвращении, младшая сестра и кузина тоже были смущены. Ва'ада закатила глаза, Вессара раздраженно терла переносицу, и только Рендир не изменял себе и флегматично продолжал резать кусок мяса на тарелке. Впрочем, слегка сведенные брови выдавали и его недовольство.       – Ша'анор, оставь свои намеки. Общественные купальни не место для того, о чем ты сейчас говоришь.       Эзгана неодобрительно нахмурилась, и Тисс порадовалась, что в этот момент ничего не ела и не пила: до нее, наконец, дошел смысл сказанного…       Лорд пожал плечами, не скрывая широкой ухмылки:       – Конечно, не место, мама. Но, как мы знаем, некоторым из присутствующих этот очевидный факт не указ. Я просто боюсь, как бы сын не пошел в родителей.       – О Боги, Ша'анор, ты можешь заткнуться?! – Вессара, не выдержав, запустила в брата скомканной салфеткой. – Было один раз, а вспоминаешь до сих пор!       – Один раз было, или один раз я вас застал?       Ничуть не смутившись – кажется, он вообще этого не умел – сын Эзганы поймал салфетку и тут же отправил обратно. Вессара задохнулась от возмущения, Элисса закрыла лицо руками от стыда. Ша'арнез держался стоически, глядя перед собой, его тетя морщилась на пару с Фелаэль…       И именно в это мгновение Рендир обронил слегка ироничным тоном:       – Меня всегда поражало, насколько ты сообразительный, Ша'анор…       Судя по тому, как Эзгана прикусила щеку, замечание зятя доконало даже ее. Про остальных и говорить было нечего, и Тисс почувствовала, как от улыбки начинали болеть скулы – вся эта сцена, точно сугубо семейная, невероятно ее умиляла.       – …Но вламываться в закрытые двери было все-таки необязательно, – закончил мысль отец Ша'арнеза. – И давайте сменим тему. Тисс, уверен, вас впечатлило городское Гнездо?       Отвечая на вопрос Рендира, прочертивший новое, спокойное и приличное русло в общей беседе, Тисс покосилась на Ша'арнеза, и он, неловко улыбаясь, одними губами прошептал:       – Добро пожаловать в Дом Генэш, так сказать.       Тисс все-таки засмеялась.       После ужина, пустив Ша'арнеза умываться первым, она вытащила из платяного шкафа пресловутый халат, в который вчера спрятала шелковое белье, взяла для отвода глаз обычную ночнушку, свернула все и вложила меж вещей, боясь, что ненароком выпадет, свою сегодняшнюю покупку. И, когда летун вернулся, на ходу вытирая полотенцем оставшиеся капли, проскользнула в освободившуюся ванную.       Душистое мыло, масло с едва уловимым ароматом фиалки, откровенное белье – Тисс не спеша и почти в точности повторяла вчерашние приготовления. Только сегодня она не собиралась ничего скрывать…       И сегодня она не собиралась играть.       Из ванной, оставив там и халат, и ненужную сорочку, Тисс вышла с колотящимся сердцем. Она все еще не была до конца уверена в плане, но отступать не хотела, да и не придумала другого способа показать Ша'арнезу то, что так желала до него донести.       Он ждал ее, сидя на кровати, на шаги поднял голову, и чародейка увидела, как от резкого глотка дернулся под темной кожей кадык.       – Тисс…       – Да?       Тисс медленно приблизилась к постели, чувствуя себя пойманной в аметистовый плен прикипевшего к ней взгляда. Она знала, что была красивой девушкой, в этом белье и теплом свете свечей – пожалуй, даже очень, но в глазах летуна было столько восхищения и обожания, что Тисс чувствовала себя брошенной в мягкий огонь. Ша'арнез смотрел на нее, рассматривал всю от приоткрытых, лишенных макияжа губ до изгиба бедер за полупрозрачной тканью и снова возвращался к лицу, и его дыхание становилось глубже и тяжелее.       – Ты такая красивая, Тисс. Такая…       – Какая?       Тисс кожей чувствовала, как в спальне сгущался воздух. Подойдя вплотную, она легким жестом попросила его свести колени и уселась на них.       Ша'арнез закрыл глаза.       – Такая манящая.       Оттого как тихо и жарко, как отчаянно он выдохнул это признание, по позвоночнику побежали мурашки. Тисс подалась вперед, прижалась к его губам, и Ша'арнез мгновенно ответил…       Однако руки его по-прежнему ее не касались, и Тисс отстранилась, разрывая поцелуй.       – Я уже извинилась за то, что вчера тебе наговорила, но знаю, что еще должна извиниться за то, как себя потом повела…       – Ты ничего мне не должна, Тисс.       Он помотал головой. Она тоже.       – Разве? Ша'арнез, скажи честно: ты говоришь это, потому что тебе так велит воспитание, или ты правда так думаешь?       Ша'арнез не отозвался, что само по себе стоило счесть за ответ, и меж его бровей пролегла морщинка. Тисс провела по ней подушечкой большого пальца.       – Я ушла и приказала служанке постелить в гостевой спальне не потому, что расхотела быть с тобой рядом или, упасите Боги, решила тебя таким образом наказать. Просто я хотела остыть и подумала, что так будет лучше для нас обоих… Я в момент злости совсем не задалась вопросом, как ты воспримешь это со своей стороны.       Тисс потупилась виновато, в очередной раз думая, что Вессара была права: лишать того, кого любишь, своего присутствия – очень паршивый поступок; глупый, если совершить его по незнанию, и крайне подлый в ином случае. На месте летуна Тисс тоже чувствовала бы себя уязвленной, брошенной, при этом еще и виноватой…       Ша'арнез поднял на чародейку взгляд, в глубине которого, как тот огонек в темноте штольни, горела надежда, но говорил все еще строго и неверно:       – Я повел себя недопустимо, пытаясь остановить тебя.       Тисс вздохнула. В какой-то мере он был, конечно, прав… Вот только ей на эту правду было все равно. И потому она завела руку за спину, вытаскивая из-за пояса свой последний козырь – тонкий отрез пурпурного атласа с серебряной каймой.       Увидев ленту, похожую на ту, что была в Киир'ми, Ша'арнез мягко улыбнулся. Не колеблясь, он протянул запястья, готовый платить за свою непозволительную резкость…       И ошарашенно замер, когда Тисс, игнорируя его движение, вложила ленту ему в ладонь и, сама протянув сведенные руки, попросила:       – Завяжи.       Тисс тоже застыла, боясь дышать. Она догадывалась, что так не принято; допускала даже, что вовсе совершала святотатство по меркам матриархата… Однако сейчас она поступала именно так, как хотела.       И, если не ошибалась, того же в глубине души хотел Ша'арнез.       – Завяжи, – повторила тихо.       Ша'арнез медлил. По выражению его лица Тисс видела, что он подбирал слова – наверняка известные с юности, вежливые и, согласно его культуре, совершенно правильные…       Но ни одно из них так и не прозвучало в тишине.       Вместо этого зашелестела лента, оборачиваемая по коже, и следом за шелком запястья Тисс нежно обхватили сильные пальцы. Ша'арнез с тихим вздохом, почти всхлипом опустил голову на ее плечо, и потому фразы, которые на скалах Киир'ми он говорил ей, которые навсегда отпечатались в памяти девушки, она повторила ему на ухо, убрав лишь одно, самое первое слово:       – Я твоя. Прошу, позволь делать все, что ты хочешь.       – Тисс…       – Помнишь, я попросила обнять меня и не отпускать? – Тисс уткнулась носом в белый висок и втянула аромат травяного мыла. Улыбнулась. – Я тогда действительно говорила всерьез, Ша'арнез. Пожалуйста, не отпускай меня. Потому что я не хочу уходить, даже если по глупости заставила тебя думать иначе.       – А если… ты все-таки захочешь… уйти?       Его голос срывался: Ша'арнез боролся со слезами, проигрывая, и Тисс почувствовала, как по ее плечу и щеке одновременно скользнули соленые капли.       – Никогда не захочу… Ох!       Место, где слеза Ша'арнеза холодила ее плечо, обожгло горячим поцелуем – медленным, смакующим вкус, и спустя один прерывистый вздох руки летуна наконец нашли свое место на ее бедрах.       – Знаешь, «никогда» – это очень сильное слово.       – Знаю.       Его язык задел плотную ткань, под которой требовала прикосновений кожа. Тисс заерзала, побуждая снять ненужный предмет одежды поскорей, и Ша'арнез прихватил край лифа зубами, вместе с тем разводя колени чуть шире, вынуждая сидевшую на них чародейку тоже раздвинуть ноги, и накрыл губами грудь, приподнятую от связанных рук. Его ладонь, покинувшая бедро Тисс, с нажимом скользнула вниз.       – Ты мокрая.       От хрипоты его голоса, от пошлой правдивости слов и того, как пальцы Ша'арнеза через ткань надавливали так правильно и сильно, у Тисс внизу живота горело огнем, и честный донельзя ответ, за которым стояли обнаженные чувства, вышел стоном:       – Для тебя.       Под короткую усмешку – как не бывало его отстраненности и нерешительности! – расцепилась жемчужная булавка, и легкая накидка упала на ковер. Следом за ней упала Тисс спиной на кровать, и Ша'арнез одним движением, вынудив поднять руки над головой, стащил и отбросил прочь верхнюю часть белья. Тут же, ладонью прижимая связанные запястья к подушке, припал поцелуем к шее, прикусил тонкую кожу на ключице, вырывая из чародейки новый стон, и вернулся губами к груди.       Тисс сжала кулаки и зажмурилась до ярких вспышек под веками. Тело, истосковавшееся по любимому мужчине, сдавалось быстрее даже на все готового разума, и требовало еще ласки, поцелуев, прикосновений, еще…       – Ша'арнез…       Она попыталась закинуть ногу на его поясницу, прижаться бедрами, но он перехватил, не позволяя совершить задуманное, и сам стал смещаться ниже, ведя языком влажный след по ее животу до самого края белья. Приподняв голову, Тисс тяжело сглотнула: Ша'арнез, смотря прямо на нее, поддел пальцами тонкую ткань, стянул вниз по ногам и, когда белье оказалось сброшено, поцеловал под коленом, потом выше и еще, медленно подбираясь к самому сокровенному.       Сквозь дурман и острое, почти невыносимое желание Тисс спохватилась:       – Ша'арнез, ты не обязан…       – Нет, но я задолжал тебе с Киир'ми. И кроме того, – он остановился, дразня ожиданием и полными любви глазами, – я просто очень этого хочу.       В тот миг Тисс не нашла что сказать.       А в следующий, когда Ша'арнез не поцеловал – лизнул широко и бесстыже по внутренней стороне бедра, влажной от вязкого свидетельства ее возбуждения, просто уже не смогла.       – А-ах!       Она все-таки запустила пальцы в его волосы, через шум в ушах улавливая тяжелый довольный вздох, и от воспоминаний о Киир'ми вырвалось полушутливое:       – Теперь ты… скажешь мне лежать смирно?       Смешок летуна смешался с движениями его губ на чувствительной коже, и Тисс тихо вскрикнула от удовольствия. Подхватив ее колено, Ша'арнез отвел в сторону, прижимая к постели, раскрывая Тисс перед собой, и сообщил доверительно:       – О нет, это вовсе не обязательно.       И снова провел, прижимаясь плотно, языком снизу вверх…       Чтобы отдышаться после ошеломительного оргазма, Тисс понадобилось время. Его она провела, лежа на груди Ша'арнеза, чувствуя, как пальцы летуна рисовали бесконечные теплые линии на ее спине и плечах, и чуть погодя услышала очень серьезное:       – Я не отпущу тебя, Тисс, никогда. И никогда не уйду.       Улыбаясь, Тисс провела носом от ключицы к мочке уха, вбирая одуряющий запах кожи Ша'арнеза, и заерзала. Ладонь, прежде спокойно лежавшая на его спине, скользнула ниже, миновала пояс свободных штанов, очертив широкое бедро, и вернулась выше спереди, цепляя пальцами завязки.       Ша'арнез чмокнул чародейку в висок, останавливая ее руку.       – Тисс, это необязательно.       – Нет, – она подняла голову, встречая его голодный взгляд, – но я хочу.       – Мало?       Он улыбнулся, снова подхватывая ее колено на локоть, пока Тисс стаскивала ниже его штаны, и она призналась откровенно:       – Тебя – всегда.       Ша'арнез заполнил ее так, как было нужно обоим, – глубоко, без остатка и почти без нежности, но с аккуратностью, не терявшейся даже тогда, когда огонь их желания бушевал всепоглощающим пожаром. Подчиняясь ее жесту, он снова опрокинул Тисс на спину и накрыл собой: им было нужно быть ближе, тело к телу, кожа к коже, никакого пространства между, и, обхватив Ша'арнеза ногами за пояс, Тисс впивалась в его плечи, спину и ягодицы, направляя и прося. Он перехватил ее запястье, завел наверх, и она раскрыла ладонь, переплетая их пальцы и выгибаясь, почти отрываясь спиной от простыни, чтобы спустя миг снова оказаться вжатой в постель.       – М-м, Тисс…       Жаркий вздох, жадные губы под ее ухом, еще один их рывок навстречу друг другу, – и Ша'арнеза прошила крупная дрожь. Его долгий стон отозвался пьянящим наслаждением от его удовольствия, сладко осел на языке Тисс нежным и благодарным поцелуем, и она, ахнув, крепче сжала ноги на пояснице Ша'арнеза, когда он, едва сам отдышавшись, продолжил движение – полно и резко, на упоительной грани жесткости, которая была так нужна, чтобы опрокинуть за грань и Тисс…       Мыться пришлось второй раз, теперь уже вместе, пока юноша-слуга менял постельное белье, и, сидя на бортике ванны, чародейка поделилась пришедшей в голову важной мыслью:       – Знаешь, мне кажется, мы с твоей мамой нашли общий язык.       Может, она пока преувеличивала, но с прошлого вечера в Тисс крепло такое чувство. И хоть сегодняшнее примирение и близость, конечно, не были в списке леди эя Вэдтри пунктами плана «как понравиться семье Генэш», она надеялась, что скорое решение их с летуном маленького конфликта докажет Вессаре – за словами и поступками Тисс по отношению к Ша'арнезу крылось очень многое, но только не корысть или желание поразвлечься.       – Я рад это слышать, – Ша'арнез улыбнулся. – Мне тоже кажется, что в последние дни она стала воспринимать наши отношения спокойнее. Если так, уверен, мама приструнит Фелаэль, и тогда все будет хорошо.       Тисс внимательно посмотрела на него, подошедшего ближе.       – Ша'арнез, скажи, ты счастлив со мной?       Летун ответил, не задумываясь:       – Да.       – Тогда скорее рано, чем поздно у нас с твоей семьей действительно все налад… Ай!       Тисс тонко вскрикнула, больше для порядка, чем всерьез, когда Ша'арнез наклонился и неожиданно подхватил чародейку на руки, и на ее невысказанный вопрос он пояснил:       – Это на всякий случай, чтобы ты опять от меня не сбежала.       Тисс улыбнулась, обвила его шею руками и, уже опущенная на кровать, не разомкнула объятий, утягивая летуна за собой. Не захоти он, ей бы нипочем не удалось, но Ша'арнез поддался, завалился сверху со смехом, потом перебрался через нее на свою половину и укрыл их обоих одеялом. Тисс уткнулась носом в его плечо.       – Я тоже очень счастлива с тобой, Ша'арнез. Я больше никогда не сбегу. И тебя никогда не отпущу.       – Обещаешь?       Ей не нужно было видеть лицо, чтобы по голосу понимать – Ша'арнез довольно улыбался, и вопрос его был не вопросом, но подписью, скреплявшей их незримый уговор.       – Клянусь.       Тисс клялась, потому что знала: она сдержит слово. И знала, что Ша'арнез верил ей так же, как она верила ему.