Часть 11. Кошмар... продолжается?

      Кафе «Серебряный Феникс». Полдень.       Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окна кафе, дробились на тысячи бликов, играя на зеркалах в позолоченных рамах. Каждое из них искажало реальность: посетители казались то слишком вытянутыми, то сплющенными. Их отражения шептались за спинами, словно живые, перешептываясь о том, что вот-вот должно произойти.       Гермиона сидела за столиком у дальней стены, её пальцы то разжимали, то сжимали фарфоровую чашку так, что казалось ещё чуть-чуть и трещины поползут по глазури. Она пришла раньше, чтобы собраться с мыслями, но они, как стая испуганных птиц, метались в её голове, не давая ни секунды покоя. В зеркале напротив, между бликами света, мелькнула тень — рогатый силуэт, изгибающийся в неестественной позе. Деклан наблюдал за ней. Всегда наблюдал.       Дверь кафе распахнулась с лёгким звоном колокольчика. Теодор вошёл, едва не задев официанта с подносом хрустальных бокалов. Он торопился. Его лицо было бледным, если не считать синяка под левым глазом, отливавшего жёлто-лиловым, и разбитой губы, запекшейся коркой крови. Он попытался улыбнуться, подходя к Гермионе, но лишь сморщился от боли.       — Ты выглядишь… — начал он, но замолчал, заметив, как она отстранилась, будто его присутствие обжигало. Её глаза, обычно тёплые, теперь сверкали холодом. — …прекрасно.       — Садись, Теодор, — она бросила взгляд на часы, стараясь не смотреть ему в лицо. Всё внутри неё сжималось, как пружина. — Это не займёт много времени.       «Не сейчас. Только не сейчас. Мерлин, дай мне силы» — пронеслось у неё в голове.       Теодор опустился на стул, скрипнувший под его весом. В зеркале за его спиной тень Деклана растянулась, превратившись в хищную птицу с глазами-углями. Птица ухмылялась, зная то, чего не знал Теодор.       — Теодор… Нам нужно расстаться. Всё кончено. — Её голос звучал как лезвие, рассекающее камень. — Я возвращаюсь к Деклану.       «Не дрожи. Не показывай ему что тебе страшно.»       Воздух вокруг них сгустился, стал тяжёлым, словно наполненным свинцовой пылью. Теодор замер, уставившись на Гермиону, будто его ударили обездвиживающим заклятием. Его пальцы непроизвольно впились в край стола, оставляя вмятины на белоснежной скатерти.       — Ты… шутишь? — он выдавил из себя смешок больше похожий на хрип. — После того, как мы… как ты клялась, что никогда…       — После ничего! — Гермиона вскочила, опрокинув чашку. Горячий чай растёкся по белой льняной скатерти оставляя грязное пятно. — Ты был ошибкой, Теодор. Мы были ошибкой. Деклан… он давал и даст то, чего ты никогда не сможешь. Стабильность.       «Не смотри на него. Не смотри, иначе сдашься.»       Теодор резко поднялся и схватил её за запястье. В его прикосновении дрожала ярость, смешанная с отчаянием и болью. В глазах Гермионы мелькнула паника. Нужно было держаться. В его глазах бушевала буря, а в её груди сжималось что-то более колючее, чем страх.       «Он не должен узнать.»       — Посмотри на меня, Гермиона! Стабильность? — он прошипел, наклоняясь так близко, что её дыхание смешалось с его. — Ты знаешь, что он сделал с твоим соседом, стариком Флетчером?       Она вырвалась, резко посмотрела ему в глазе, её шепот был едва слышен, так, что лишь он мог расслышать:       — Даже если вселенные рухнут… ищи в обломках.       — Что? — Теодор нахмурился, всё ещё держа руку на весу, но Гермиона уже отступала к выходу, её шёлковый шарф развевался на стуле, как знамя поражения. Или надежды?       — Забери свои вещи на витрине с аметистами в магазине. И не следуй за мной. НЕ ищи меня. Прошу тебя, — бросила она через плечо, и дверь захлопнулась за ней с глухим стуком.       В переулке за углом кафе. Через минуту.       Гермиона выбежала из кафе, её сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Дыхание сбивалось, она не могла сделать вздоха. Она свернула за угол, в узкий переулок, где её никто не видел, и тогда — только тогда — позволила себе сломаться.       Горячие слёзы хлынули потоком, смывая маску равнодушия. Она прижала ладони к лицу, стараясь заглушить рыдания, но тело предательски тряслось.       «Он ненавидит меня теперь. Он должен ненавидеть. Это единственный способ.»       Но едва она успела сделать шаг, как из тени выступила высокая фигура.              — Плачешь. Из-за него?       Голос Деклана прозвучал как удар хлыста. Гермиона резко подняла голову, но не успела ничего сказать — он уже был перед ней, его глаза горели холодным, ядовитым огнём. Он схватил её за шею, прижимая к каменной кладке.       — Ты действительно думала, что я не замечу, как ты смотришь на него? Как дрожишь, когда он рядом? — Его пальцы впились в её плечи, и она почувствовала, как боль пронзает тело. — Ты МОЯ, Гермиона. И если я должен разорвать его на куски, чтобы ты это запомнила — так и будет.       Она не ответила, яросто смотря ему в глаза. В глубине души зрело семя сопротивления.

***

      Магазин «Зелья и редкости Забини». Некоторое время спустя.       Тяжелый воздух лавки густел от ароматов сушеных трав и чего-то горького — то ли тревога сжимала горло, то ли ядовитый душок белладонны, затаившейся в углу среди склянок с мутными зельями. Блейз, сгорбившись под тусклым светом люстры, перебирал колючие кактусы, чьи иглы отливали сизым ядом. Его пальцы, привыкшие к опасности, двигались автоматически, но мысли были далеко. Пока внезапный грохот не всколыхнул тишину.       Дверь, с треском сорвавшаяся с ослабленной цепочки, ударила по стене, и внутрь ворвался Теодор. Его плащ, пропитанный грязью и запекшейся кровью, хлопал, как крылья раненой птицы, а глаза пылали так, будто в них отражались адские огни. Он дышал тяжело, словно бежал через весь город, и в каждом его движении читалась ярость, отчаянная, неконтролируемая.       — Где Гермиона? Что с тобой? Ты дрался? — воскликнул Забини.       — Она предала нас? Ради этого…? — голос Тео дрожал, смешивая хмельную ярость с отчаянием. Серебряная фляжка, швырнутая им в стену, звонко отскочила, оставив зазубренную вмятину, похожую на кривую ухмылку.       Джинни, до этого словно слившаяся с темнотой в углу, резко подняла голову. Рыжие волосы, вспыхнули в свете люстры, словно пламя факела. Ее пальцы сжали рукоять палочки так, что костяшки побелели.       — Гермиона? Предала? — она фыркнула, и в этом звуке слышалось что-то звериное. — Три ночи подряд она рисковала свободой, взламывая архив Министерства! Искала доказательства против Торна, чтобы спасти тебя, идиота!              — Она бросила меня! Только что! — Теодор рванулся вперед, опрокинув пустой столик с пузырьками. Стекло звякнуло, рассыпавшись о каменный пол. — Сказала, что возвращается к нему!       — Если она вернулась — значит, он держит её на крючке! Чем то шантажирует! — Джинни вскочила, и её тень, гигантская и зловещая, поползла по стенам. Она резко дернула пояс, поправляя ряд флаконов, где булькало рубиновое взрывное зелье. — Твоя голова забита гневом и алкоголем, а не мыслями!       Теодор замер. Словно молния пронзила туман в его сознании, оно резко прояснилось. Всплыли её слова, сказанные на прощание в кафе — обрывок фразы, слишком странной, слишком… точной.       «Забери вещи на витрине с аметистами…» Аметисты. Их в магазине Гермионы не было. Никогда.       — Нужно в её магазин… — прошептал он, и голос его внезапно стал тихим, как шелест страниц в запретной библиотеке. Глаза, еще минуту назад полные бешенства, теперь расширились, отражая озарение. — Она оставила подсказку. Возможно, о том, где он её держит…              Джинни замерла на мгновение, потом губы тронула улыбка — острая, безжалостная. Она бросила взгляд на Блейза, уже ставившего на прилавок зельеварный набор с гравировкой «Для экстренных случаев».       — Значит, — она выпрямилась, и в её позе было что-то от хищницы, готовой к прыжку, — пора устроить Торну экскурсию. И даже не в ад… — палочка в ее руке вспыхнула алым. — А в то, что от него останется.       Блейз, молча кивнув, протянул Теодору чистый черный плащ с вышитыми рунами защиты. Где-то в глубине магазина зашипел котел, будто предвещая бурю.

***

      Поместье Торна, подземелья. Поздний вечер.       Стены зеркальной залы, словно живые, источали ледяное дыхание. Бесчисленные отражения Гермионы дрожали в мерцающем свете люстр, искривляясь в трещинах старинных стекол, будто сама комната шептала ей тысячи искажённых версий правды. Женщина сидела на краю кровати, кутаясь в свою кофту, пытаясь согреться. Она впивалась взглядом в собственные глаза, повторявшиеся в бесконечности зеркал. Скрип двери разрезал тишину, и в лабиринте отражений возник Деклан — его тень, словно чудовищный призрак, поползла по стенам, сливаясь с узорчатыми обоями.       — Надеюсь, ты оценила гостеприимство старого дома, — его голос, медленный и сладкий, как патока, заполнил пространство.              — Очень гостеприимно держать меня в холоде подземелий.       Чёрный плащ с серебряной вышивкой упал на шёлковое покрывало рядом с Гермионой. — Сегодня ты станешь свидетельницей начала новой эпохи. Той, что я создал ради нас. Одевайся. Мы отправляемся дарить свободу.       Гермиона медленно подняла голову, пряча дрожащие ладони в складках платья. Цепи на её запястьях звякнули, напоминая о колдовских оковах.       — Ты говоришь о тех, кого сам же заточил в клетки? — её голос прозвучал резче, чем она планировала.       Деклан рассмеялся — звук, похожий на звон разбитого стекла. Щелчок пальцев, и оковы на её руках рассыпались в прах, оставив на коже алые полосы.       — Жизнь требует жертв, — он наклонился, и его дыхание коснулось её щеки. — Но ты… Надеюсь ты всё поймёшь. И будешь на моей стороне. — Деклан отстранился и взял Гермиону за руку, аппарируя вместе с ней.

***

      Причал на Темзе. Почти полночь.       Ветер, пропитанный запахом ржавчины и гниющих водорослей, рвал на Гермионе плащ, пока она шла за Декланом по шатким мосткам. Баржа покачивалась на чёрной воде, её палуба утопала в тенях. Клетки, возвышающиеся над палубой, напоминали пчелиные соты — в каждой, за решётками, мелькали силуэты. Детский плач, прерывистый шёпот, хриплое дыхание. Женщины прижимали к груди младенцев, их пальцы впивались в грязную ткань, словно пытаясь защитить детей даже от воздуха. Старики, словно иссохшие марионетки, смотрели в никуда, а подростки, с синяками под глазами, цеплялись за прутья, как будто решётка могла стать якорем в этом кошмаре.       — Взгляни, — Деклан раскинул руки, будто демонстрировал сокровище. — Они — глина для лепки нового порядка. Их кровь, их страх… это топливо для магии, которую не смогут вообразить даже в Министерстве. Но ради тебя… — он обернулся, и в его глазах вспыхнул огонёк, похожий на безумие. — Я готов стать милосердным. Они уплывут в место, где нет границ между нашими мирами. Где магглы… — его пальцы скользнули по её ключице, — смогут избавиться от страданий.       Гермиона вгляделась в клетки. На дверцах — клеймо: змея, пожирающая собственный хвост, обрамлённая рунами. Трансфигурация через распад. Сердце упало. Она видела эти символы в гримуарах, когда работала в Отделе тайн — метка торговцев плотью, тех, кто разбирал людей на запчасти для чёрных ритуалов.       — Ты… продаёшь их на органы? — слова обожгли горло, как кислота.       Деклан щёлкнул пальцами. Звенящая тишина — и вдруг все магглы рухнули на пол клеток, будто невидимый топор перерубил невидимые нити, которые их удерживали. Детские тела обмякли на руках матерей.       — Освобождение от боли, — прошептал он, обнимая её за талию. Его губы коснулись её виска. — Они голодали, мёрзли в трущобах… разве это жизнь? Теперь нужно сделать так чтобы их сознание стало чистым холстом. Ни страхов, ни воспоминаний… лишь базовые импульсы. Как у животных. И ты, — он вложил в её ладонь тяжёлую палочку из чёрного дерева, — подаришь им это блаженство.       Второй щелчок — дверцы со скрежетом отворились. Некоторые тела, что опирались на дверцы клеток, выпали на палубу.       — Обливиэйт, — прошипел Деклан ей в волосы. — Сотри всё. От младенцев до стариков. Чтобы даже сны не смели напомнить им правду когда-то.       Палочка дрожала в её руке. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы: «Он убьёт их, если я откажусь. Но если подчинюсь — их души умрут первыми, а я стану соучастницей.»       В ушах застучало: кровь, страх, тиканье невидимых часов. Выбор между двумя видами убийства.       — Ну же, — Деклан прижал её ладонь к своей груди, где под кожей билось что-то слишком медленное, чтобы быть человеческим. — Ты же всегда хотела спасти мир. Начни с них.       Тьма над Темзой сгустилась, сливаясь с горизонтом. Баржа ждала.

***

      Магазин «Зачарованные Страницы». Поздний вечер.       Воздух книжного магазина как всегда пах старыми фолиантами, но в этот раз добавился запах разбитых чернильных флаконов. Лунный свет пробивался сквозь витраж, окрашивая бардак в призрачные синие оттенки. Теодор замер на пороге, его взгляд скользнул по разбросанным книгам — одни лежали раскрытыми, будто в агонии, другие съёжились, словно пытаясь спрятаться. Свитки с древними рунами, обычно аккуратно свернутые в кожаные футляры, теперь вились по полу, как змеи, сбежавшие из корзин.       — Она боролась…? — прошептал Теодор, опускаясь на колени. Его пальцы дрогнули, коснувшись засохшей капли на дубовом полу. Кровь Гермионы светилась слабым золотистым сиянием, оставляя на коже жгучий след — словно её магия пыталась что-то сказать.       Блейз переступил через осколки горшка, его трость глухо стукнула о пол.       — Или это кровь того, кто её взял. Может, Торн специально разыграл сцену. — Его голос звучал резко, но в глазах мелькнула тень страха.              Теодор ничего не ответил, только покачал головой. Он двинулся вглубь магазина, его тень, удлинённая светом хрустальной люстры, металась по стенам, словно пытаясь убежать. В дальнем углу магазина он застыл: валялись свитки, а на одном раскрытом фолианте алели брызги. Книга лежала раскрытой на странице с иллюстрацией — рука, пронзённая кинжалом, из раны струилась кровь, заполняя чашу с рунами. Теодор поднял книгу, осматривая тисненую обложку «Тайны гематомантии».       — Смотрите, — Теодор подошел к друзьям, и страницы зашелестели, будто подхваченные невидимым ветром. Текст остановился на главе «Поиск через кровь рода». — Магазин оставил это для нас. Нарочно.       Джинни приблизилась, её рыжие волосы вспыхнули в свете люстры. Блейз взял у Теодора фолиант.              — Тут написано, что смесь крови искомого и ищущего создаёт волшебный компас… — он провел пальцем по строчкам, и руны замигали. — Но как мы найдём её кровь? Мы же не…       — Она здесь, — Теодор прервал, касаясь ладонью пола. Капли светились, как россыпь золотых искр. — Я чувствую её магию. Это не чужая кровь.       Джинни скрестила руки:       — Даже если это так, гематомантия — не детские куличики. Это требует жертв.       Теодор вытащил палочку из внутреннего кармана. Его руки не дрожали, когда он провёл режущим заклятьем по ладони, смешивая свою кровь с её. На коже вспыхнула руна, и воздух завибрировал — перед ними возникла карта Лондона, сотканная из света, теней и крови. В центре пульсировала метка с символом якоря.       — Доки Гринвича, — Джинни расшифровала знак, её голос стал твёрже. — Торн использует старые порталы контрабандистов?       — Там десятки ловушек, — добавил Блейз, но Теодор уже повернулся к выходу.       — Я готов отдать больше, чем каплю крови за Гермиону, — он сжал окровавленную ладонь. Руна жгла кожу, как раскалённое железо. — Но нам нужна помощь. Позовите Поттера и твоего брата. Встречаемся у входа на причал через десять минут.       Джинни кивнула, исчезая в вихре аппарации. Блейз задержался, его тень накрыла Теодора:       — Если ты рванёшь туда один, она тебя прибьёт сама. Дождись нас.       Теодор не ответил. Он смотрел на карту, где точка якоря пульсировала всё ярче. Блейз ещё раз посмотрел на друга и тоже изчез в ярком свечении.

***

      Причал Гринвича. Полночь.       Туман окутал доки плотной пеленой, пропитанной солёной горечью моря и металлическим привкусом ржавчины старых суден. Теодор стоял у ворот, словно призрак в молочной мгле, его правая ладонь пылала алым — руна-компас, выжженная кровью Гермионы, пульсировала под кожей, словно живой организм. Каждый удар совпадал с ритмом его сердца, напоминая о неминуемой расплате. С каждой секундой он всё больше порывался пойти в бой один.       Шаги, глухие и торопливые, заставили его обернуться. Из пустоты материализовались Гарри, Рон и Джинни — их палочки светились ледяным сиянием, готовые разорвать тьму. Позади, как тень из кошмара, возник Блейз, его трость извивалась чёрной змеёй, шипящей ядом.       — Мы не опоздали? — Гарри поправил очки, и в его глазах мелькнуло холодное понимание. Взгляд скользнул к барже, где сквозь разбитые иллюминаторы пробивался зловещий зелёный отсвет. Портал контрабандистов гудел, как раненый зверь.       Теодор кивнул на судно, сжимая кулак до хруста костяшек. Руна вспыхнула кровавым заревом:       — Они там. Она… — голос сорвался, превратившись в шёпот. — Ждёт…       Рон щёлкнул пальцами, и пламя на кончике палочки вспыхнуло алым, освещая его лицо с хищной усмешкой:       — Там будет кромешный ад. Готовы ли вы, аристократы, испачкать руки?       Теодор взглянул на ладонь. Руна дёргалась, как пойманная в ловушку птица, а боль пронзала руку — будто раскалённый клинок резал по живым нервам. Он стиснул зубы, чувствуя, как магия вытягивает из него силы:       — Я заплачу в сотню раз больше. Лишь бы вернуть её.       Гарри пристально вгляделся в него, и Теодор понял — бывший мракоборец видел всё сквозь его маску стоицизма.       — Держись за связь с ней. Если руна погаснет…       — Она не погаснет! — Блейз швырнул Теодору флакон. Жидкость внутри переливалась кроваво-золотым, как закат над пеплом. — «Слёзы Феникса». Не смей умереть, пока не вернёшь долг… Кровью Деклана.       Группа двинулись к барже. Где-то в глубине доков они увидели Деклана, прижимающего к себе Гермиону, с вытянутой палочкой в сторону баржи. Вдруг Торн обернулся, хищно улыбаясь.       — Добро пожаловать, друзья, — раздался голос со всех сторон. — Я приготовил… сюрприз…       Воздух вздрогнул — из тумана вынырнул Деклан, прижимающий Гермиону к груди. Предыдущая их проекция рассыпалась. Пальцы Торна впились в шею Грейнджер, оставляя синяки, а лезвие у горла блистало ядом.       — Пир забвения! — его голос раскатился эхом, будто исходил из каждого осколка стекла на причале. — Меню простое: ваша гибель… или её.       Гермиона подняла голову. В её глазах, обычно тёплых, горел холодный огонь ярости. Её взгляд встретился с Теодоровым, и она едва заметно мотнула головой влево — туда, где на земле возле Нотта лежал разбитый фонарь.       — Играем в шарады? — Деклан материализовался из фонаря, его палочка горела. — Попробуй отнять её у меня. Посмотрим, Нотт, чья кровь ярче. — Деклан высунул язык, на котором сияла руна подчинения. — Найдите настоящего меня среди тысячи отражений.       Теодор шагнул вперёд. Руна на ладони вспыхнула ослепительно, превратив ночь в кровавый полдень.       — Ты ошибся, сделав её своим козырем. Она — огонь, а ты держишь его в бумажной коробке.       — О, я знаю, на что она способна, — Деклан рассмеялся, проводя лезвием по её руке. Кровь капнула на землю. — Но сейчас её сила — моя. И я разорву вас на атомы!       Рон не стал ждать. Взмах палочки — и взрыв разорвал ящики с зеркалами. Осколки взмыли вверх, множась в тысячах искажённых лиц Деклана. Это отвлекло Торна. Джинни метнула шар пламени, но тень Торна рассыпалась, слившись с туманом. В хаосе Теодор рванулся к Гермионе, прикрывая её телом от летящих щепок.       — Портал ведёт в его лабораторию во Франции.… — она прошептала, сжимая его руку. — Надо разрушить якорь — чёрный кристалл на барже.       Блейз и Гарри бились с отражениями Деклана, но каждое разбитое зеркало рождало нового противника. Теодор прижал Гермиону к себе и аппарировал на баржу, они оказались перед монолитом — кристалл, словно ядовитый гриб, прорастал из палубы. Его поверхность дышала, впитывая энергию портала.       — Вместе, — Гермиона прижала свою окровавленную ладонь к его. Её кожа была ледяной, но взгляд горел. — На счёт три…       Они ударили по кристаллу. Боль пронзила Теодора — руна пожирала плоть, выжигая душу. Но он видел, как трещины поползли по чёрной поверхности, словно паутина. Где-то позади Деклан завыл — его тело начало рассыпаться, как замок из песка под натиском волны.       — Держись… — Гермиона прижалась лбом к его щеке. Её слёзы, солёные и горькие, смешивались с потом на его коже. — Ещё немного, любимый…       Кристалл взорвался с грохотом упавшего здания. Портал схлопнулся, увлекая за собой Торна в спираль небытия. Зеркала погасли, оставив после себя лишь смрад гари и гробовую тишину.       Джинни подбежала к Блейзу, её лицо в саже, рыжие волосы побелели от пепла:       — Ты… уничтожил его? — Джинни крикнула Нотту, тяжело дыша и оглядывая руины.       Теодор, опустившись на колени, сжимал руку Гермионы. Его ладонь обуглилась, но руна светилась слабым золотом — последней искрой надежды.       — Нет. Он вернётся… но теперь мы знаем…       Гермиона коснулась его лица, оставляя кровавый отпечаток на щеке:       — Ты заплатил высокую цену…       — Каждое мгновение стоило того, — он попытался улыбнуться, но тьма уже накрывала сознание. — Главное что ты цела.       Последнее, что он услышал — её шёпот на своей щеке, тёплый, как дыхание жизни:       — Спасибо… за то, что нашёл меня даже в обломках…       Где-то в глубине портала, за гранью реальности, Деклан Торн собирал своё тело из осколков. Его смех, похожий на скрежет стекла, эхом разносился в пустоте.              — Игра только начинается, Нотт…

***

      Больница Святого Мунго. Отделение экстренной магической помощи.       Стены цвета морской волны светились мягким светом, а по потолку проплывали прозрачные медузы, подсвечивая коридор переливающимися узорами. Посетители невольно любовались данным видом и успокаивались, что было на руку колдомедикам. Воздух был пропитан запахом мятной настойки, но сквозь него пробивался аромат едких зелий.       На койке у окна лежал Теодор — его правая рука, обмотанная бинтами, пропитанными эликсиром регенерации, всё ещё дымилась. Руна-компас, выжженная на ладони, пульсировала сквозь повязки, как тлеющий уголёк.       Гермиона сидела рядом, на её щеке был тонкий шрам от пореза, похожий на трещину на фарфоре. Ладони, перевязанные шёлком, дрожали, когда она поправляла одеяло на Теодоре.       — У него… всё будет хорошо? — спросила она у медика, который накладывал на раны Нотта компресс из паучьего шёлка.       — Если перестанет бороться с нами, — буркнул колдомедик, указывая на пустой флакон у койки. — Трижды выплёвывал «Фениксову слезу». Говорит, Вам больнее.       Гермиона сжала губы. В её глазах отражались вспышки битвы — осколки зеркал, крик Деклана, кровь на руках Теодора, страх в его глазах, когда он увидел кровь на ней.       Больница Святого Мунго. Палата №2.       Тусклый свет магических фонарей, мерцающих под потолком, отбрасывал дрожащие тени на стены, украшенные портретами сонных целителей прошлого. Воздух был пропитан ароматом сушеных мандрагор и чего-то металлического — возможно, зелий, кипящих в соседнем отделении.              Рон Уизли, словно загнанный гном в часовом механизме, метался у двери, его рыжие волосы взъерошились, а палочка в руке выписывала в воздухе тревожные зигзаги. Казалось, он пытался не просто прожечь стену, а выжечь собственное беспокойство.       — Какого дьявола Вы тыкаете Джинни этим проклятым кристаллом? — выкрикнул он, обращаясь скорее к мирозданию, чем к присутствующим. — Она же даже не ушиблась там! Может её стошнило от аппарации?       Джинни, полулежавшая на узкой кушетке с выцветшим бархатным покрывалом, слабо улыбнулась. Её лицо, обычно оживленное румянцем и озорными веснушками, сейчас напоминало пергамент, но в карих глазах танцевали искорки. Колдомедик — сутулый мужчина в мантии, чьи очки с линзами-лупами делали его глаза огромными, как у совы, — медленно водил над её животом прозрачным кристаллом. Камень пульсировал нежно-розовым, словно сердце из света.       — Поздравляю, миссис…? …Уизли… — произнес он нараспев, бросив многозначительный взгляд сначала на Джинни, затем на Блейза, небрежно прислонившегося к стене с бутылкой огненного виски в руке, и наконец на Гарри, замершего у окна с лицом, выражавшим панику. — У вас всё…       — Что с ней? — перебил Рон, в два шага преодолев расстояние до кушетки. Он не заметил, как колдомедик поднял бровь, словно наблюдая за спектаклем. — Что-то плохое? Она в опасности?       Блейз фыркнул, отпив из бутылки. Капля напитка скатилась у него по подбородку и он вытер её тыльной стороной ладони.       — Двой-ня, — объявил целитель, растягивая слово, будто наслаждаясь моментом. — И… кажется, один из них метаморф.       Тишина повисла густым маревом. Даже портреты на стенах приоткрыли глаза. Блейз закашлялся, поперхнувшись виски, а Рон, побледнев, как будто увидел призрака, резко развернулся к Забини.       — Ты… Это из-за твоей проклятой крови! — прошипел он, вцепляясь Блейзу в воротник и прижимая его к стене так, что бутылка со звоном покатилась по полу. — Я тебя придушу, если мои племянники родятся с чешуей!       — Рон, хватит! — Джинни вскочила, смахнув со лба прядь рыжих волос. Её голос, обычно звонкий и уверенный, немного дрожал от слабости, но в нём слышалась сталь. — Это и моя новость! А если кто-то назовёт их «вредителями» или «мутантами», я лично превращу его в коврик для ног!       Гарри, до этого молчавший, невольно рассмеялся — нервно, но с облегчением. Его рука потянулась к шраму на лбу, старый жест, но сейчас в глазах светилось что-то новое: отблеск будущего, где страх и радость сплелись воедино. Блейз, поправляя смятый воротник, пробормотал что-то о «драматичных Уизли», но под взглядом Джинни умолк, лишь подняв бутылку в немом тосте, растягивая губы в широкой улыбке.       Больница Святого Мунго. Палата №1.       Холодный воздух палаты пахнет лавандой и железом — запах антисептических зелий, витающий в каждом углу Святого Мунго. Потолок, усыпанный плавающими рунами-оберегами, мерцал синевой, словно подводный грот. Теодор Нотт медленно открыл глаза, пытаясь собрать воедино обрывки сознания. Первое, что он различил сквозь туман боли, — трещину на одной из рун, искрящуюся, как разряд молнии. Второе — лицо Гермионы, склонившееся так близко, что её пряди, пахнущие пергаментом и дождём, касались его груди. Шрам на её левой щеке, тонкий и бледный, будто нарисованный серебряными чернилами, подрагивал, когда она сжала губы, сдерживая дыхание.       — Ты… — его голос прозвучал чужим, хриплым от молчания. — …всё ещё очень красивая.       Слёзы брызнули из её глаз, но смех, тёплый и живой, заполнил пространство между ними. Её пальцы, обёрнутые бинтами с пятнами сукровицы, осторожно коснулись его ладони.       — А ты всё ещё идиот, — прошептала она, стирая слезу тыльной стороной руки. — Три порции регенерирующего зелья выплюнул! Ты что, решил посоревноваться с мандрагорой в упрямстве?       — Они горькие, — Теодор попытался приподняться, но тело, пронзённое фантомной болью, дрогнуло. Губы онемели, язык неповиновался. — Где…       — Деклан исчез. Пока что не удалось отследить куда. Дюваль занимается этим, — Гермиона перехватила его вопрос прежде, чем он успел его задать. Её голос дрогнул на имени, но пальцы, сжимающие его плечо, были твёрдыми. — Но ты… ты едва не последовал за ним. Руна — она… — её взгляд скользнул к его ладони, где кожа, перевязанная бинтами, всё ещё дымилась. — Она пожирала тебя заживо.       Теодор проследил за её взглядом, и заметил её перевязанные ладони — ткань пропитана мазью и кровью. Его лицо исказилось, будто кто-то вонзил нож между рёбер.       — Прости. Я не сберёг тебя.       — Ты сберёг всех! — она резко наклонилась, её шёпот смешался с гулом магических мониторов, щёлкающих, как разгневанные сверчки. — Ты не помнишь, но когда ты падал в обморок… Если бы не твой щит… эти руны взорвали бы половину Лондона. Деклан… Он… Ох, удивительно, но ты единственный, по словам колдомедиков, кто видимо может их обезвредить.       За дверью, приоткрытой ровно настолько, чтобы пропустить полоску жёлтого света, мелькнули тени. Блейз, прислонившись к косяку с бутылкой виски в руке, проворчал, глядя в щель:       — Если они сейчас поцелуются, я вылью этот горький эликсир в глотку Нотту лично. Назло. Лишь бы побыстрее выйти отсюда.       — Заткнись, — Джинни толкнула его локтем в бок, но уголки её губ дрогнули. — После того, как ты три часа носился по коридорам, крича, что «этот упырь Нотт не смеет умирать в мою смену», ты обязан стать романтиком.       Рон, всё ещё багровый от осознания грядущего материнства его сестры, преградил путь колдомедику, мчавшемуся по коридору с подносом зелий:       — Двойня… — он схватил целителя за рукав, едва не опрокинув флаконы. — А если они унаследуют её умение взрывать всё вокруг? Или… эээ… импульсивность?       Гарри, стоявший рядом с повязкой на обожжённой руке, вздохнул, поправляя очки:       — Надеюсь, унаследуют твоё «спокойствие», будущий дядя. Тогда у нас есть шанс.       Теодор, игнорируя боль, поднял здоровую руку. Пальцы, дрожащие и холодные, коснулись шрама на щеке Гермионы.       — Мне жаль… — прошептал он, и в его глазах заплескалась буря самоедства.       — Не смей, — она тихонько перехватила его руку, прижала ладонь к своей щеке. — Эти шрамы… они не твои ошибки. Они наши победы.       За дверью внезапно раздался вопль колдомедика, выбегающего из другой палаты:       — Мистер Нотт! Если вы ещё раз выплюнете зелье, я пришью ваш язык к нёбу! Или к полу! На выбор!       Гермиона рассмеялась — звонко, по-девичьи, как будто снова стала той девчонкой с горой книг в Хогвартсе. И Теодор, сквозь боль, улыбнулся в ответ. Его пальцы сжали её руку слабее, чем хотелось, но сильнее, чем она ожидала.       — Мы со всем справимся, любимая…