Часть 5

Когда Эймонд вернулся со своим братом, он был в точности таким воином, каким, по мнению старого Визериона, он должен был стать. Наблюдая за ним из окна башни, фиалковый глаз не мигая смотрел, как фигура с длинными серебристыми волосами, развевающимися на ветру, идёт по городу, и с каждым шагом к ней присоединяется всё больше людей. Эймонд, казалось, не стеснялся, когда шёл по городу со своими людьми к Красному Замку, приветствуя людей — кратко, но вежливо, и простолюдины, похоже, не обижались. Он не задерживался. Несмотря на свой единственный глаз и опасения по поводу усиливающейся старческой немощи, Визерис не хромал, хотя многие с радостью поспорили бы с этим. Если он знал о подвигах Эйемона, если слухи о них доходили до него в посланиях, громких возгласах и сплетнях, то он не сомневался, что они дошли и до простых людей. Представители низших сословий не были так вовлечены в политику войны и наследования, вместо этого они выбирали своих чемпионов по чести, мужеству и боевому мастерству. Визерис не сомневался, что они выбрали Эйемона не из-за его крови и происхождения, они выбрали его, потому что он был явно обделён. Полуслепой человек, возглавлявший армию простолюдинов и ублюдков, человек, который рисковал жизнью, чтобы вынести товарища с поля боя в безопасное место. Из всех дворян, отправившихся на войну, он был единственным, кто не использовал своих солдат из низших сословий в качестве пушечного мяса и живого щита. Он заботился о своих людях, и люди заботились о нём в ответ. Визерис вспомнил, какое ликование он испытывал, когда ему рассказывали о таких подвигах. Он представлял себе пыл войны, грязь и копоть, запах застарелой крови, а затем своего сына с длинными серебристыми волосами и сапфировым глазом, который уничтожал узурпаторов и защищал невинных. Если бы у Визериса было такое живое воображение, он мог бы только мечтать о тех искажённых историях, которые простые люди приукрашивали и передавали друг другу, о песнях, которые они нежно пели в память о нём, о историях, которые они перешёптывались друг с другом, пока трудились, о том, с каким почтением они относились к человеку, которого называли «Непокорным». Позади Эйемона маршировала его дружина в перепачканных грязью разномастных доспехах, всё ещё не оправившаяся от напряжения битвы. Это было беспрецедентно, и Визерис мог понять, почему простой народ выходил из своих домов и смотрел, как они маршируют по городу. Согласно обычному протоколу, солдат и рыцарей благородного происхождения должны были доставлять в замок в каретах, но Эйемон не отделился от людей, с которыми служил бок о бок. Две светлые головы, обрамлённые светлыми волосами, возвышались над простолюдинами-солдатами, нарушая протокол и типичную пышность, которую большинство лидеров высоко ценили. Когда фиолетовый глаз сфокусировался на высоком мужчине, который возглавлял остальных, Визерис увидел лишь сына своих мечтаний. Сына пророчества. Они недолго ждали у входа в Красную Крепость. Эймонд всегда был довольно пунктуальным ребёнком, и Визерис не сомневался, что он держит своих людей в довольно жёстком графике. Ворота открылись, и Эймонд спустился без лишней помпезности и пафоса, быстрым шагом направляясь к ним. Он сделал глубокий вдох, и боль в груди немного утихла, когда он почувствовал мягкое прикосновение нежных пальцев к своему плечу. Визерис украдкой бросил взгляд, и у него перехватило дыхание при виде широко распахнутых карих глаз, наполненных невыплаканными слезами, и едва заметной улыбки на ярко-розовых губах. Впервые за много лет Визерис позволил своему чувству вины отступить и тепло сжал тонкие пальцы под своей рукой, коротко поцеловав мягкую тыльную сторону ладони Алисенты и вернув взгляд на приближающегося сына, позволив ей украдкой улыбнуться и крепче сжать его руку. — Наш сын вернулся мужчиной, моя королева, — пробормотал Визерис, любуясь Эйемом, — нашим малышом, мальчиком на пороге взросления, — добавил он, заметив Дейрона в нескольких шагах от Эйемона, за его спиной, на слепой стороне. Алисент крепче сжала его руку, но ничего не сказала, и Визерис довольно хмыкнул. Краем глаза он заметил, как его дочь и её отпрыски собираются слева от него, а Деймон, как всегда, маячит у неё за спиной. Справа от Алисент стояли Отто, Эйегон и Хелена. На лице второго сына Хайтауэр читалась несвойственная ему горделивая улыбка. Когда Эймонд был всего в нескольких шагах от них, принц Джоффри решил пренебречь протоколом и вырвался из рук матери, чтобы побежать навстречу приближающимся принцам, занеся ногу для удара по голени Эймонда. Однако худощавому темноволосому принцу не удалось этого сделать. Звук движения в воздухе прервал его предвкушение, и он застыл на месте, увидев сверкающий наконечник длинного копья, древко которого держала миниатюрная женщина, тоже хрупкая, с кожей цвета старого дуба, устрашающим шрамом, пересекающим нос, и копной непослушных кудрей, туго закрученных и растущих к небу. Стоявшая рядом с ним Рейнира издала сдавленный крик, но женщина не сдвинулась ни на дюйм, вместо этого наклонилась, чтобы заглянуть Джоффри в глаза, и приподняла верхнюю губу. Сцена развивалась слишком быстро, чтобы Визерис успел осознать явную абсурдность происходящего, принц Джакейрис приступил к действию, оказавшись рядом со своим братом, схватив его за плечо и притянув к себе, пока тот смотрел на женщину сверху вниз. Её тело двигалось вяло, расслабленно, что было более оскорбительно, чем любое слово, которое она могла бы произнести в гневе. Она выпрямилась во весь рост, и её карие глаза скользнули по Джейкерису сверху вниз, окинув его взглядом. — Пошевеливайся, — прошипела женщина-воин, обнажив белые зубы и оскалив губы, и взмахнула копьём, — или я тебя подвину. Визерис видел возмущение в глазах наследницы своей дочери, но не смог сдержать тихий смешок. Алисент издала горловой звук, но Визерис лишь хмыкнул и успокаивающе похлопал её по руке. Он с пристальным вниманием наблюдал, как Эймонд почти с нежностью посмотрел на женщину и укоризненно произнёс: «Крапива», что, казалось, умерило её гнев. Она приподняла бровь, глядя на Якина, и ухмыльнулась, когда, несмотря на его недавнюю позу, он сделал явный шаг назад, а Джоффри всё ещё держался за его руку. Ты командуешь грозной армией, сын мой, — хохотнул Визерис, уважительно кивнув женщине по прозвищу Крапива. На губах молодой женщины появилась довольно дикая ухмылка, когда она подмигнула престарелому королю, и Визерис не смог сдержать детского восторга, когда Алисент закудахтала рядом с ним. — Вы слишком добры, мой король, — пробормотал Эймонд, бросив на Крапиву осуждающий взгляд. Хотя Визерис не заметил в этом взгляде ни капли гнева, новоиспечённая Крапива почтительно склонила голову и отошла в строй солдат за спиной его сына. Однако по тому, как остальные отошли от неё на полшага и избегали смотреть ей в глаза, Визерис не сомневался, что смотрит на правую руку своего сына. — Леди Рейна, — Визерис повернулся к своей юной племяннице и одарил её широкой улыбкой, которая, как он надеялся, в его молодости была довольно дерзкой, но теперь он знал, что это пугающее зрелище — почерневшие зубы и облысевшая голова, хотя он чувствовал себя намного лучше, чем когда-либо за последние годы. Молодая женщина с кожей цвета сепии заметно расслабилась и ответила ему широкой улыбкой. Длинные белые локоны её волос были того же цвета, что и зубы, и делали её похожей скорее на неземное существо, чем на сурового моряка. Её утончённые черты лица и скромная улыбка не могли скрыть озорство в глазах, которые были точной копией глаз Деймона. Глубокий синий цвет обещал царить в хаосе. Рейна склонила голову и сделала реверанс, но Визерис взмахнул рукой. «Моя дорогая племянница, в таких формальностях нет необходимости, ведь ты доказала, что в два раза лучше сражаешься, чем некоторые мужчины». Он слышал, как Алисент поперхнулась словами, но надменный смех Деймона заглушил радость в воздухе и притупил счастье в глазах молодой женщины. Визерису не понравилось такое выражение лица, и он не в первый раз проклял своего брата за бессердечность. «Нечасто я удостаиваюсь чести видеть Короля Пиратов, повелительницу морей. Разве одному королю нужно кланяться другому?» — добродушно спросил Визерис, подавляя ухмылку при виде удивления, которое на мгновение промелькнуло на лице Эйемона, но быстро исчезло за его хорошо отрепетированной маской безразличия. Леди Рейна Таргариен хихикнула, но склонила голову и протянула руку, чтобы крепко сжать его иссохшие ладони. — Вы оказываете мне честь, ваше величество, — пробормотала она, прижимаясь губами к тонкой коже и кланяясь в пояс, когда отпускала его руку, — от одного короля к другому. Визерис расхохотался, наслаждаясь шуткой и ощущая жар на спине. От него не ускользнуло, что он проявил к своей племяннице понимание, которого не было у его брата, но Визерис был старшим братом гораздо дольше, чем отцом, и он не мог отказать себе в удовольствии позлить брата, особенно когда это было заслуженно. — Неужели я вижу своего сына? Принц Дейерон Таргариен, малыш наконец-то вернулся? — весело спросил Визерис. Дейерон вышел из толпы, закатив глаза цвета мёда, но на его лице, покрытом веснушками, была открытая улыбка, и, в отличие от брата, он не просто почтительно кивнул отцу и отошёл в сторону. Вместо этого Дейерон протянул руки и крепко обнял отца. Визерис закрыл глаз и наслаждался теплом, обнимая его обеими руками и опираясь на Даэрон, в то время как его трость с громким стуком упала на землю. Визерис открыл глаз только тогда, когда почувствовал, что Дейерон откинулся назад, пристально вглядываясь в лицо отца, он мог сказать, что его сын запечатлевает это зрелище в памяти, и впервые за много месяцев ему стало стыдно за свой внешний вид, но эти чувства были остановлены легкой улыбкой на тонких губах и грубым, надтреснутым голосом, произнесшим: "Ты выглядишь ужасно". Его высокий валирийский был болезненно формален и далек от разговорной формы, которую предпочитали другие дети Алисенты, или смеси высокого и низкого валирийского, используемой теми, кто жил на Драконьем Камне, и Визерис никогда не слышал ничего более прекрасного. Голос Визериса дрожал от волнения, когда он издал смешок, перешедший в болезненный кашель, от которого он согнулся пополам. Он отмахнулся от возмущённых слуг и обеспокоенной Алисент и вместо этого позволил себе опереться на Дейрона, глядя ему в глаза и слыша шорох рядом с собой. В его затуманенном взгляде появился серебристый дракон, и Визерис повернул голову, чтобы увидеть Эйемона, который стоял рядом с ним, держа в руке трость и указывая ею на Визериса. Его рука дрожала, когда он взялся за холодное серебро, но Эймонд не ослаблял хватку и подождал, пока Визерис не проверит его равновесие и силу, прежде чем вернуться к своим людям. «Думаю, нам пора вернуться в залы крепости», — это всё, что он смог заставить себя сказать. Неудивительно, что сир Вэемонд Веларион попросил о встрече после войны. В конце концов, это было его право, но Визерис не смог скрыть дрожь в предвкушении, пробежавшую по его спине. Придворные вошли в зал и заняли свои обычные места, а Эймонд и Дейерон пересекли комнату и встали справа от своих братьев и сестёр. Слева стояли принцесса Рейнира, принц Деймон, принцы Джейерис, Люцерис и Джоффри. В комнате было чёткое разделение на «зелёных» и «чёрных», как Визерис слышал, что их так называют. Хотя после ухода принцессы Рейниры со двора и войны на Ступенях мало кто говорил о «чёрных». Когда он шёл по проходу после своего представления, то не мог не взглянуть на своих вернувшихся сыновей, двух высоких светловолосых мужчин, стоявших рядом и безучастно наблюдавших за происходящим. Визерис мог лишь радоваться тому, что они вернулись целыми и невредимыми, хотя и знал, что по его лицу этого не скажешь. Он знал, что не внушает никакой истинной веры в корону своей золотой маской, редкими тонкими волосами, почерневшими зубами и выпуклым животом. И всё же он был королём, поэтому он поднял голову так высоко, насколько позволяли его плечи, и направился к трону, хромая даже с тростью. К сожалению, его решимость не помешала ему поскользнуться, когда он приблизился к земле, которую, как ему казалось, он потерял. Однако чьи-то сильные руки подхватили его, смягчив падение, и Визерис поднял усталую голову, чтобы увидеть, как на него с непроницаемым выражением смотрит единственный фиолетовый глаз. Это Эймонд помог ему подняться по лестнице и сесть на трон, отступив в сторону, чтобы Эйегон мог осторожно возложить корону на его голову. Бок о бок они спустились по ступенькам, чтобы снова предстать перед королевой. «Корона сейчас выслушает прошение сира Вэемона из дома Веларионов, генерала вооружённых сил Веларионов». Его голос был серьёзен, но он смотрел прямо на Вэериса Велариона, когда Вэемон вышел вперёд из толпы подданных Веларионов. «Как, несомненно, известно двору, лорд Корлис Веларион был ранен в последней битве с Грейджоями. Только благодаря сообразительности принца Эйемона он выжил, но мейстер отмечает, что он не в состоянии управлять Домом Веларионов, и поэтому я хочу ходатайствовать о том, чтобы стать лордом Дрифтмарка и Хайтайдского замка вместо него. Голос Вэемона разносился по залу, и он не отрывал взгляда от Визериона, обращаясь к королю с лёгкостью человека, который и раньше сражался на политической арене. Визерис выпятил челюсть и глубоко вдохнул через нос: «Я думал, что вопрос о престолонаследии в Дрифтмарке был решён, когда лорд Корлис выбрал наследником Лаэнора Велариона, да упокоится его душа». Кто-то тихо хихикнул, но Визерис заметил, как напряглась спина Рейнис, когда гордая женщина слегка поджала губы. Сир Вэмонд медленно кивнул: «Да, ваше величество, это было решено при жизни сира Лаэнора, но после его смерти вопрос остаётся открытым». Смех Деймона эхом разнёсся по двору, и единственным своим фиолетовым глазом Визерис увидел, как Вэмонд ощетинился, но не ответил на очевидную насмешку, а Визерис, хоть и был сильно раздражён, не обратил на брата внимания, которого тот добивался. — Единственная, кто может пролить свет на желания лорда Корлиса, — это принцесса Рейенис, — предложил Визерис, склонив голову перед своей кузиной. Рейенис вышла вперёд, платье развевалось у неё на лодыжках. Высоко подняв голову, она встретилась взглядом с Визерисом и сделала реверанс, как подобает. — Как пожелаете, мой король, сир Вэмонд говорит правду. Лаенор был избранным наследником моего мужа, но он не выбрал другого наследника после своей смерти, — она сделала паузу, обдумывая свои слова, прежде чем продолжить: — Он хотел, чтобы Дрифтмарк перешёл к сиру Лаенору, его законнорожденному сыну, — её челюсть напряглась при этих словах, — принцу Люцерису Велариону. Казалось, напряжение в зале спало, и если бы на его месте был кто-то другой, Визерис вздохнул бы с облегчением, но, к сожалению, такой праздник был ещё слишком рано. «Однако такое заявление никогда не выдвигалось перед Домом Веларионов, и решение не может быть вынесено. Это всего лишь слухи». Рейнис не повернулась лицом к Рейнире, но Визерис заметил, как его дочь бросила на свою бывшую добрую мать взгляд, полный презрения. Слева от Рейнис Вэемонд согласно кивнул, как и многие из Дома Веларионов. — Прошу вас, расскажите, как Дом Веларионов может выносить решения по таким вопросам? — спросил Визерис, глядя на Рейнис и Вэемона. Он знал, что это было слишком, король не имел права вмешиваться в законы о наследовании или престолонаследии, если только к нему не обращались с петицией, и даже в этом случае решение должно было приниматься в соответствии с мнением всего Дома. У него не было реальной власти, кроме как выбрать кандидата, которого он поддержит, и всё же он не мог не возмущаться тем, что Дом Веларионов намекал на то, что у него мало власти в этом вопросе. — Если позволите, мой король, — Вэмонд привлёк к себе внимание в зале, — в моих жилах течёт кровь Веларионов. Кровь Корвина Велариона и лорда Деймона Велариона, а также леди Вэлис Веларион, избранной наследницы Деймона Велариона и старшей дочери Корвина Велариона. Визерис закрыл глаз, словно от физической боли, когда перед его мысленным взором промелькнули длинные чёрные и серебристые локоны, озорные глаза цвета индиго и звонкий смех. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз слышал это имя и так глубоко задвинул воспоминания о ней. Хотя леди Вейлис преследовала его в образе своего сына, единственного ребёнка, Вэемона. — Я знаю о вашем происхождении, сир Вэемонд, — процедил Визерис, но его плохое настроение не смутило опытного моряка. — Конечно, ваше величество, просто моя мать была наследницей, и я должен был стать её преемником на посту лорда Дрифтмарка, но в то время я был ещё младенцем, а мой дядя участвовал в более крупных сражениях и плавал дальше, чем я. Лорд Корлис хорошо служил Дому Веларионов во всём, что он делал, и я без колебаний уступил ему право наследования. — Сир Вэмонд говорил витиевато, но его слова звучали правдиво, и члены Дома Веларионов кивали ему в ответ. «Его брак с принцессой Рейенис принёс ещё больше славы его дому, и я снова уступил право наследования его сыну, сиру Лаенору, поскольку считал его достойным унаследовать власть своего отца». «Он ещё и дракона привёл», — с горечью подумал Визерис, пока Вэемонд говорил. «Тем не менее, теперь я должен заявить о своих правах на наследство. Поскольку сир Лаэнор мёртв, а лорд Корлис нездоров, я являюсь последним представителем рода Деймона Велариона, достаточно опытным, чтобы возглавить Дом Веларионов, и прошу короля поддержать меня в качестве наследника». В конце своей просьбы Вэемонд поклонился, не обращая внимания на возмущённый возглас Рейниры, которая так явно оскорбила своих сыновей. Визерис перевел взгляд на принцессу Рейенис: «Принцесса Рейенис, правдивы ли эти слухи? Уступил ли сир Вэемонд свои права сиру Лейнору?» Гордая женщина кивнула, хотя напряженное выражение лица не исчезло с ее лица. — Да, при рождении сира Лаэнора в глубоких водах Дрифтмарка сир Вэемонд отказался от своих притязаний в соответствии с обычаями дома Веларионов. Визерис медленно кивнул, обдумывая свои мысли: «Разве такое не было сделано для принца Люцериса?» Он и не подозревал, что таким вопросом предопределил судьбу своей дочери. Рейнис закрыла глаза и поморщилась. Услышав слова Визериса, собравшиеся Веларионы сразу же посмотрели на Рейнис, и он увидел, как тяжело ей нести груз их ожиданий. — Нет, мой король. Принц Люцерис родился здесь, в Красном замке, по желанию принцессы Рейниры, но указы дома Веларионов гласят, что наследники должны родиться на берегах Дрифтмарка, и права дома Веларионов должны быть соблюдены, чтобы соответствовать требованиям. Поскольку принц Люцерис не родился на землях Веларионов, он не может претендовать на них, и по законам дома Веларионов он не может быть наследником, а притязания сира Ваэмонда остаются в силе. Визерис закрыл глаз и не в первый раз проклял свою дочь за недальновидность. Возможно, Люцерис мог бы стать наследником, если бы Лаэнор остался в живых и мог бы говорить от его имени, или если бы Корлис мог присутствовать при дворе, но это было бы в мире, где Рейнира почитала бы дом, за который вышла замуж. Вместо этого она обрекла себя на гибель из-за своего эгоизма. "Я понимаю", - начал Визерис. — Мой король, — перебила его принцесса Рейенира, сделав реверанс, — я понимаю, что мои действия оскорбили Дом Веларионов, но, конечно, это не должно мешать принцу Лэрису исполнять волю его отца и деда, которые хотели видеть его наследником. Визерис стиснул зубы, но его снова перебил сир Вэемонд. «А как же желания дома Веларионов? Людей и женщин, которые зависят от нашего руководства? Мальчик ещё ребёнок, слишком неопытен и неспособен управлять домом или армией. Что он может предложить нашему дому, чего не могу я? Я, который плавал и сражался за свой дом и корону?» «Я, кто является истинным сыном Вейлиса Велариона?» Он смотрел на Рейниру с ненавистью в сердце, это было видно по его глазам, и Визерис мог только оплакивать мир, который он снова потерял. «Я выслушал все факты по этому делу и удалюсь из зала суда, чтобы принять решение. Суд будет созван, когда решение будет принято», — его голос разносился по залам, и многие согласно кивали, хотя на лицах принцессы Рейниры и сира Вэемона читалось явное презрение. — Суд окончен, — объявил сир Отто Хайтауэр, и собравшиеся, отвесив Визерису ряд поклонов, начали расходиться. — Принцесса Рейенис и принц Эймонд, пожалуйста, останьтесь, мне нужно с вами поговорить, — последнее, что сказал Визерис, прежде чем закрыть глаза и откинуть голову на холодный железный трон. «Ты отказался от правосудия и безопасности своего сына, чтобы сохранить ложное достоинство и репутацию своей вероломной дочери, шлюхи из Драконьего Камня, и теперь ты осмеливаешься спрашивать моего мнения в защиту её и её бастарда, когда ты так грубо отказал мне во всех моих просьбах о правосудии для Аддама и Алина из Халла?!» Эймонд говорил с необузданным пылом, которого Визерис никогда прежде не видел. Даже принцесса Рейнис вздрогнула, услышав его голос, и в шоке посмотрела на высокого мужчину, который продолжал свою тираду. — Следи за своим языком, мальчик! — прошипел Визерис, покачиваясь на ногах, но твёрдо намереваясь стоять и смотреть Эймонду в глаза. Это не имело значения, юноша не склонился и не съёжился перед Визерисом. Вместо этого он выпрямился во весь рост и рявкнул на Визериса так, как тот никогда не видел. Вены на его висках и шее вздулись, руки были крепко сжаты, а волосы выбивались из-под резинки при каждом повороте головы. - Тогда возьми это, Визерис! Вырви его у меня изо рта тем же способом, каким твой внук вырвал мой глаз из глазницы, - прорычал Эймонд, с презрением глядя на Визериса сверху вниз. - Или ты слишком слаб? Жалкое подобие дракона и человека? он зашипел, откидываясь назад и складывая руки на груди. Визерис не заикался, хотя чувствовал, как отяжелел язык и пересохло во рту. Вместо этого он отвернулся, не в силах смотреть Эймонду в глаза, и направился к своему любимому месту. «Я твой отец и твой король», — начал он, но был прерван поцелуем в щёку и презрительным взглядом фиолетовых глаз. — Нет, ты просто семя, которое помогло мне появиться на свет, и то, кем я являюсь, не имеет к тебе никакого отношения, Визерис, и ты никогда не будешь моим отцом. Ты не заслуживаешь такой чести или титула, — прошипел Эймонд, приближаясь. Рейнис тоже подошла ближе, но в её глазах читалось беспокойство, как будто она переживала за Визериса. «Я сделал то, что было лучше для королевства, как и сейчас, когда спрашиваю вашего мнения и мнения Рейенис по этому вопросу», — Визерис попытался разрядить обстановку, потирая висок и стараясь не обращать внимания на маячившую перед ним фигуру Эйемона. «Ты сделал то, что было лучше для единственного ребёнка, о котором ты заботишься», — его ответ был быстрым и резким, и он не стеснялся в выражениях, скрестив руки на широкой груди. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, Эймонд? Наказание за измену — смерть! Ты это знаешь! Рейниру, Джейериса, Лэйтериса и Джоффри отдали бы под меч или на виселицу. И всё из-за детской глупости! - Значит, ты обменял их жизни на мой глаз? - Эймонд, - его губы покраснели от напряжения, как и щеки и шея. Он мог только вдувать воздух в щеки, пока они надувались, заставляя себя успокоиться перед лицом воинственной усмешки Эймонда. "Ты не способен простить? Увидеть причину? Они - твоя семья, разве ты не можешь проявить милосердие?" «Почему я должен отворачиваться, почему должен Дом Веларионов? Она пытается протащить бастардов в число наследников, её сын выбил глаз принцу, сыну короля». «Эта обида будет разъедать тебя изнутри, пока от тебя ничего не останется, сын мой. Пожалуйста, Эймонд, загляни в своё сердце, ты никогда не был таким холодным ребёнком», — взмолился Визерис, сломленный тяжестью ожиданий и разочарований. В ответ он получил лишь усмешку и невесёлый смешок. «Забавно, что только те, кто контролирует власть, говорят такие вещи. Те, кто извлекает выгоду из короткой памяти и доброй воли других. Я не избалованный принц Визерис, мне не нужно прятать голову в песок и притворяться, что у моих действий или бездействия нет последствий. Моя обида порождена гордостью, она не утихнет до тех пор, пока мой глаз не восстановится и моя инвалидность не перестанет мне мешать. До тех пор я буду высоко держать голову, ведь Семь даровали мне широкие плечи, чтобы я мог нести своё бремя. Эймонд произнёс эти слова честно и искренне, глядя себе под ноги, когда Визерис избегал его взгляда. Наступила долгая минута молчания, когда никто не произнес ни слова. — Ты хочешь разжечь войну среди своих? — его голос был тихим, почти шёпотом, но донёсся до ушей собравшихся. Рейенис повернулась, чтобы посмотреть на Эйемона, но молодой человек не обратил на неё внимания, продолжая смотреть на Визериса, который отказывался встречаться с ним взглядом. «Какая кровь? Та же кровь, которой ты позволяешь оскорблять мою мать, королеву? Разве не твой брат называет нас шлюхами? Разве не твоя дочь — предательница, которая плюёт на историю и законы этих земель? Разве не твои внуки выкололи мне глаз? Что они мне за кровь?» «Дом Таргариенов пережил гибель, но мы не можем пережить раскол», — начал Визерис, но его прервал взмах длинных прядей волос. «Дом Хайтауэр процветал на этих землях много лет до того, как Таргариены отставили свои корыта и взялись за оружие. Дом моей матери — не просто дом политических выскочек. Пока вы были фермерами в Валирии, они были королями, и именно благодаря их поддержке вы даже сохраняете нацию, а их казна поддерживает монархию, пока ваша дочь высасывает из нас все соки». — Ты Таргариен, — слова Визериса не оставляли места для возражений, и он повернулся к сыну с гневным выражением лица. — Ты мой сын, отпрыск моего семени. Принц Таргариен. «Я тоже из Дома Хайтауэр и по крови андал. Вы не можете превозносить достоинства дома-реликвии из империи, построенной на рабстве, жертвоприношениях и убийствах, как будто вы не спали с женщинами андалской крови и не рожали от них детей. Вы почитаете место, где дети добывали руду и умирали в темноте, где были опустошены целые города и посёлки, и где вы научились побеждать драконов, кормя их человеческим мясом. Валирией нечего гордиться, и всё же ты утверждаешь, что это у тебя нет дракона и ты далёк от валирийского Повелителя Драконов. ГДЕ ТЕПЕРЬ ТВОЯ ЛЮБИМАЯ ВАЛИРИЯ? — проревел он в лицо Визерису, брызгая слюной на морщинистую кожу больного старика. «Боги сочли нужным похоронить Валирийское Свободное государство под пеплом и прахом, вырвать его из памяти и рассеять его народ, а вы навлечёте на себя гнев богов, принеся своё проклятое происхождение в Вестерос и действуя так, будто вы выше людей и обычаев, которые позволяют вам занимать ваше положение?» — он усмехнулся и недоверчиво покачал головой. — Именно Дом Таргариенов даровал тебе титул принца! — выплюнул Визерис, вглядываясь в лицо Эйемона. — Ты бы предпочёл быть нищим или простолюдином? В глубоком, искреннем смехе Эйемона промелькнуло что-то мрачное, когда он откинул с глаз отросшие волосы. «Ты думаешь, мне важно быть принцем? Ты ничего обо мне не знаешь, Визерис. Вместо того, чтобы пытаться и не суметь повлиять на меня жалкими попытками отцовской интриги, почему бы тебе не открыть книгу и не найти ответы самому? Ты плюёшь на культуру и родословную страны, которой твоя семья бездарно управляла в угоду угасающему дому с дурной репутацией». Признай это, Визерис, ты — никчёмный король, король-нищий, который чахнет перед статуей империи, которую боги сочли нужным вырвать из слов. Тебя будут помнить только за твою гордыню, и я надеюсь, что доживу до конца твоих дней, чтобы убедиться, что я помочусь на твой прах. Высокий мужчина в расцвете лет плюнул в сторону Визериса и вышел из комнаты, не забыв громко хлопнуть дверью. Визерис ничего не мог сделать, кроме как сидеть в оцепенении, тупо уставившись вдаль. Во многих отношениях он не был удивлён поворотом событий, он знал, что его попытки повлиять на сына в конечном счёте приведут к скандалу, но он и представить себе не мог, насколько глубоки были ядовитые слова и чувства, скрывавшиеся за внешней невозмутимостью его сына. — Жаль, — Рейенис нарушила молчание, долгим взглядом посмотрев на дверь, через которую только что вышел Эймонд, и слегка покачав головой. Она прижала пальцы к губам. Визерис повернул голову, чтобы посмотреть на Рейенис, и тихо спросил: — Что значит «жаль», дорогая кузина? - То, что он родился так далеко внизу в линии наследования, - ее взгляд был отстраненным, а голос тихим, но ее слова были услышаны, и Визерис почувствовал, что еще глубже вжался в свое кресло. - После такого зрелища ты веришь, что Эймонд был бы хорошим наследником? Визерис слышал в его голосе вопрос, который, насколько он помнил, слышал только в юности, и все же он не мог заставить себя заботиться и сохранять важный вид, когда его собственная неадекватность демонстрировалась таким вуайеристским образом. Его правление было оплевано с таким безличным отвращением. — Он благоволит кэпе и кэпусу Бейлону, — вот и всё, что она сказала, оторвав взгляд от двери и посмотрев на Визериона. — В нём течёт кровь дракона, смягчённая лишь зелёными землями этих земель. "Джейхейрис бы обожал его", - добавил Визерис после минутного молчания, он поднял голову, чтобы посмотреть на Рейнис, когда обнаружил, что слова сами собой слетают с его губ. "И только он из моих детей. Он воплощает в себе все, что когда-либо хотел видеть наследником. Образованный ученый, закаленный солдат, набожный человек, без любви к вину, излишествам или женщинам ". Он усмехнулся, закатив глаза, и откинулся на мягкую спинку кресла под собой. — Тебе не нужно напоминать мне, кузина. Мы оба знаем, что наш дедушка больше всего на свете любил петушиные бои, — с горечью пробормотала она, вставая и расхаживая по комнате. — И всё же, полагаю, он был прав: если бы Эймонд был твоим первенцем и наследником, Дом Таргариенов не оказался бы в таком затруднительном положении. Нам не пришлось бы беспокоиться о надвигающейся войне и расколе страны. «Я не позволял себе даже думать об этом, убеждая себя, что такого никогда не случится. Теперь я лежу здесь, зная, что моё решение может расколоть королевство и развязать войну в некогда мирных землях», — Визерис застонал, потирая висок. Его рука дрожала, но он не знал, от болезни или от эмоций, которые пробудил в нём Эймонд. "Дом Веларион взбунтуется, если принц Люцерис будет объявлен наследником". Ее слова были короткими и отрывистыми, но содержали предельную долю правды. Принцесса Рейнис не шутила. - Возможно, это произойдет не сейчас, и не через неделю, и даже не к следующему полнолунию. Но, запомни мои слова, Визерис, кровь Люцериса Велариона потечет по ступеням Дрифтмарка, это вероятность. И его кровь будет на твоих руках." «Что ты хочешь, чтобы я сделала, принцесса? Если я признаю Ваэмонда и притязания леди Вейлис, то признаю перед судом, что принц Люцерис не от семени сира Лаэнора, и ставлю под сомнение своего собственного наследника, свою дочь». «Кто крадёт права моего сына Визериса, как ты украл мои!» Рейнис не смогла сдержать вырвавшиеся у неё слова, но пожилая женщина быстро взяла себя в руки и повернулась спиной к больному королю. Она проглотила слова, которые так отчаянно хотела произнести, которые мысленно повторяла все годы, что служила своей кузине, и снова глубоко их спрятала. «Принц Эймонд во многом прав, мы не принадлежим этим землям, Визерис». В отличие от наших кузенов Велариона и Селтигаров, мы остались странной единицей Вестероса, но это ни к чему не привело. У нас нет ни детей, ни армий, мы высмеяли андальские прецеденты и вызвали сомнения в состоянии нашего здоровья и дел. — Моё здоровье не является заботой королевства, — перебил её Визерис, ударив тростью по земле, чтобы подчеркнуть свою мысль. - Ну же, кузен, - Рейнис украдкой взглянула на него целиком и покачала головой. - Даже ты, как монарх, знаешь, что твое тело тебе не принадлежит. Высокомерие Таргариенов нас сейчас не спасет, как и Доктрина исключительности, Визерис, ты болен, а мужчины вдвое старше тебя, в жилах которых течет андальская кровь, все еще бегают и прыгают, как будто у них под крыльями ветер. Вот почему Лэйнор не может зачать собственных детей, почему кузен Деймон не может часто заниматься любовью и почему ваше собственное здоровье ухудшается. Такие недуги не влияют на Селтигаров и Веларионов, они продолжают расти, в то время как мы год за годом слабеем, обречённые на вымирание. Достаточно взглянуть на четверых детей Джейхейриса и Алисанны, которые так и не покинули колыбель, на других, которые были слабыми и хромыми, на детей, которых ты потерял с Эйммой, Бейлон! Визерис, ты никогда не задумывался, почему дети твоей второй жены, королевы, и дети принцессы Рейниры разные? Во многих отношениях, похоже, кровь Таргариенов — это проклятие и наваждение для этих земель и для этой семьи. Её слова были пронизаны горем и гневом, которые копились слишком долго и переросли в обиду. Визерис покачал головой, но от этого движения на губах Рейнис появилась ухмылка. «Яхейрис и Алисанна не были ни хорошим королём, ни хорошей королевой, Визерис, мы оба это знаем», — Рейнис расхаживала по комнате, крепко сжимая руки в кулаки. «Книги по истории будут помнить их такими, какими они были, но мы-то хорошо их знали. Именно благодаря знакомству с ними мы пообещали стать лучше. Чтобы наши дочери могли управлять драконами, чтобы наши сыновья знали, что такое долг, честь и благочестие, и чтобы наши дети умели читать и считать и не нуждались в помощи других. Во многих отношениях мы превзошли их, но с возрастом приходит мудрость. — Она сделала паузу и тяжело вздохнула. — Мы лучше Джейхейриса и Алисанны, мы знаем это, но у нас нет септона Барта. Ни один из нас, кузен, не поддерживал отношения с Верой, и мы расплачиваемся за это народом. Мы были поглощены властью при дворе, но это лишь одна из форм власти. Мы были ослеплены политикой и в своей слепоте пренебрегали простыми людьми, теми, кто принадлежит к Дому, на который я претендую в браке, и вами, простыми людьми этих земель. «Именно вера одевает их, кормит в самые суровые зимы и засушливые лета. Если бы не ваш старший сын, я боюсь, что они бы взбунтовались во время войны. Люди недовольны, и это недовольство растёт по мере того, как мы сидим за стенами замка и нянчимся с Визерисом. Не будет нужды назначать Рейниру королевой, если не будет королевства, которым она могла бы править вместо вас!» - Ты, конечно, шутишь, принцесса? «Ты не ходил на войну, Визерис! Ты не знаешь, каким ужасам я был свидетелем. О детях не старше принца Джоффри, которые брались за оружие ради обещания накормить их, потому что в городах, откуда они пришли, не было еды. О женщинах, ровесницах твоих дочерей, которые сами были матерями и шли на Ступени, чтобы оказывать услуги мужчинам за те небольшие деньги, которые они могли отправить домой своим близким. Королевство истекает кровью, Визерис, а ты не останавливаешь этот поток. Рейенис бросила на него полный жалости взгляд, остановившись в своём расхаживании и уставившись вдаль. «Быть монархом — это не просто носить корону, это значит править. Ты должен принимать решения на благо народа, Визерис, а не ради себя. Вы лучше других знаете, насколько хрупка жизнь Таргариенов без драконов, и простых людей не остановить, когда ими движет справедливая месть. Драконы могут гореть, но какой ценой? На мёд слетается больше мух, чем на дерьмо, и не позволяйте никому убедить вас в обратном. Помните Дорн. «Помни Дорн» — это была крылатая фраза их юности, слова, торжественно произнесённые их старшими как напоминание и предзнаменование. Визерис знал, что Рейнис приняла эти слова близко к сердцу больше, чем он и Деймон, и смерть её тёзки стала жестоким напоминанием о том, как легко смерть может прийти в дом дракона, о том, что огонь и кровь, к которым стремились Таргариены, не всегда гарантируют победу над другими. — Рейнис, — он привлёк внимание суровой женщины. Её чёрные волосы с серебристыми прядями, заплетённые в длинную косу, качнулись, когда она посмотрела на Визериса своими глазами цвета индиго, сидя на подлокотнике кресла. Тонкие губы поджались, изящная бровь приподнялась, но она не произнесла ни слова, терпеливо ожидая, пока Визерис заговорит. «Часто я молил богов о том, чтобы они дали мне знать, как нести бремя короны и нашей семьи, когда я был так удручающе неспособен к этому». Он сделал паузу, глубоко вдохнул и продолжил: «Корону должна была носить ты. Ты могла бы стать королевой», — пробормотал он в качестве извинения. Рейнис замерла и уставилась вперёд, ничего не говоря. Они оба наслаждались невысказанными словами, которые повисли в тишине между ними, прежде чем Рейнис выпрямилась и опустилась на колени рядом с Висертом. «Всё, что ты можешь сделать, Визерис, — это сделать выбор: быть хорошим человеком или хорошим королём. Однако в этом решении нет указаний о том, как быть хорошим отцом. Ты должен решить это сам. Наш долг — правильно воспитывать ребёнка, ведь мы, как родители, даём и забираем, и делаем это ради их блага. С этими словами тонкие губы нежно поцеловали Визериса в лоб, а мягкая рука откинула его голову назад, чтобы они могли прижаться друг к другу в знак привязанности. Откинувшись назад, Рейнис позволила редкой мягкой улыбке коснуться её губ и глаз, прежде чем кивнуть и пробормотать: «Ваше Величество». Она выпрямилась во весь рост, развернулась на каблуках и быстро пошла к двери. Остаток вечера Визерис сидел и размышлял о событиях ночи.