Глава 4. Новый партнер

      На протяжении большей части семестра на занятиях по ЗОТИ Гермиона работала в паре с Энтони Голдстейном. Разговаривать с ним было скучно, но она предпочла скуку бесконечным расспросам о Войне и о том, чем она занималась все те месяцы, пока не училась в Хогвартсе, ведь именно так проводили время с ней большинство студентов. Кроме того, он спокойно принял её склонности всё контролировать и был достаточно умён, чтобы вносить дельные предложения. Он ей подходил.       Так что, когда Хестия Джонс, их преподаватель по Защите в этом году, объявила, что следующие четыре урока они будут работать в парах над обезвреживанием проклятых артефактов, Гермиона сразу направилась к предмету, который заинтересовал её больше прочих. Это была изящная шкатулка, от которой так и веяло тёмной магией. Она ждала, что Энтони без особых раздумий последует за ней.       Чего она определённо не ожидала, так это что он споткнётся о расшнурованный ботинок на пути к ней. И уж совсем внезапно ситуация обернулась, когда из всех возможных людей именно Малфой проскользнёт и займёт его место, словно работа с Гермионой Грейнджер над каким бы то ни было заданием это именно то, чего он хочет. Ей хотелось вытаращиться, как это сделала половина класса, включая профессора. Малфой добровольно работает в паре с магглорождённой, да ещё и с Гермионой? Да это событие достойно первой полосы Пророка.       Но он не делает из этого шоу, поэтому Гермиона решила поступить так же. Слухов о том, что она находит его привлекательным не было, а значит, он никому не рассказывал об их унизительном разговоре. Что, по её мнению, удивительно благородный поступок. Если он из тех, кто может вот так легко промолчать о подобной сплетне, то она готова поработать с ним над заданием.       Хотя, конечно, ей сложно было смотреть ему в глаза, пока они обсуждали начальные шаги в снятии проклятий. Он, может, и знает только об одном признании, но она-то знает о двух. А это значит, что она дважды признавалась в том, что он ей нравится. Смотреть на него и видеть эти колючие серые глаза и эти до нелепости шелковистые, блестящее на свету волосы было перебором.       Они провели серию диагностических чар на артефакте, прежде чем начали продумывать, какие проклятия снимать и в каком порядке.       — Думаю, сначала нужно снять с петель проклятие, отрубающее пальца, — предложил Малфой. В руках у него была кожаная папка с закладками, в которую удобно вкладывать записи и одновременно писать. Гермиона мгновенно захотела себе такую же, ведь ей всё время приходилось горбиться над столом, чтобы делать заметки. — Потом ослепляющее заклятие на крышке, затем проклятие несвёртывания крови на бархате. Закончим снятием охранного заклятия.       — Начнём с охранного, — поправила его Гермиона, откладывая перо в чернильницу и почесывая нос. — А потом уже по одному.       — Нет, мы должны… эм, — он осекся. — У тебя, эм…       Он неопределённо махнул рукой в районе головы, и она хмуро глянула на него:       — Что? Если ты хочешь сказать, что у меня что-то с причёской, я наложу на тебя Ослепляющее заклятие прямо сейчас.       Он опустил голову, но не успел скрыть мелькнувшую на лице ухмылку:       — Нет, у тебя просто всё лицо в чернилах. Вот.       Он наколдовал зеркало и протянул ей. В отражении была видна огромная чёрная кляксу, размазавшаяся от носа до верхней губы.       — Вот чёрт! — выдыхает она, пытаясь оттереть её рукой, но на ладони тоже чернила. — Да сколько можно.       Он откашливается, а на его лице играет весёлое выражение, на которое он, по мнению Гермионы, совсем не имеет права.       — Надо сказать, усы у тебя впечатляющие.       — Это не усы, — шипит она, потирая нос костяшкой большого пальца, но только размазывает ещё сильнее. Теперь это и вправду похоже на усы. — Мерлин, да что за…       — Стой, — вздыхает он, хватает её за запястье, отводя руку от лица. — Честно, иногда я удивляюсь, как ты вообще попала на все эти ОД-курсы. Скоргифай. Взмах палочкой и чернила исчезли с её лица. Ещё одно движение, и чернила на ладони тоже пропали.       — Вот, — сказал он, глядя на губы своими неприлично красивыми глазами. — Готово.       — Ага, — ответила она, сбитая с толку и немного смущённая тем, что сама не догадалась воспользоваться магией. Она ставит зеркало и скрещивает руки. — Спасибо. Как я и говорила: сначала снимаем охрану. Семнадцатая глава, Закон Берринга.       — Я бы с радостью, — отвечает он, тоном человека, которому совсем не хочется этого делать, — но мне как-то не хочется, чтобы мои внутренности перемешались. Это ретроградная охрана, она накладывается под остальные чары, а не поверх. Если начнём с неё, всё остальное рассыплется. Вместе с Заклятием Смешения, которое с ней связано. Двадцать третья глава.       Она моргает, поражённая, и открывает учебник на нужной главе. Малфой громко вздыхает, но позволяет ей листать страницы в молчании.       Он прав. Всё именно так и написано в двадцать третьей главе, как он сказал. И да, это и правда ретроградное заклятие: в диагностике был тёмно-синий цвет, а не кобальтовый, как у обычного.       — Хмф, — бормочет Гермиона, заправляя завиток за ухо. Её никогда не поправляют другие ученики, а тут Малфой… Она уже представляет, как он будет её дразнить. Нет, не дразнить, а мучить. Через двадцать лет, хлопая себя по животу: «Привет, Грейнджер, как внутренности? Всё ещё на месте? Пожалуйста, не благодари».       — Да ради Мерлина, Грейнджер, ты просто раз ошиблась, — бурчит он, уткнувшись в свои записи. — Переживёшь, обещаю.       — Нет, просто… — она смущённо покраснела. — Ты ведь не… ты же не собираешься… ну, не будешь меня дразнить?       Прищурившись, Малфой захлопнул папку.       — Нет. Не собираюсь.       Она, конечно, делает из мухи слона, но:       — Почему? Ты же раньше… ты всегда… но потом — в библиотеке, и сейчас… почему?       Его выражение меняется, каменея. Он смотрит себе под ноги.       — Я видел, как моя тётка пытала тебя, вырезая на твоей руке слово, которым я тебя называл. Вот и найди ответ почему.       Она машинально потирает шрам на предплечье:       — А, ты об этом.       Вдруг кожа в этом месте начинает ныть, и весь гул класса отходит куда-то на задний план. Холодный мрамор за спиной, Круцио, слёзы и боль в каждой клеточке. Безумный смех Беллатрисы звенит в ушах, но даже он не такой пронзительный, как её собственные, рвущие душу крики.       В отличие от большинства других воспоминаний, здесь Гермионе не нужно напоминать себе, что это не по-настоящему. Она проживала это столько раз, что напоминание стало такой же частью памяти, как и сам шрам.       Глубокий вдох, спокойный взгляд и класс по Защите возвращается на место как раз в тот момент, когда Малфой открывает рот.       — Я должен был… — начинает он, неловко теребя край папки. Говорит натянуто, будто репетировал. — Я тогда ничего не сделал. Мне казалось, что не могу… но иногда я не уверен в этом. А значит, я не хочу начинать это заново. Никогда больше.       До неё наконец доходит.       — Так вот почему ты никому не рассказал о том разговоре. О том самом…       — Я понял, о чём ты, — перебивает Малфой. Он не отрывает взгляда от пола, но пожимает плечами. — Если ты не заметила, у меня не особо есть моральное право ставить себя выше кого-то. Тем более тебя.       Он поднял взгляд, и Гермиона оказалась совсем не готова к тому, что во взгляде будет какое-то сложное, не поддающееся описанию чувство.       — Ты сказала, что не простишь меня, пока я не попрошу прощения и не заслужу его. Я не буду просить. И не заслужил. Но… мне жаль, Грейнджер. За то, что произошло с тобой. И за… за всё то, что я сделал.       Шок. Получить извинения от Драко Малфоя это что-то на невозможном. Если бы момент не был таким хрупким, она бы точно посмотрела в окно, не пролетают ли там свиньи.       Он запомнил, что она тогда сказала в библиотеке о прощении. Вёл себя равнодушно, будто не задело, но запомнил. Услышал. Это почему-то оказалось даже важнее самих извинений.       Она выпрямилась и повернулась к шкатулке.       — Помоги мне получить Превосходно за это задание и считай, это хорошим началом.       Она не обернулась, чтобы увидеть реакцию, но услышала, как он открыл свой кожаный портфель:       — С удовольствием.       Остаток занятия они проработали спокойно и слаженно, обмениваясь идеями и решая между собой, какие проклятия кому изучить. Сами проклятия, по сути, были не такими уж и сложными, именно защитная печать заняла бы львиную долю времени. Им предстояло три урока на волшебную часть работы, так что они планировали каждый этап по времени, чтобы точно успеть нейтрализовать всю цепочку чар.       Как бы странно это ни звучало, Малфой оказался отличным партнёром. Обычно её партнёры были либо податливыми, позволяющими ей всё решать, либо отъявлеными упрямцы, которые спорили просто ради спора. Малфой был иным. Он соглашался, когда требовалось, спрашивал, когда был уверен, и предлагал идеи, которые ей самой не пришли бы в голову. К тому же, он явно хорошо знал Тёмные артефакты.       — В семье Малфоев таких накопилось немало, — объяснил он. — Я с ними вырос.       Про себя Гермиона подумала, что это, наверное, идеальный способ травмировать ребёнка, но промолчала. Вместо этого только хмыкнула:       — Я довольно много времени провела в доме Блэков. Там тоже пришлось изрядно попотеть. Люди, конечно, фантазией не обделены, когда дело доходит до таких вещей. — Это ещё мягко сказано.       К концу урока у них был чёткий план действий, включая то, кто какие проклятия будет изучать. Даже поделённый пополам, только чтение отнимет несколько часов, не говоря уже о продумывании взаимодействия слоёв чар.       — Я, кстати, как раз собиралась сейчас в библиотеку, — сказала она как можно непринужденнее, пока они собирались. — Если ты хочешь, эм… присоединиться.       — Не могу, — коротко ответил он.       Хорошо, что волосы скрыли выражение лица.       — А. Ну, конечно. Да. Всё понятно, не проблема.       Она услышала, как он повесил сумку на плечо, но не ушёл.       — Я серьёзно. У меня каждую среду есть одно дело. Но если ты свободна завтра, скажем, в пять вечера…?       — Конечно! — ответила она слишком поспешно, а потом снова скривилась от собственного энтузиазма. Неважно, как он изменился и как приятно работать с партнёром, который не валяет дурака это всё ещё Малфой. Пора ей взять себя в руки. — То есть, ну, ты меня знаешь. Я в библиотеке почти живу. Так что… да. Круто. Завтра. Отлично.       Или она может прямо сейчас схватить проклятую шкатулку и позволить ей прикончить себя. Боже, какая же она ходячая катастрофа.       Уголки губ Малфоя чуть приподнялись:       — Уверена? Ты, кажется, забыла пару синонимов. Как-то слабо выразила своё нетерпение по поводу встречи.       Гермиона закатила глаза, чтобы скрыть, насколько её поразило, что он дразнит её. По-доброму.       — Думаю, я смогу найти для тебя местечко в своём расписании, Малфой. Да.       Они вышли из класса вместе и по лестнице спустились в Центральный зал. Коридор к подземельям вёл в другую сторону, так что она уже собиралась попрощаться, но вдруг он откашлялся:       — Грейнджер, — произнёс, засунув руки в карманы, — как твоя рука?       Она снова машинально потёрла шрам и грустно улыбнулась:       — Шрамы остались, но зажила. А твоя?       Он прижал левую руку к боку и сжал губы, избегая её взгляда:       — Всё ещё заживает.       Интересно, как теперь выглядит его Тёмная метка — такая же чёрная и отвратительная, как раньше, или начала бледнеть после смерти Волдеморта? Она не знает, говорит ли Малфой о физическом заживлении или о чём-то большем.       В любом случае, она кивает:       — Некоторые вещи требуют больше времени, чем другие, наверное.       Он глубоко вдыхает, вся грудь поднимается, потом выдыхает:       — Наверное, так и есть.       На следующий день, когда заканчиваются занятия, Гермиона проводит пятнадцать минут, сидя на кровати и уговаривая себя не переодеваться перед встречей с Малфоем в библиотеке. То, что между ними вроде бы установилось перемирие, ещё не значит, что он действительно её любит. И уж тем более не говорит о том, что он обратит внимание на её одежду.       Это просто встреча для работы над школьным проектом, повторяет она себе. Ничего особенного.       Может, дело в том, как неожиданно вежлив он был в классе, а может причина в том, что теперь она не может не замечать, какой он привлекательный… но всё это кажется особенным. Таким, ради чего хочется постараться.       Не успев передумать, она вытащила пергамент, чтобы спросить совета у Ромео. Он всегда помогает ей разобраться в сомнениях.       — Хочешь немного развлечься гипотезами? Срочно. Если увидишь после пяти, можешь не отвечать.       — Я на месте. Давай гипотезу.       — Допустим, у тебя запланирована учёба с Гермионой Грейнджер. Обычная учёба, без подтекста. Надел бы ты школьную форму или что-то другое?       — … ты серьёзно спрашиваешь у меня совета по одежде? У тебя свидание с Малфоем, что ли?       — Да. Нет! Учёба. Это считается свиданием?? Нет, да? Но он был мил, так что… помоги!!!       — Чёрт возьми, Капулетти, успокойся. Надень что-нибудь удобное для учёбы.       — Форма удобная. Наверное.       — Есть причина, по которой ты не хочешь её надевать?       — Я не знаю. Может быть.       — Значит, хочешь. Не надевай. Если хочешь действительно привлечь его внимание — не надевай ничего.       — Ты отвратителен.       — И это удивляет тебя… чем, прости?       — Что тогда надеть? У меня почти вся одежда маггл... Выбор ограничен.       — Ну конечно, я же так хорошо знаю твой гардероб, и в курсе всех возможных вариантов и могу помочь выбрать. Сарказм так и сочится.       — Угх, ладно. Сама разберусь. Но если я буду выглядеть ужасно, я потом на тебя пожалуюсь.       — Слушай, если у Малфоя есть хоть капля здравого смысла, он оценит тебя вне зависимости от того, что на тебе надето.       — Это… на удивление мило с твоей стороны. Спасибо, Ромео.       — Всегда пожалуйста, Капулетти.       Итак, в форме она не пойдёт. Решено. Гермиона сдёргивает с себя униформу, стоя в нижнем белье, открывает дверцы шкафа в надежде, что идеальная одежда волшебным образом вылетит и оденется на неё сама. Именно в таком виде её и застаёт Парвати, когда заходит через пять минут.       — Ого! Привет, Гермиона. У тебя есть причина стоять голой?       Гермиона даже не пытается прикрыться. Она, Парвати и когда-то Лаванда провели столько лет, живя в одной комнате, что всякая скромность между ними давно исчезла.       — У меня занятие с Малфоем, — вздыхает она, вытаскивая блузку и тут же убирая обратно, поняв, насколько она... блузистая. — И вот, собственно, я.       — Отойди, — Парвати отодвигает её в сторону. Она выглядит куда лучше, чем раньше: на месте обтянутых кожей костей появились приятные округлости, к коже вернулся приятный румянец. Она кажется совсем прежней, когда начинает перебирать одежду Гермионы.       — Я до глубины души оскорблена тем, что ты не спросила меня за обедом. Ты же знаешь, я обожаю это дело.       — Я была уверена, что просто надену форму, — уныло отвечает Гермиона, указывая на пол носком ноги. — Хотя, может, и правда просто надеть её и не мучиться?       — Ни в коем случае! — Парвати вытаскивает джинсы, наклоняя голову и оценивая их. — Наша униформа — это просто ужас. А у тебя есть маггловская одежда, которая... точно нет.       — В каком смысле?       Парвати оглядывается через плечо:       — Я видела тебя в этих брюках. Они гораздо обтягивающее того, к чему привыкли волшебники. Ты ведь хочешь выглядеть хорошо, да? Мы всё ещё считаем Малфоя… пригодным?       Гермиона морщится от формулировки, но согласно кивает:       — Всё ещё… да. Я хочу выглядеть хорошо.       — Надень их. — Парвати бросает ей джинсы, и Гермиона послушно примеряет. Парвати вновь поворачивается к шкафу и задумчиво бубнит под нос:       — Ты «осень», так что нужно что-то тёплое и уютное… вот это.       Она триумфально вытаскивает бордовый свитер, сияя.       — Надень его. И обычно я бы сказала, что тебе стоит накрасить ресницы, но ты — это ты, так что не надо.       — Я кто? — Гермиона надевает свитер, стараясь не испортить прическу, пока протискивается горловину. — Осень? И почему без туши? Что?       — Да, осень, — важно говорит Парвати. — Есть такая система стиля, которая делит людей по временам года. Ты — осень, это значит тёплые, приглушённые цвета — типа тыквы или опавших листьев. Осенние штуки. А тушь не нужна, потому что ты не хочешь переусердствовать, и все знают, что ты не красишься. Если появишься на учебной встрече, выглядя как на свидании, он это точно заметит.       — Ага, — Гермиона медленно кивает, в голове начинает выстраиваться логика. Она смотрит на себя в зеркало и впервые замечает, как удачно бордовый сочетается с её кожей и волосами. Она и не знала, что в выборе цветов есть смысл. — Это… очень полезно. Спасибо. Покажешь мне потом ещё что-нибудь из «осеннего»?       Парвати в полном восторге складывает руки на груди:       — Само собой.       Гермиона собирается что-нибудь сделать с волосами — у неё сегодня были Зелья, так что всё совсем плохо, но времени больше нет. Она опоздает, если сейчас не выйдет. Получив напутствие от Парвати, она натягивает кроссовки, закидывает школьную сумку и пулей вылетает из спальни.       — О, Гермиона! — Джинни замечает её с другого конца гостиной и подбегает. — Слушай, ты не хочешь позаниматься вместе по Заклинаниям? У меня пара вопросов…       Ох, только не сейчас.       — Прости, Джин, — перебивает Гермиона и попутно косится на часы, — сейчас не могу. Может, эээ… попозже?       У Джинни вытягивается лицо:       — А... ну да, конечно.       — Спасибо! — Гермиона одаривает её самой дружелюбной и наименее нервной улыбкой, на которую только способна. — Мне пора, пока!       И с этими словами она мчится в библиотеку. Добежав, она быстро приглаживает волосы, наверняка они ужасно взъерошены, и отправляется искать Малфоя.       Увидев его, она моментально решает: Парвати получит отличный рождественский подарок. Он выглядит… ну, просто шикарно, честно говоря. Но самое главное: он одет почти так же, как и она: джемпер (у него чёрная водолазка) и узкие брюки. Какой бы дресс-код он ни выбрал, она и Парвати попали в точку.       — Малфой, — говорит она, стараясь звучать спокойно и не нервничать, — ты рано.       — Просто раскладываюсь, — отвечает он, не поднимая головы от учебника. Он бросает взгляд на неё, пробегается глазами по её одежде и снова смотрит в книгу. — Ещё не начинал.       — Ладно, — отвечает Гермиона, не зная, как воспринять его оценку её внешности, и старается убедить себя, что это не важно. Она бросает сумку на стул. — Я пойду за «Сводом». Скоро вернусь.       «Свод распространённых проклятий и способов их нейтрализации» — книга, которую Гермиона впервые прочитала на пятом курсе, когда Комната по требованию предоставила её для занятий Отряда Дамблдора. Использовать её теперь, на уровне экзаменов СОВ, вызывает у неё чувство гордости, она ведь уже тогда столько понимала. Поэтому неудивительно, что она обращается к ней при любой возможности.       Когда она возвращается, немного отклонившись назад, чтобы компенсировать вес издания, Малфой уже открыл портфолио и делает записи по своей части задания. Она кладёт Свод на стол и наклоняется к сумке, чтобы достать свои заметки и перо.       — Я думала, если успеем закончить с проклятиями пораньше, то можем заглянуть и в защитный контур, — говорит она, попутно копаясь в сумке в поисках синей чернильницы, которой обычно делает пометки на уже написанных чёрными чернилами записях. — Я знаю, что мы не начинаем его до следующей недели, но раз уж мы здесь, почему бы не взглянуть. Как думаешь?       Она находит чернила, выпрямляется и поворачивается обратно к столу. Глаза Малфоя резко поднимаются с того места, где он только что смотрел — немного в стороне от неё. Уши и переносица у него порозовели.       — Эм, да, — отвечает он, моргая, потом кашляет и кивает. — Да, если успеем, я не против поработать на опережение.       Гермиона всего на мгновение удивляется его поведению, пока не осознаёт: он смотрел прямо на её зад. Он пялился на её попу.       Ну... Это… уже что-то.       — Прекрасно! — нарочито бодро отвечает Гермиона, делая всё возможное, чтобы разложить свои записи на столе идеально, лишь бы не сделать что-нибудь неловкое руками — вроде как пригладить бёдра или подтянуть пояс. — Дай знать, если найдёшь что-то интересное.       Следующие пять минут она таращится на один и тот же абзац в Сборнике, мысленно отплясывая победный танец. Малфой посмотрел на её зад! И покраснел! Забудьте, что она говорила раньше Парвати совершенно точно получит отличный рождественский подарок.       Но когда первый восторг схлынул, она задумалась: зачем она вообще столько сил сегодня потратила на то, чтобы хорошо выглядеть в глазах Малфоя? Быть привлекательной, не просто симпатичной, а именно притягательной.... Это её никогда особенно не интересовало. Это же поверхностное, пустое занятие, которое, по её мнению, привязывает самооценку к полной ерунде.       А теперь ей важно. Из-за Драко, чёрт бы его побрал, Малфоя. Почему?       Она начинает анализировать это слишком сильно.       Раньше у неё бывали мимолётные увлечения, но никогда не было этих дурацких «бабочек в животе». Да и вообще, «бабочки» из-за мальчиков это не про неё. Они громкие, упрямые, эмоционально обделенные существа, и после месяцев, проведённых в палатке с двумя такими особями, она может добавить к этому списку «вонючие» и «с сомнительной гигиеной».       Но главное — они просто люди. Её позиция всегда была такой: нет ничего захватывающего в мальчиках только потому, что они мальчики. Да, она нервничала рядом с Виктором, потому что у него была сильная, подавляющая личность, а с Роном потому что у него были ужасно непредсказуемые настроения. Но… она же, чёрт побери, воевала! У неё не должно быть бабочек в животе из-за обычной учёбы.       И уж точно не из-за Драко Малфоя. Он, конечно, стал дружелюбнее, чем был, но планка была настолько низкой, что он мог её побить, не сходя с места. Просто он поменял открытую враждебность на сдержанную вежливость. Не сказать, что это прям невероятное преображение. Он всё ещё снисходительный, критичный и высокомерный. То, что он хорошо выглядит в джемпере, не делает его хорошим человеком, как и наличие хотя бы одной извилины не делает его «особенным».       Но даже если бы он был особенным, с чего ей думать, что один-единственный взгляд на её зад что-то значит? Ничего это не значит. Она даже готова поспорить, что вся его вежливость это попытка воспользоваться её нынешним положением. Учитывая, насколько сильно упала репутация его семьи, и насколько это важно для Малфоев, он, скорее всего, отчаянно пытается наладить связи с теми, кто готов с ним общаться. Он просто использует Гермиону, чтобы отмыться, вот и всё.       Обижается она на это ровно на десять секунд, после чего логика вновь берёт верх. Она не может винить Малфоя за то, что он хочет реабилитироваться. Всю жизнь он подчинялся ужасным людям, а теперь, когда освободился, обнаружил, что у него нет никаких перспектив. Любой на его месте воспользовался бы шансом заслужить расположение «героя», и правильно бы сделал.       Так что если Малфой хочет за её счёт немного обелиться — пускай. Он, по крайней мере, интересный собеседник, да и ей не помешает поближе узнать того, кто вырос в кругу чистокровной элиты. Всё равно придётся иметь дело со всякими высокомерными снобами в будущем. Возможно, они оба смогут что-то вынести из этого… знакомства. Главное — не возомнить, будто это значит что-то большее. Ей, может, и приятно мечтать, что она нравится тому самому предвзятому мерзавцу, который раньше издевался над ней, но пока это просто мечта. К тому же у неё чувства к Ромео! Если уж сходить с ума по кому-то, то по тому, кто действительно в ней заинтересован, а не по бывшему врагу, с которым едва-едва наладился диалог.       Голос Малфоя выводит её из раздумий:       — Ты не помнишь, у Ослепляющего проклятия цвет был больше изумрудный или как трава? Говорят, изумрудный означает, что оно воздействует на сами глаза, а травяной — на участок мозга, который отвечает за зрение.       Она прочистила горло и проверила свои записи, испытывая неловкость от того, что он всё это время работал, а она витала в облаках, анализируя их взаимодействие:       — У меня просто написано «зелёный». Прости. Кажется, он был слишком тёмный для травяного оттенка, но я могу ошибаться. Это важно?       Он кивает:       — Вариант с глазами вызывает физические повреждения, так что для контрпроклятия нужен элемент corpus tutela. Но они вызывают воспаления при других типах магии, так что если мы добавим его без нужды, то можем активировать кучу других проклятий. Гермиона прикусила внутреннюю сторону губы, размышляя:       — Давай подготовим оба варианта, а в классе ещё раз проведём диагностику. Это сильно усложнит расчёты?       — Нормально, — отвечает он, хотя Гермиона замечает усталость в его глазах. — Я справлюсь.       — Я помогу, — предлагает она, отодвигая книгу. — Мы оба не обратили внимания на цвет, так что и разгребать это тоже должны оба. У меня на выходных будет полно времени.       Он пристально посмотрел:       — Разве у тебя выходные не заняты? А как же бал в честь полугода Победы? Ты же весь день потеряешь в субботу.       — Я не пойду, — отвечает она, скривившись, чтобы показать всё своё отношение к решению Министерства устроить бал в честь шестимесячной годовщины падения Волдеморта. — Это же просто цирк для прессы, чтобы все могли похлопать какие все молодцы. Да и вообще рано ещё — Визенгамот даже не закончил разбор всех дел. Они хотят, чтобы я там выступила с речью, а… а это выжмет из меня все силы. Нет уж, спасибо.       Малфой фыркнул:       — Ты же Золотая Девочка, Грейнджер. Ты не можешь просто взять и отказаться от приглашения на престижное событие, потому что устанешь.       — А кто это сказал? — Гермиона отложила перо и раздражённо скрестила руки. — Что они мне сделают, отберут Орден Мерлина? Пусть попробуют.       — Грейнджер…       — Я не позволю им таскать меня по мероприятиям как министерскую шишку на показ, только потому что я разгребла все косяки взрослых, — воскликнула она, активно жестикулируя. — Это ведь Вторая Волшебная война! Эти самые взрослые уже однажды имели дело с Волдемортом, и что они сделали, когда он исчез? Просто сели на задницу и радовались, что всё закончилось. Никто даже не задался вопросом, почему он вообще пришёл к власти, и что можно сделать, чтобы это не повторилось. И сейчас происходит то же самое. Так что нет, я не надену красивое платье и не толкну пафосную речь, чтобы они могли и дальше игнорировать собственную ответственность.       Малфой переложил папку себе на колени и стало понятно, что разговор приобрёл слишком серьёзный характер, чтобы делать вид, будто это совпадение.       — А как ты думаешь, что они должны были сделать? Его Авада отразилась, все решили, что он мёртв. И вообще, у волшебников нет никакого опыта с такими, как он.       Конечно, он на их стороне. Как типично.       Что ж, может, Гермионе и приходится сюсюкаться с министерскими тупицами, но уж с Малфоем она слов выбирать не будет.       — Во-первых, он использовал магию, которая откуда-то взялась, — парирует она, загибая пальцы. — Я не буду вдаваться в детали, потому что не могу, но уверяю тебя, он далеко не первый, кто умер и вернулся. Во-вторых, Гриндевальд был не таким жестоким, как Волдеморт, но его идеи были схожими, и вреда он нанёс немало. И это только за последнее столетие. Если копнуть глубже, найдётся целый список тёмных ведьм и волшебников. В-третьих, даже если Волдеморт был бы первым в своём роде среди волшебников, он точно не единственный в истории человечества. Взгляни на Гитлера! Чингисхана! Леопольда II!       — Магглы, — с сомнением тянет Малфой. — Ты считаешь, мы должны были обратиться к магглам за советом. В волшебном вопросе?       Гермиона вскидывает руки и издаёт раздражённый возглас:       — Это не проблема волшебников! Магглы и маги это люди, Малфой. Дискриминация по крови не какая-то уникальная концепция. Люди всегда находят причины для ненависти: по цвету кожи, религии, полу и всегда находят оправдания. И если магглы уже решали аналогичные проблемы, почему бы не воспользоваться их опытом, чтобы решить наши? Скажи, что делает их настолько плохим примером для подражания?       Глаза Малфоя сверкают, словно грозовые тучи, а щёки пунцовые. Он открывает рот, чтобы ответить, но тут же захлопывает его, и огонь во взгляде гаснет. Он лишь выдыхает и намеренно откидывается назад, создавая дистанцию в разговоре.       — Если мы с тобой сейчас в это углубимся, станет только хуже. Мы можем спорить целый день. Целый месяц.       Гермиона наклоняет голову с самым саркастическим выражением на которое только способна, не готовая так просто отказаться от своей праведной ярости:       — Может, если бы люди спорили больше, а устраивали меньше балов, мы бы и сдвинулись с мёртвой точки.       — Вот в этом мы точно сходимся, — отвечает он, едва заметно усмехаясь. — По правде говоря, я всегда ненавидел балы и подобные мероприятия. Мантии чешутся, всё ужасно скучно, а чтобы насытиться, приходится съесть целый поднос канапе. В детстве я их просто терпеть не мог.       Наконец, напряжение немного спадает с лица Гермионы. Она представляет себе маленького светловолосого ребёнка, извивающегося в парадной одежде тоскующего у окна, мечтая о полётах на игрушечной метле.       Это слишком очаровательный образ, чтобы она продолжала злиться.       — Ну, это и про меня тоже, — бурчит Гермиона, запрявляя прядь волос за ухо и решает отложить жалобы на волшебную политику, переключившись на общую ненависть к официальным мероприятиям. — Они ужасны. Я точно знаю, что если бы пошла на этот бал, то скучала бы и злилась, и, скорее всего, сцепилась бы с кем-нибудь важным просто ради развлечения. Ах да, и, прости мой французский, но к чёрту эту фразу «Золотая Девочка». Я не золотая. Я обычный, чёрт возьми, человек.       Он пару секунд смотрит на неё с удивлением:       — Нет, ты не обычная.       — Прошу прощения?       — Ты не обычная, — повторяет он. — И не хочешь быть. Если бы хотела, то не была бы такой всезнайкой, не выступала бы за права домовых эльфов, не носила бы маггловскую одежду в школе волшебства и не делала бы кучу всего прочего. Ты хочешь выделяться, потому что так заставляешь людей уважать тебя. Так ты меняешь вещи. Просто хочешь делать это по-своему, на своих условиях. А прозвище «Золотая Девочка» отнимает у тебя эту свободу.       Гермиона с минуту тупо смотрела на него.       Он… он всё понял.       Из всех, кого она знала в волшебном мире, даже её лучших друзей, никто до конца не понимал, как она устроена. Она не странная, как Луна, точнее, не настолько, чтобы её признали чудачкой, но она и не «нормальная», как Малфой и сказал. Она существует где-то посередине — в пограничной зоне странности, с возрастом явно движущаяся в сторону эксцентричности. И он абсолютно прав: она хочет быть такой. Достаточно приятной, чтобы её любили, достаточно выдающейся, чтобы её замечали, и достаточно своеобразной, чтобы её никогда не забывали.       Никто этого не понимает. Люди терпят её странности, потому что она полезна, или учатся ценить её несмотря на них. Или не терпят вовсе. Но никто и никогда не видел в её особенностях силу так, как видит она сама.       Но он — видит. Она читает это в глазах Драко: несмотря на все оскорбления за эти годы, он на самом деле восхищается её умением рвать шаблоны. Он говорит, что она не нормальная и делает это с уважением, потому что понимает, сколько силы даёт ей стремление выделяться.       И он понимает, как больно, когда другие обесценивают её усилия, превращая её странность в насмешку.       Возможно, поэтому он и был для неё таким хулиганом.       Гермиона обнимает себя и отводит взгляд, не зная, что делать, теперь, когда он словно раскрыл её крылья и приколол их к стенду.       — Ну… да. Это правда.       Он берёт в руки перо и постукивает его концом по столу, подбирая слова:       — Ты всё равно не сможешь избежать всей этой мишуры. Если начнёшь уклоняться от мероприятий, начнутся разговоры.       Ах да, мероприятия. Она может сосредоточиться на них, пока собирает себя обратно по кусочкам.       — Я знаю, — вздыхает она, поморщившись. — Не волнуйся, на само торжество я пойду. Уже пообещала Гарри и Рону. Мне пришлось устроить им получасовую лекцию о финальных экзаменах, чтобы они отстали с уговорами по поводу этого бала.       — Сейчас конец октября. Экзамены только через полтора месяца.       Очередная подколка — одна из тех, что она слышала сотни раз. Она точно знает, как на неё реагировать, и чувствует облегчение, будто ухватилась за знакомую тропинку обратно к нормальности.       Она приподнимает бровь с идеальным гермионо-грейнджеровским презрением:       — Думаю, ты хотел сказать всего полтора месяца.       Малфой тихо смеётся, и последнее напряжение между ними исчезает.       — Полагаю, это значит, что я снова попаду на второе место в этом году. Маньячка.       — Разумеется, — отвечает она, улыбаясь, когда он снова усмехается. — В общем, я не против поработать над проектом на выходных. Это даст мне повод чувствовать себя менее виноватой за то, что бросаю Гарри и Рона на растерзание.       — Вот это приятная картинка, — одобрительно мурлычет он, театрально представляя это. Ухмыляется, когда она закатывает глаза на его выходки. — Скажи им, что застряла, работая со мной над проектом. Уверен, они проникнутся, узнав, что в деле замешан я.       В глубине души она понимает, что после сегодняшнего меньше всего хочет обсуждать Малфоя с друзьями. Не когда они считают его ужасным, а она начинает думать, что он совсем не монстр.       — Ты не обязан работать со мной, если не хочешь, — предлагает она, делая вид, что в её голосе нет ни капли смущения. — Я добровольно трачу на это выходные, но тебе не обязательно делать то же самое. Наверняка у тебя есть дела поважнее.       — Посмотрим, — говорит он, поднимая папку и прижимая её к краю стола. Он что-то записывает, и его уши розовеют. — Возможно, в моём расписании найдётся немного свободного времени.