Часть 6. Дело о крышах и портретах

      Может и отменное вино подавали вчера на приёме, да голова после него побаливала. Средство от этой оказии было известно давно, и можно было бы послать за ним денщика, но Андрей Иванович любил ходить за ним сам. А потому ранним утром лично отправился на базарную площадь. Фёдор, его денщик, конечно был рядом, но в процесс не вмешивался, знал уже повадки своего барина.       — Огурчики надобно покупать только у Степана, лучше ни у кого не сыщешь, — наставительно приговаривал Ушаков. Фёдор в ответ покорно кивал, соблюдая их давно заведённый порядок. Наконец дошли до нужной лавки. Андрей Иванович выбрал из кадки приглянувшийся ему огурчик и с удовольствием откусил. Послышался отменный хруст, так что даже досаждающая с утра головная боль решила отступить.       Однако безмятежность начальника Тайной канцелярии продлилась недолго — в толпе он разглядел знакомую русую макушку. Пробираясь через базарный люд хмурый Ванька спешил к Ушакову.       — Случилось что? — просил Андрей Иванович, вылавливая из кадки второй огурец.       — Беда, Ваше Сиятельство, граф Орлов… — запыхавшись, выдохнул Самойлов.       — Что Орлов? — нахмурился Андрей Иванович, однако протянул Ване выловленный овощ, — хочешь?       — Нет. Мёртвым нашли.       — Вот те раз. — А ведь вчера только беседовали на приёме. Да, неисповедимы пути Господни! — На месте уже был?       — Нет, до Вас решил сперва добежать.       — Хорошо, едем вместе, — решил Ушаков и вручил-таки Ване вытащенный для него огурец. Самойлов недовольно сощурил глаза — огурцов ему сейчас не хотелось, — но сунул овощ в рот, начиная хрустеть.

***

      Бледный, растерянный камердинер встретил начальника Тайной канцелярии и его протеже на крыльце дворца и весь путь до злополучной залы причитал, едва поспевая за стремительными шагами Ушакова.       — Я не знаю, как такое могло случиться, Ваше Сиятельство! Не знаю, не знаю…!       Граф не обращал на слугу и его причитания ни малейшего внимания. Сейчас он так явно напоминал охотника, почуявшего след добычи, что встретившихся с ним впервые это могло даже напугать. Ушаков был в своей стихии — расследовал происшествие, — и ничто постороннее не могло отвлечь его в такие минуты. Только у кресла, в котором полулежал покойник, глянул на трясущегося слугу и велел отодвинуть шторы. Солнечный свет тотчас скользнул по застывшему в смертельной маске лицу Орлова.       — Что, здесь его и нашли? — спросил Ушаков у камердинера, когда достаточно осмотрел усопшего.       — Нет, Ваше Сиятельство, — зачастил слуга, — барин у двери лежал, это мы его сюда перенесли. Думали, что удар с ним случился, отлежится. А нет, Господь к себе забрал…       — А ночью кто к барину приходил? — как бы невзначай спросил Самойлов.       — Так никто, на запорах-то двери всю ночь держим, — простодушно ответил слуга.       Ушаков тем временем осмотрел окна и подоконники, тростью отодвигая занавески. Ни пыль, ни совсем крохотные пятна не остались им незамеченными. Ваня внимательно следил за его действиями, но скоро понял, что ничего подозрительного граф не нашёл. А вскоре залу огласил отчаянный возглас:       — Батюшка! Батюшка родимый! — дочь покойного, извещённая о произошедшем, прибыла к отцу. Слуга тотчас кинулся к ней, принимаясь увещевать барышню не убиваться.       Ушаков скривился, как от зубной боли — от криков и причитаний к нему вернулась досаждающая боль в висках. Вот поэтому и не любил он, когда кто-то мешал ему заниматься своим любимым делом.       — Видать и впрямь Орлов от удара помер, — сказал он подошедшему к нему Ване. Тот по-деловому кивнул, соглашаясь.       — За медиком я уже отправил, — отчитался он. — Вы пока слуг опросите, Ваше Сиятельство, а я на крышу слажу.       — Спасибо, что разрешил, — съязвил в ответ Андрей Иванович. Однако в душе нравилась ему Ванькина деловитость, умные вещи порой мальчишка говорил. Самойлов же на это не отреагировал, выучил теперь, когда стоит отвечать, а когда нет, чтобы под горячую руку не попасть. — На крышу-то зачем тебе?       — Следов на подоконниках Вы, Ваше Сиятельство, не нашли, двери заперты были, значит попасть внутрь можно было только по каминной трубе. А камин у Орлова как раз подходящий. Стоит проверить, мало ли.       — Дело говоришь, — одобрил его мысль Ушаков и незаметно для других подтолкнул мальчишку между лопаток, — иди, потом доложишь. Только шею себе не сверни, а то с того света достану и…       — Понял я, понял, Ваше Сиятельство! — буркнул, прервав графа, Самойлов и быстро покинул залу. Не хватало ещё, чтобы кто-то услышал, как Ушаков его воспитывает, стыда тогда не оберёшься.

***

      Вечером, отмывшись от дневной пыли и беготни и переодевшись в чистое, Ваня тихо юркнул в покои Туманова. Алексей тоже вернулся со службы, но пока принимал ванну. Воспользовавшись его отсутствием, мальчишка выбрал с полки книгу и лёг на диван, вальяжно устроившись на животе. В Ваниных комнатах стоял почти такой же, но этот диван почему-то нравился ему больше.       — Опять таскаешь мои вещи без спросу? — нахмурился вернувшийся спустя время Туманов. Ваня шкодливо улыбнулся ему и, как ни в чём не бывало, вернулся обратно к чтению. Алексей покачал головой и, проходя мимо, от души шлёпнул мальчишку полотенцем.       — Эй, ну ты чего! — предсказуемо взвился Самойлов, вскакивая с дивана и прикрывая рукой пострадавший тыл — вдруг капитан вновь будет драться.       — Не эйкай тут мне, — погрозил ему Алексей, на самом деле еле сдерживая так и расплывающуюся на лице улыбку: больно Ванька был похож на растрёпанного после дождя воробья — мокрые вихри так и торчали во все стороны. — Совсем распоясался. Приходишь, когда тебе вздумается, берёшь, что хочешь.       — Ну не сердись, Алексей, — примирительно попросил Ваня, уже правильно садясь на диван, хотя по голосу было слышно, что раскаяния в нём нет ни капли.       Туманов покачал головой, ещё раз погрозил полотенцем, но сел рядом с мальчишкой. Самойлов в следующую же секунду придвинулся к нему и доверительно заглянул в глаза. Алексей хмыкнул, в отместку взлохматил ему волосы и лукаво спросил:       — Не протекает у графа Орлова крыша?       — А ты откуда узнал? — взвился Ваня. — Не Приказ, а базарный двор какой-то!       — Слухами земля полниться, трубочист, — туманно протянул капитан с мстительным намёком на данное когда-то Ванькой ему самому прозвище.       — Только попробуй кому сказать, — пригрозил Ваня, — подерусь с тобой.       Алексей от души рассмеялся, запрокидывая голову. На самом деле он любил, когда Самойлов заглядывал к нему вечерами — было с ним легко, как глоток свежего воздуха после всех дневных перипетий и мерзостей, которые приходилось видеть в Приказе. Хотя после таких посещений некоторые Алёшины вещи плавно перекочёвывали в Ванину комнату — то книги утащит, то ещё что-нибудь. Алексей даже узнал инкрустированное перо Ушакова, когда зачем-то заглянул к Самойлову. Видать мальчишка смотрел на него такими любопытствующими глазами, что граф решил подарить ему перо.       — Алексей, а, Алексей, — потянул капитана за рукав Ваня, — а зачем Андрей Иванович для нас художника вызвал? Что мы, важные фигуры что ли, чтобы с нас портреты писать?       — Вот сам у него и спроси, — пожал плечами Туманов. Он и сам не понимал, зачем Ушакову понадобилось написать их портреты. Ладно Ванька, у него хоть поместье маленькое есть, а он кто? Так, без роду, без племени.       — Он не скажет, — вздохнул Самойлов и переключился на как будто специально поставленную на вид безделушку. Алексей, заметив его взгляд, усмехнулся — значит, не прогадал он, покупая её сегодня для Ваньки.

Эпилог

      — Ничего не понимаю!       — Что Вы не понимаете, Зябликов? — добродушно спросил профессор Дроботов своего студента.       Время было летней практики и, чтобы талантливого молодого человека не упрятали подшивать старые дела в архиве, он взял его к себе. В последнее время у него и на кафедре, и лично накопилось много наработок, которые следовало структурировать. Руководство университета не согласиться не могло: студент на практике? на практике; профессор доволен? доволен; исследования идут? полным ходом. А там глядишь новое открытие, освещение в федеральных и международных журналах. А это что? Правильно, престиж университету.       — Да Вы сами посмотрите, Пётр Николаевич, — показал на монитор компьютера парень, — Вы сказали мне посмотреть переписку Андрея Ивановича Ушакова. Вот его письма к супруге, к современникам… Это всё понятно. Но вот эти письма к совершенно неясным людям! Иван Михайлович Самойлов — из крайне бедной дворянской семьи, состояние в несколько небольших деревенек. И Алексей Трофимович Туманов — дворянин в первом поколении, получил дворянское звание за усердную службу. Где они и где Ушаков? Да, те вроде как служили под его началом, но зачем Ушакову было вести с ними переписку на протяжении всей жизни? Так мало того, он ведь отписал им порядочное состояние!       — Да Вы, батенька, не кипятитесь, — добродушно успокоил парня профессор, — всякому действу найдётся объяснение.       — Как Вы вообще наткнулись на эту переписку, Пётр Николаевич? — недоумевал студент.       — Видите ли, я занимаюсь исследованием личности Ушакова уже очень много лет. Очень, знаете ли, интересный и незаурядный человек. Так вот, совсем недавно я нашёл опись некоторых его вещей. Среди них значились портреты неких Туманова и Самойлова, причём написанных по заказу самого Андрея Ивановича. А это, как Вы знаете, дело в то время недешёвое. Вот мне и стало интересно выяснить, кто они.       — И что же, выяснили? — возмущение студента поугасло, ему передался энтузиазм профессора.       — Пока ещё нет, только нашёл их переписку, но всё руки не доходили изучить её. Так что надеюсь с Вашей, Зябликов, помощью пролить свет на эту историю. Что же Вы узнали из их переписки?       — Да пока ничего, — растерянно признался паренёк. Он-то думал, что занимается обычной бумажной работой, а ему доверили помогать с настоящими исследованиями. — Письма у них какие-то семейные: про здоровье пишут, про семьи, про хозяйство… Про службу вот, — перечислял Зябликов крутя колёсико мышки и перелистывая оцифрованные письма. — Старое вспоминают, — парень остановился и ткнул в нужные строчки. Профессор с интересом склонился над его плечом, вчитываясь в текст, — только я не совсем понял, о чём конкретно. А ещё, — Зябликов замялся, заставляя своего профессора оторваться от монитора и с интересом взглянуть на него в ожидании подмеченной им детали, — Ушаков их всё высечь обещает.       Профессор засмеялся, а Зябликов залился жаркой краской. Он же не виноват, что тут в каждом третьем письме такие смущающие угрозы. И нельзя ведь ни сказать об этом — вдруг это важная деталь, которая поможет пролить свет на эту загадочную историю.       — Да Вы сами посмотрите, — ткнул в экран парень, чтобы профессор наконец перестал смеяться, — вот: «Алексей, ежели до меня ещё раз дойдут слухи о…», — Зябликов перепрыгнул несколько строчек, написанных убористым почерком, — «то я, так и знай, наведаюсь к тебе и выдеру как раньше». Или вот: «Хочу напомнить тебе, Иван, что рука у меня по-прежнему крепкая, а силы вполне ещё при мне. И я не посмотрю на твои лета, а вновь уложу тебя поперёк лавки, ежели не перестанешь рисковать своей бедовой головой».       — Да уж, да уж, — с весёлостью покачал головой профессор, — кто бы мог подумать.       — А может это его дети? — выдвинул предположение Зябликов. — Ну, незаконнорожденные. Просто он зачем-то это скрыл.       — Кто знает, кто знает. Может быть мы с Вами, Ваня, и найдём ответ на этот вопрос.