Часть 7. Ограбление

      — Вот ты где! Пошли, с нами поедешь, — и Туманов, невесть откуда появившийся в тени коридора, схватил Ваню за шиворот и потащил за собой.       При других обстоятельствах Самойлов непременно бы попытался вывернуться, а затем отомстить неприлично весёлому Алексею, но сейчас они были на виду, а вести себя словно мальчишка, когда на тебе офицерский мундир, совсем несолидно. Пришлось смириться и дать увести себя к карете Ушакова за шкирку, будто он что-нибудь натворил, и приготовиться пару дней терпеть насмешливые шепотки за спиной. Правда, сев в карету, Ваня всё же не сдержался и от души толкнул Туманова локтем в бок. Сидевший напротив Андрей Иванович выразительно приподнял бровь на эту выходку, а затем вопросительно взглянул на самого Алексея.       — А что, Ваша Светлость, пусть опыта набирается, — легкомысленно пожал плечами капитан и в отместку за тычок по рёбрам взлохматил и без того непослушные Ванины волосы.       После этого обязательно завязалась бы детская возня (хотя ни один из юношей не считал её таковой), но Ушаков стукнул тростью по потолку прямо над их головами, давая вознице знак трогаться, а заодно предупреждая своих протеже прекратить. Алексей, улыбаясь одними глазами, предусмотрительно отодвинулся к окну. Ваня очень хотел показать ему кулак, но все-таки сумел сдержаться.       — А куда едем-то? — спросил Самойлов, когда его гнев на капитана немного поутих и проснулось деловое любопытство.       — Графа Волынковского обокрали, — отозвался Андрей Иванович и внушительно указал Ване на растрепанные волосы и расстегнувшийся в пылу «битвы» мундир: ехали в дом именитого сановника, и надлежало иметь безукоризненный вид.

***

      Дворец графа выглядел как и любой другой дом, где вскрылась кража: хозяин порывистым шагами ходил из угла в угол и грозился сослать всех в Сибирь, а то и хуже — на виселицу; слуги прятались по углам, только бы не попасться господам на глаза, а домашние графа, собравшись подальше от главы семейства, прикидывали, кто мог быть способен на столь лихой поступок.       Появлению Ушакова с двумя экспедиторами был рад только граф, лично вышедший встретить их. Все остальные, затаив дыхание, принялись следить за следствием и надеяться, что подозрения падут не на них, а на кого-нибудь другого: об Ушакове меж простых людей шептались, что он-де дружбу водит с самим бесом и давно продал ему свою душу. Оттого и в приказе работают у него черти в облике людей, а кого они в Приказ заберут, тот одно что покойник — замучают досмерти, а душу в вечный огонь утащат.       — Что украли-то, Яков Матвеевич? — без лишних расшаркиваний прямо спросил Ушаков, когда хозяин дома, минуя остальные комнаты и тех, кто в них прятался, проводил их в свой кабинет. Андрей Иванович с его позволения расположился в кресле, а Самойлов с Тумановым встали у начальника Тайной канцелярии за спиной.       — Десять тысяч умыкнули злодеи. Приготовил назавтра, а тут… Тьфу! — и Волынковский сплюнул от досады.       Ваня, услышав сумму украденного, еле сдержал сдавленный кашель: такие деньги ему и во сне не снились. Однако Туманов тут же незаметно ущипнул его, напоминая, что своё мнение он сможет вдоволь выразить дома, а здесь он на службе, которая вольных эмоций не терпит.       — Но ведь не это самое главное, Андрей Иванович, — граф метнулся к Ушакову, сел в соседнее кресло и с надеждой заглянул в глаза начальника Тайной канцелярии, — ведь перстень фамильный, безбожники, умыкнули! Его ещё мой прадед за верную царëву службу получил! — и снова разъярённо вскочил и принялся мерить шагами кабинет.       — Да, дело серьёзное, — Ушаков побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, размышляя об услышанном, а потом уточнил у Волынковского: — а где, говоришь, перстень с деньгами хранились?       — Так здесь, в кабинете, — Волынковский неопределённо обвёл рукой всю комнату.       — А ключ от кабинета?       — При себе всегда ношу, — граф отвечал порывисто и с готовностью: ему не терпелось узнать имя злодея, покувшегося на его семейную драгоценность, а также вернуть себе посрамленное наглым преступником достоинство.       Андрей Иванович тем временем обвёл намётанным взглядом богато обставленный кабинет, удивительным образом становясь похожим на вышедшую на охоту рысь, и жестом подозвал своих протеже:       — Туманов, осмотришь дом. Самойлов, слуг опросишь. Свободны.

***

      Ваня не слишком любил расспрашивать насмерть перепуганных крестьян и обычно старался избегать этой участи. Не по нутру ему было угрожать и стращать людей, выпытывая у них сведения. Такое лучше выходило у Туманова, и тот, к тому же, не испытывал душевных мук, доводя голосистых баб до причитаний и слез. Но в этот раз Андрей Иванович сам распорядился, кому и чем заниматься в доме Волынковского, и перечить ему было нельзя.       В небольшой гостевой кабинет солдаты по очереди заводили всех слуг, которых только нашли в доме. Те вели себя одинаково — клялись и божились, что ничего не крали у своего барина и молили не губить их — не везти в Приказ. Ванька старался пользоваться их страхом и сразу приступал к допросу: как звать, что в доме делаешь, что подозрительного видел, а главное — кто в последние дни вертелся у кабинета барина.       Однако все, как один, твердили, что к кабинету никто без надобности не подходил: Волынковский не был жестоким хозяином, мог и простить оплошавшего, но шума, когда работал в кабинете, не терпел. Вот все и привыкли обходить тот коридор стороной, если только не нужно было найти барина по срочному делу. Так что если и крутится кто, то никто не видел.       Ваня кивал на такие рассказы, успокаивал, что пока в Приказ не забирает и отпускал людей к себе. Но сам чувствовал себя потерянным — ни единого намёка, кто мог быть причастен к краже. Что же ему доложить вечером Андрею Ивановичу? Даже с чего начать следствие неясно!       — Ваша милость, — Ваня уже собрал все свои бумаги и стал набрасывать отчёт, как в кабинет протиснулся солдат, таща за собой зареванную дородную девку, — в ларе пыталась схорониться.       Самойлов устало вздохнул и кивнул на стул, чтобы солдат усадил девушку туда. Ещё гляди, в ноги повалится и хватать за сапоги начнёт, некоторые уже пытались сегодня.       — Не губи, батюшка-а-а-а! — тут же заголосила девка, то принимаясь бить себя в грудь, то начиная мять руками подол. — Ничего не делала, верой и правдой служила-а-а-а! И быть там не хотела-а-а-а-а!       — Где быть не хотела? — сразу же насторожился Иван. Уж не вор ли перед ним?       Девка зашлась было в новом плаче, но закашлялась, заикала от слез, так что пришлось напоить её сначала водой. Самойлов попытался представить её в качестве вора, предположить, как и когда она могла прокрасться в кабинет, но откровенно не смог. Такую пышную служанку не заметить нужно было ещё умудриться.       — Не погуби батюшка-а-а-а! Не дай им руки на меня наложи-и-ить! — взялась она было снова голосить, но потом вдруг схватила Ваню за руку и горячо запричитала: — До смерти молить за Вас буду, барин, только защитите! Я с млада господам моим служила, ни кусочка хлеба ни своровала! И тут не при чём.       — Но что-то видела, — смекнул, наконец, Самойлов и, понизив голос, пообещал: — Не тронет тебя никто, слово даю. Только скажи, кого видела?       Девка замялась, покосилась на замершего в дверях солдата, но потом наклонилась ближе к Самойлову и быстро зашептала:       — Барина молодого. Ну, который старший сын графа. Я в тот день совсем умаялась, а через коридор, где кабинет-то, ближе получалось. Ну и решила я там пройти, чтобы поскорее ноги вытянуть да спать лечь. И увидела.       Девка замолчала, явно посчитав, что для ясноты картины этого будет достаточно. Но Ваня вперил в неё раздражённый взгляд, и она, чуть всплеснув огромными руками на его непонятливость, всё же дорассказала:       — Барин молодой отца своего обокрал. Как он ключ добыл не знаю, а деньги ему нужны были, чтобы Софку обеспечить и венчание тайное с ней справить. Софка из актрисок наших — любятся они сильно. Она даже по секрету своим длинным языком хвасталась, что молодой барин ей вольную отпишет, а потом женится на ней. Даже не смотря на отцовское неодобрение. Во как.       А вот это уже было что-то. Ваня откинулся на спинку кресла и задумался: девка по всей видимости говорила правду, но как доказать вину сына Волынковского? Что слово крепостной против молодого графа?

***

      — Зачем ты нас сюда привёл, Андрей Иванович? — растерянно спросил Ушакова Волынковский, когда начальник Тайной канцелярии заявил, что назовёт им имя вора, но прежде им стоит пройти в комнату его старшего сына.       — Действительно, зачем Вам моя спальня понадобилась? — нарочито небрежно повёл плечом молодой повеса. — Неужели Вы меня подозреваете в краже?       — Именно.       И прежде, чем растерявший всякую браваду молодой человек опомнился, Ушаков подошёл к его кровати и откинул край покрывала, свисающий почти до пола. В следующее мгновение оттуда вылез пусть и немного помятый, но всё тот же неприступный капитан Туманов.       — Расскажи мне, Туманов, приводил молодой граф сюда кого, секретничал с кем-то?       — Так точно, Ваше Сиятельство, — живо отчитался капитан, сверкнув глазами в сторону сына Волынковского, — девку приводил, целовал её много и обещал, что скоро женится на ней.       — И что же? — вспылил сын графа. — Я люблю Софию Дмитриевну, и пусть мы с батюшкой не раз об этом спорили, ничего преступного в этом нет!       — Конечно, — ответил ему Ушаков с ужасно холодной усмешкой на лице, и знаком велел Туманова продолжить.       — Кроме этого молодой граф рассказал барышне, что смог сделать слепок с ключа от отцовского кабинета и забрать оттуда деньги. Даже показывал ей украденный перстень. Ещё предлагал венчаться тайно в тот же день, но к чести девушки, та пришла в ужас и сбежала из комнаты.       В спальне на минуту воцарилась тишина, а потом стоящий недалеко от Вани Волынковский взревел так яростно и громко, что Самойлов невольно отшатнулся от него в сторону Ушакова.       — Да я тебя в Сибири сгною, поганца! — кричал граф и тряс белого, как мел, сына за грудки. — Меня? Обокрасть? Убью!       Кто-то бросился к ним, чтобы разнять, но у Самойлова почему-то зарябило перед глазами и он на секунду решил закрыть их, чтобы не пропустить, когда Ушаков прикажет арестовать молодого графа. А потом всё как-то замелькало и потемнело...

***

      Ваня подорвался с кровати, не сразу сообразив, что эффектное появление Туманова в спальне сына Волынковского ему только приснилось. И привидится же такое! Чтобы Алексей, капитан, правая рука самого Ушакова и под кроватью вылëживал. А с другой стороны, получилось же у Туманова во сне добыть признание преступника, может и пригодится этот способ когда-нибудь.       Фыркнув от пробравшего смеха, Самойлов встал с кровати и поежился от ночной прохлады. Спать больше не хотелось, и, натянув домашний халат, Ваня вышел из своих покоев, чтобы немного пройтись - может, после получится ещё немного поспать..       В небольшом коридоре, который соединял покои Андрея Ивановича, Алексея и самого Ивана, было сумрачно, только луна освещала натертый слугами до блеска паркет и нижнюю часть стен. Ваня невольно вспомнил случай с диким отроком и зверем гориллой и поёжился. Но здесь, в отличие от той злополучной усадьбы, было уютно и более-менее светло. Здесь, как бы странно это не казалось, был дом, в котором Ваня по-детски ощущал себя защищённым от всего дурного. Вроде бы особняк и особняк, пусть обставленный с высшим блеском, а взглянешь на его хозяина, и чувствуешь, что никто сюда без позволения Андрея Ивановича не сунется. Мысли эти казались Ване неразумными, присущими только наивным детям, но от своих чувств он отделаться не мог, так что в конце концов смирился и перестал гнать их от себя.       — Ванька, ты, что ли? Чего по ночам шастаешь? — Юноша вздрогнул и почти что позорно подпрыгнул от испуга: Андрей Иванович, как всегда, ходил совершенно бесшумно.       — Да так, сон приснился…       Ушаков чуть склонил голову к плечу на такое объяснение, будто размышлял, загнать Самойлова затрещинами в кровать, чтобы не бродил ночами по дому и не пугал дежурных слуг, или всё же выведать, что там ему приснилось.       — О чем хоть?       Ваня прикинул, как бы кратко обозначить своё необычное сновидение, и, не удержавшись, хихикнул, вспомнив вылазившего из-под кровати Алексея.       — О том, как добиться признания от сына Волынковского.       Андрей Иванович заинтересованно блеснул глазами и махнул Ване рукой, чтобы зашёл в графскую спальню — обсудить всё поподробнее. И если на утро из кабинета Ушакова слышались возмущённые возгласы Туманова, Ваня был тут совсем не при чём.