Часть 4. Завещание
14 июня 2025, 16:44 — Заходи, Ваня, дело есть, — пригласил Ушаков, когда Самойлов постучался к нему в кабинет. Юноша, услышав, что вызвали его по серьёзному поводу, а не проверять ученье или отчитывать за прошлые прегрешения, сразу подобрался и приготовился слушать. — Вот, ознакомься, — Андрей Иванович протянул ему бумагу, — исчезло завещание, именно перед тем, как поверенный должен был его огласить. Дело, конечно, пустяковое, но покойный был верным слугой государевым, надо бы разобраться.
— Завещание вряд ли уже получится найти, — высказался Иван, прочитав прошение с просьбой о расследовании сего инциндента. Андрей Иванович с ним согласился.
— Выясни, кто прямые наследники, да людишек в усадьбе поспрашивай. Может чего и выяснится. Всё, иди, — велел граф. Ваня встал, поклонился и направился к двери. Последние наставление застало его прямо на пороге: — только на рожон не лезь и рисковать головой не смей.
Самойлов смутился, по обыкновению чуть порозовел щеками и, пробормотав, что будет осмотрителен, вышел. И чего Его Сиятельство с ним так? Подумаешь, пару раз уже ходил с перебинтованной головой.
***
Дорога до нужной усадьбы была не долгой, уже вскоре их карета подъехала к барскому дому и остановилась перед крыльцом. Сразу же подскочили дворовые и распахнули дверь. Ванька на мгновение смутившись такой услужливости — к Егору-то он привык, а тут такое внимание, — но скоро взял себя в руки и предстал перед любопытными слугами серьёзным и немногословным экспедитором. Вышколенный дворецкий вызвался проводить пожаловавшего важного гостя в столовую, где его ожидали родственники покойного. Самойлов шепнул Егору, чтобы тот начал осторожно расспрашивать людей об их деле, и пошёл вслед за слугой, размышляя, что представляет из себя почтенное семейство, собравшееся под этой крышей. В столовой, рассевшись за столом, его уже ожидали шесть человек. Приняв уверенный и насколько возможно в его возрасте суровый вид, Ваня объявил: — Честь имею представиться, экспедитор Тайной канцелярии Иван Самой… — Ох, дружочек, ну и заждались мы тебя, — простодушно, по-стариковски перебила его высохшая маленькая старушка. — Сделай милость, разгадай нам загадку! Похоронили мы нашего светоча, а волю его последнюю не ведаем, — самозабвенно принялась разглагольствовать она дребежжащим голоском. С места рядом с ней поднялся подтянутый старик, по виду крепкий семьянин. — Это я отписал Ушакову, и никого из дома за это время не отпускал. — Да Вы присядьте, — сказал ему Ваня и сам сел во главе стола. В лицах некоторых присутсвующих промелькнуло презрение: безусый юнец в звании экспедитора, а будет ли от него прок? — Для начала все представьтесь. — Яков Петрович Соловьёв, родной брат покойного, — назвался старик. — Мои сыновья, — он показал рукой на сидящих рядом с ним юношей: — Глеб и Павел. — А я, душа моя, Федосья Васильевна, — опять встряла маленькая старушка. — Двоюродной сестрой прихожусь покойному. А это племянница моя, — она с обожанием повернулась к сидящей рядом девушке. Та, впрочем, осталась глуха к этому жесту и чуствам тётушки и представилась сама, приняв отстранённый вид. — Полина Ивановна Соловьёва, дочь покойного. Ваня довольно кивнул — с родственными связями вроде бы разобрались. Ох и прелюбопытнейшее семейство тут собралось! — Кто ещё был в доме в день похорон? — осведомился Самойлов. — Мой секретарь и слуги, — ответила девушка. После её слов все посмотрели в угол столовой, где неуверенно жался комичного склада молодой чиновник — он всё время нервно дёргался и шмыгал носом. — Это, как я понимаю, поверенный Вашего батюшки? — уточнил Самойлов. Полина Ивановна ответила ему холодным, как и все её манеры, кивком. Было видно, что её утомило общение не только с дознавателем, но и с любезными родственниками. — Я вообще папку из рук не выпускал! — срывающимся голосом пустился причитать чиновник: ему изо всех сил хотелось доказать свою невиновность. Однако никто из присутствующих его не слушал. Иван повернулся к Якову Петровичу задал самый животрепещущий вопрос: — Если завещание покойного не найдётся, Вы на правах младшего брата вступаете в наследство? — Вы что же, меня подозреваете? — взревел старик. — Я провожу дознание, — терпеливо объяснил ему и всем присутсвующим заодно Самойлов, — и мне необходимо узнать это дело во всех подробностях. — Однако, видя, что старика это нисколько не утихомирило, решил отступить, — сегодня для вас всех был тяжёлый день, посему на этом закончим. Дом прошу не покидать, всю корреспонденцию прежде отдавать мне. Семейство покинуло столовую в неприятном настроении. Все, кроме Федосьи Васильевны и Павла были решительно недовольны присланным экспедитором и устанавливаемыми им порядками. Ваня, почувствовав пренебрежение, тяжело вздохнул, но продолжил расследование. — Когда Вы получили завещание? — спросил он у оставленного после всех чиновника. Тот всё так же комично трясся, но отвечал на вопросы полно и более менее толково. — Так накануне смерти. Граф вызвал меня с нарочным и передал запечатанное завещание лично в руки. — А отчего умер граф Соловьёв? — осведомился Самойлов. — Говорят, от удара. Но я уехал, знать наверняка не могу, — покаялся поверенный, и Ваня отпустил его. В приготовленной для них комнате Самойлов встретился с Егором. Тот уже обустраивал их временное пристанище — разбирал сундук и готовил чистое бельё. — Ваша милость, — поведал он, наклонившись к уху барина, — дом я весь обыскал, ничего необычного не нашёл. Разузнал только, что перед самой смертью барин кричал на кого-то сильно. — Кричал? — Ага, кричал, — подтвердил довольный Егор: авось благодаря ему и его находке дело-то и раскроется. — На кого не ведомо: как барин гневаться начинал, все по углам прятались. Но затем сразу же послал за поверенным — менять завещание. А после вдруг помер. — Вот тебе задачка… — пробормотал Ваня и крепко задумался. На кого мог кричать покойный и по какому поводу, что аж решился поменять завещание?***
Утро началось вроде бы неплохо — за окном светило солнце, пели птицы и работающие бабы, от вчерашнего скорбного настроения не осталось и следа. Однако завтракающее семейство всё ещё пренебрежительно смотрело на вышедшего к завтраку Самойлова. Только младший сын Якова Петровича, любовно называемый отцом Павлушею, украдкой улыбнулся ему. Он был лишь немного младше Вани и симпатизировал ему. Отец его, однако, появляться не спешил, отчего старший Глеб пустился подшучивать над Федосьей Васильевной, пугая бабку, что в её булке вместо изюма положены тараканы. Когда же отсутствие Якова Петровича стало непозволительно долгим, Полина послала за ним своего секретаря, Матвея. По мнению Самойлова этот молодой человек был тем ещё скользким гусём. Егор был с ним полностью согласен: близкое общение Полины Ивановны с секретарём настораживало, о чём Ваня велел денщику пораспрашивать дворовых. Впрочем, секретарь скоро вернулся, шепнул что-то своей хозяйке, и та почти бегом направилась в покои дяди. Все остальные, кроме Федосьи Васильевны последовали за ней. Войдя же в комнату Якова Петровича семейство испытало глубокое потрясение — тот был мёртв. Глаза старика были широко распахнуты, но уже ничего не видели, а конечности его окоченели. Чувствительный Павлуша бросился было к телу отца, но старший брат удержал его, не давая зареветь в голос. Полина Ивановна, всё ещё в траурном платье по скончавшемуся батюшке прикрыла рот кружевным платочком. Среди всего этого странно прозвучал пусть и смурной, но лишённый всякого страха или суеты, голос юного экспедитора: — Егор, срочно пошли за лекарем! — Слушаюсь, Ваша милость, — немедленно отозвался денщик и мигом исчез в глубине дома. — Вы хотите его воскресить? — подал вдруг голос секретарь. Ваня поднял на него крайне серьёзный взгляд — не следовало шутить над телом покойного, а уж тем более человеку сословия Матвея над потомственным дворянином. — Нет, я хочу знать, как он умер. — Уловив явный укор, секретарь сконфузился и отошёл в тень своей хозяйки, не решаясь более подавать голос. Явившийся к обеду доктор заключил, что Яков Петрович скончался от слабого сердца, но что нанесло ему удар, сказать не смог. Не исключал он на ряду с сильным волнением и яд, а это в корне меняло дело. Не понравилось Ване и то, что кто-то без его ведома поменял свечи в канделябрах в комнате покойного. Не заметал ли злодей таким образом следы? Пустячное дело о пропавшем завещании принимало серьёзный оборот.***
В небольшой церквушке вновь совершали отпевание, а семейная усыпальница готовилась принять нового покойного. Ваня, стоя позади всех, внимательно осматривал оставшихся Сольвьёвых: Федосья Васильевна часто и мелко крестилась, не отрывая взгляд от тела в гробе, и шептала молитвы; Павлуша тихо плакал и украдкой прижимался к брату, а Глеб, хоть и был бледен, старался держать лицо — всё же он теперь стал главой семьи взамен отца, — но младшего не отталкивал, так и стояли плечом к плечу. Полина была внешне спокойна и сосредоточенна, слёз не лила, но вновь подозрительно близко стояла рядом с секретарём. Было решительно непонятно с чего она допускает ему такие вольности и нагловатые повадки. Когда же все обряды были соблюдены, а тело Якова Петровича положено в усыпальницу, семейство покинуло церковь и направилось на поминальный обед. Ваня выходил последним — задержался у места последнего пристанища двух братьев. Как вдруг кованные двери церкви захлопнулись, оставляя дознавателя запертым. Самойлов кинулся было к дверям, попробовал стучать и звать, но никто не откликнулся. Стало ясно, что все уже уехали, и злодей, воспользовавшись Ваниной заминкой решил запереть его. План, конечно, был придуман наспех и пользы преступнику никакой принести не мог: оставленный в усадьбе расспрашивать слуг и искать подозрительно быстро выброшенные огарки Егор скоро хватится его и поедет искать сразу в церковь. К тому же окна легко открывались изнутри и были достаточной величины, чтобы Ваня мог выбраться. Зато теперь Самойлов мог спокойно осмотреть тела подозрительно скончавшихся Соловьёвых, и эта возможность помогла ему наконец понять, кто совершил все эти преступления.***
Вернувшись спустя некоторое время весьма перепачкавшимся, Ваня встретился в выделенной им комнате с Егором. Денщик споро кинулся помогать переодеваться, а заодно делиться новостью: — Нашёл я огарки, Ваша милость, — и указал на выложенные на стол доказательства преступления. Самойлов взял огарки в руки, сразу почувствовав на пальцах подозрительный налёт, осторожно принюхался, но постороний запах почти не чувствовавлся. — Во что, Егор, езжай к Ушакову и проси солдат, вдвоём мы с тобой преступника можем и упустить. — А как же Вы, Ваша милость? — ахнул денщик. — А мне только ночь переждать. — Да больно часто тут мрут по ночам, — не сдавался Егор. Как же можно так рисковать? Да Ушаков с него шкуру спустит, что он своего барина оставил! — Вот и езжай быстрее, — буркнул в ответ Ваня и стал выталкивать несговорчивого денщика в двери, — ну же, Егор! Ведь упустим убийц! — Да как же я Вас, Ваша милость, тут одного оставлю?! — А ты быстрее поезжай, быстрее и вернёшься! Ну! С усилием, но Самойлов вытолкнул денщика из комнаты с приказом привезти с собой солдат, и пошёл на ужин. Семейство уже его потеряло: после отсутствия на поминальном обеде, опоздание на ужин выглядело зловещим. Полина Ивановна уже послала за ним слугу, но Самойлов появился прежде, чем тот покинул столовую. Иван сел во главе стола и обвёл глазами всех собравшихся; на некотрое время воцарилась значительная тишина. — Случилось что, голубчик наш? — первой участливо спросила Федосья Васильевна. — Случилось, — не стал отрицать Самойлов. Полина насторожилась, а Глеб послал ему неприязненный взгляд и приготовился язвить, чтобы экспедитор не медлил с ответом. — Я закончил расследование и завтра назову вам имя злоумышленика. — Так что же, он среди нас? — воскликнула старушка. Остальные хранили молчание, а когда Иван потвердил это, по одному решительно покинули столовую. Ваня пожал плечами и приступил к ужину в компании незадачливого поверенного — расследование расследованием, а подкрепиться никогда не мешает.***
В тот вечер Самойлов долго не ложился спать, дожидаясь, пока все остальные заснут. Ждать пришлось долго — Федосья Васильевна по-стариковски долго не могла уснуть и держала возле себя слуг с кучей свечей. Но как только в доме погасли последние огни, Ваня, выждав несколько минут, тоже задул канделябр. Сделал последние, но важные приготовления: быстро скатал ковёр и, уложив на свою кровать, полностью накрыл одеялом. Сам же спрятался за портьерой. Ждать ему было привычно — сколько он так поджидал злодеев и вместе с Ушаковым, и с Тумановым. Вскоре дверь в комнату тихо приоткрылась, и преступник проник внутрь. Желая остаться неузнанным на случай непридвиденных событий он не взял с собой свечи, но благодаря свету луны Самойлов всё равно смог разглядеть его лицо. Матвей, секретарь Полины, обнажил длинный кинжал и нанёс несколько ярых ударов по «телу» спящего дознавателя. После, не медля ни секунды, он так же бесшумно выскользнул в коридор. Ваня рванул на балкон и увидел внизу фигуру уже спустившегося секретаря. Ему навстречу из чёрного входа вышла другая, чуть меньшая ростом и более хрупкая. Быстро переговорив, меньшая фигура исчезла в доме, а секретарь пошёл прочь. Однако новым замыслам злодеев было не суждено сбыться — Матвея бесшумно схватили подоспевшие солдаты и, связав, увели в темноту сада. Среди листвы мелькнуло суровое лицо Ушакова, и Ваня мигом отдал ему честь.***
Утром первой к завтраку спустилась Федосья Васильевна. За ней чуть погодя пришли Полина и Глеб с Павлушей. Поверенный тихонько притулился в конце стола. Недоставало только Самойлова и Матвея. — Опоздания в этом доме становятся зловещим предзнаменованием, — мрачно вывел Глеб. Его младший брат поглядел на него осуждающе: ему нравился Иван, и мальчик не хотел верить, что с ним что-нибудь случилось. Но тут Самойлов сам возник на пороге столовой, опровергая мрачные предчувствия и знамения. Федосья Васильевна принялась тут же причитать, как хорошо, что с ним ничего не случилось, но её перебил Глеб: — Вы нашли завещание? — Всему своё время, — бесстрасно ответил на его выпад Ваня. В этот момент в столовую вошёл Егор и что-то зашептал Самойлову на ухо. Тот в конце остался доволен и отослал денщика обратно. — Что ж, теперь я могу всё рассказать, — объявил Иван. — Собственно к пропаже завещания можно было отнестись не так серьезно, если бы оно не отягощалось преступлением. — Преступлением? — воскликнула впечатлительная Федосья Васильевна. — Да погодите Вы, тётушка! — шикнул на неё Глеб. — Каким таким преступлением? — В этом доме произошло два убийства, произошло бы и третье, да Бог миловал. Но обо всем по порядку. Иван Петрович умер в среду, а накануне, во вторник, у вас в доме произошла крупная ссора. Не так ли, Полина Ивановна? Все посмотрели на девушку, но та хранила мрачное молчание. Лицо её застыло холодным изваянием. — Всё дело в том, — продолжил своё объяснение Самойлов, обращаясь к барышне, — что Иван Петрович узнал о Вашем тайном венчании с секретарём, Матвеем, и отказал в наследстве. — Как это, Полиночка? — всполошилась старуха. Ей было невдомёк, как могло такое случиться. Но племянница упрямо не проронила ни слова в свою защиту. — Поэтому, — не стал прерывать рассказ Ваня, — Иван Петрович послал за Вами, — он кивнул на поверенного. Тот, услышав это, важно закивал. — Но утром Ивана Петровича нашли мёртвым. Сначала я подумал, что он действительно скончался от удара, но потом понял, что его смерть имеет те же приметы, что и у вашего отца, — он кивнул на братьев. Те сидели в сильном волнении. — Поэтому я решил, что всё дело в отравлении. — Отравлении?! — вокликнула старуха, вновь прерывая рассказ, и на всякий случай отодвинула чашку и булку подальше от себя. — Да, отравлении. После того как меня закрыли в церкви, у меня было достаточно времени осмотреть тела покойных. В обоих случаях перед смертью имелись сильные конвульсии. Руки были искажены судорогами. И Иван Петрович, и Яков Петрович были убиты ядом, подмешанным в свечной воск. После этого злоумышленникам открывалась прямая дорога к наследству. — Злоумышленникам? — переспросил встревоженный Павлуша. — Действительно. Завещание выкрали сразу после отпевания и спрятали в гроб. Сделано было наспех, но виртуозно. Одной с такой задачей не справиться, не правда ли Полина Ивановна? — обратился к девушке Ваня. Та вскочила и хотела выйти из столовой, но возникшей перед ней Егор преградил барышне дорогу. — Ясное дело, что соучастником её мог быть только супруг. Я не был уверен до конца в правильности своих выводов, поэтому вчера сказал, что утром назову имя преступника, и этим вызвал огонь на себя. — У нас ещё и пожар был?! — всполошилась тетушка. — Полноте, всё уже давно сгорело! — язвительно ввернул Глеб. — Как сгорело? — закудахтала старушка. — Вот так, сгорело, — буркнул племянник. — По этой причине меня надо было убить. Единственно, чего преступник не предусмотрел, что я приказал оцепить усадьбу. Егор! Тут же в столовую ввели под конвоем связанного Матвея. Полина, увидев его, тут же припала к его губам. А затем, повернувшись к семье, зло проговорила: — Будьте вы прокляты! Вы… Вы… Ради денег!.. Да Вы не знаете, что значит настоящая любовь! А с тобой Матвей, — она взглянула в глаза своего супруга, — мы навеки связаны! И бросилась на балкон. Когда Ваня подскочил к перилам, только круги расходились по воде пруда. — Эк, девка, ну и учудила в любовной лихорадке, — скривился неожиданно возникший в столовой Андрей Иванович. Самойлов стал навытяжку, шокированное семейство вздрогнуло и отшатнулось.***
Ушаков остался доволен: его подопечный споро распутал клубок преступлений и выявил злодея. — Молодец, Самойлов, не ожидал, — похвалил он юношу при всех. Собравшиеся на крыльце оставшиеся в живых Соловьёвы тоже смотрели на него с уважением. Даже у Глеба не было теперь охоты злословить — только благодаря юному экспедитору он остался жив и получил в наследство дядино имение. Самойлов на похвалу сухо и коротко кивнул и залез вслед за Ушаковым в карету. Но стоило только дверце закрыться, как Андрей Иванович от души шлёпнул его по затылку: оставшись наедине граф собирался взыскать с мальчишки за все его прегрешения: — Что я тебе велел, когда сюда отправлял? — спросил он сурово. — Выяснить, кто прямые наследники и людишек опросить, — нашёлся Ваня. Ушаков на эту попытку рыкнул, и Самойлов был вынужден покаяться: — не рисковать головой. Но, Ваше Сиятельство, я же не сам! Обстоятельства так сложились, никак нельзя было по-другому. — Ты мне ещё поюли, — не повёлся на его оправдания начальник Тайной канцелярии. — Запомни, Ваня, ещё раз сунешься в петлю, не пожалею, высеку. Самойлов, услышав угрозу, насупился и, не выдержав строгий взгляд графа, опустил глаза. Что же это получается: дела расследовать ему можно, а рисковать нельзя? Что он, барышня что ли какая-то? Но вслух он свои мысли, конечно же, не высказал — Андей Иванович ещё не перестал на него сердиться, а в таком настроении, глядишь, прикажет остановить карету и прямо тут высечь: лес вокруг, розог много. Так и ехали в тишине, пока Ушаков не отошёл и сам не завёл разговор о том, что случилось дома без Ваньки. А случилось многое, взять, например, последние происшествие…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!