- - -

После допов, в общем чате они видят сообщение от Ёни, которая ждет их в закусочной вместе с Сухо. Ужин вчетвером проходит весело, они болтают, Ёнри и Шиын помогают ребятам с обслуживанием. Все идет чудесно, потому что Ёнри и Сухо не остаются наедине. Шиын и Ёни старательно разряжали обстановку. Сухо не пытается напомнить о том, что произошло днем. Шутил в два раза больше, избегал столкновение взглядами, делая вид, что упивается собственными эмоциями. Закрывал глаза, смотрел на еду, в потолок. Съел в три раза больше, чем делал это обычно. В груди ощущалось напряжение, которое водило острым ногтем по коже с внутренней стороны, оставляя ноющие царапины. Ёнри все равно было заметно, как тот задумчиво замолкает, как прикладывает усилия, чтобы оставаться несерьёзным и легкомысленным. На руках Сухо были напульсники, которые скрывали покраснения оставленные ее руками. Чувство вины вышло на первый план и угнетало с каждой минутой пребывания вместе. Навредила, хотя пыталась защитить. Они высадили Шиына, а дальше в тишине поехали в сторону дома Ёнри. Оба молчали, копили несказанное, набираясь храбрости. Сухо мечется между тем, чтобы оставить тему открытой, но внутри все протестует. — Ан Сухо, — подаёт негромкий голос девушка, когда они стоят напротив друг друга у её дома. — Ёнри, — уверенно останавливает парень, сокращая расстояние за секунду. Он бережно сжимает её руку. — Всё нормально. Иди домой. — И что? Сможешь спокойно спать? — фыркает. — Шиын сдал тебя с потрохами. — Мрачный предатель, — цокает Сухо. Он натягивает улыбку, продолжая скрывать эмоции. — Ёнри-а, если ты в порядке, то и я в порядке. Эти слова бьют Ёнри в самую ранимую часть её души. Они с Шиыном сегодня сговорились? Добить ее нежностью и заботой. И обозначить, насколько она стала важна за время общения. Как будто оба видят насквозь, как это необходимо для нее — быть частью чего-то хорошего. Сухо не первый раз произносит эту фразу. Фраза, которая кажется самым ценным и искренним признанием в чувствах. Ёнри поняла это, когда парень приехал к ней вечером в одной футболке, показывая красивые руки с выпуклыми дорожками вен. Девушка в очередной раз подвисла от красоты, а потом заметила пропитавшийся кровью пластырь. Сухо отнекивался, но зашёл в квартиру и покладисто сел на стул, принимая заботу. Под недовольный бубнеж Ёнри обрабатывала глубокую рану, на которую этот умник просто наклеил пластырь. Она строго читала лекцию про бактерию, инфекцию, гной и ампутацию руки — по биологии она была лучшей в школе. Пугала Сухо всеми способами, надеясь, что тот будет себя беречь. А Сухо… Ну, а что Сухо. Его непосредственности можно только позавидовать. Сидел с улыбкой, подперев голову здоровой рукой. Даже звуки не издавал, не желая прерывать монолог взволнованной девушки. Его сердце трепетало. Появилось мазохистическое желание покалечить себя где-то ещё, чтобы о нем так почаще заботились. Он мягко перехватил руку Ёнри, когда она укладывала йод и вату в аптечку. Приложил холодные пальцы к своей груди и тихо произнёс, смотря в глаза: — Ёнри, если ты в порядке, то и я в порядке. Тогда они замерли в этой позе. Казалось, что время остановилось. Снова это чувство, когда сердце заходится от эмоций в бешенном ритме. Такой красивый, расслабленный, смотрящий с обожанием в глазах. Он и сейчас такой. Скрывает горечь печальных эмоций, которые скопились за день. Выбирает из всех вариантов поведения — режим ожидания. — А если я не в порядке, — её взгляд направлен на их руки. На кожу парня, которая на несколько тонов темнее. На то, как красиво их пальцы переплетены. Как тепло и уютно от этого касания внутри. — Что? — Я не в порядке, Сухо, — касается его запястья, задирая рукав зеленой куртки. Сухо снял напульсники. Покраснение все еще осталось. Место, где были большие и указательные пальцы медленно синеют. — Прости меня. Я не хотела сделать тебе больно. — Пустяки, — вздыхает парень, мягко вытаскивая руки. Он прячет их в карманы спортивок и отворачивается. Внутри него что-то противится, хочет повредничать. Целый день держать эмоции под контролем и не взорваться… Это сложно для Ан Сухо. Он привык быть сдержанным, но не врать. Ни себе, ни другим. С Ёнри ему приходится многое умалчивать. Тайны его раздражают. К нему всегда приходили знакомые или друзья, чтобы выплакаться. Сухо — парень рубаха. И все это видели вокруг. Даже Шиын, у которого были раньше жесткие траблы с социализацией. Их многое сплотило, они оба обожглись на скрытии каких-то важных вещей. Оба страдали, но научились на ошибках и больше не молчали. А Ёнри будто с завязанными глазами рядом с ним — не видит, что его не напугает ничего из того, что она скажет. Потому что в семье принимают таким, какой ты есть. Его так учила бабушка. Сухо просто тоже боится. Боится, что история повторится. Близкий человек, которого он считал семьей, был готов уничтожить его из-за недосказанности. Он все еще помнит, как безжалостные глаза сопровождали ужасные поступки. Доверие лопнуло, как мыльный пузырь и оставило с пустотой в груди. — Готова разговаривать? — спрашивает серьезно, подходя ближе. — Мне сложно. Но я не заставляю тебя и не тороплю. — Пойдем ко мне? Нужно обработать синяки. Протягивает руку, смотря с надеждой. И как ей отказать? Как отказать той, от которой внутри все сияет и кричит о любви. Да хоть на край света. Сухо послушно обхватывает ее ладонь, скрепляя крепким замком. Он сегодня не уедет, пока не узнает больше. Пока не найдет выход из лабиринта, в котором бродит в отношениях с Ёнри. Стены уже слишком давят, а лианы душат. Какое-то время они сидят в тишине в гостиной. Его куртка и шлем остались в прихожей. Ёнри сидела перед ним и аккуратно мазала раны мазью. Сначала ватной палочкой, потом мягко втирала подушечками пальцев. Сосредоточенные глаза не смотрели на парня — ей было стыдно. С Сухо так нельзя было. Ему нельзя причинять боль и обижать. Она мысленно повторяет это сотню раз в голове, периодически покрикивая на саму же себя за несдержанность. — Эй, перестань, — мягко вырывает руку и кладет большой палец на нижнюю губу девушки. — Хочешь до крови ее искромсать? Может лучше жвачку пожуешь? Ёнри смотрит исподлобья. Недовольство смешивается с обидой. Вот только это обида не на парня. А на себя. — Не вырывайся, — протестующе ворчит и обхватывает щеки девушки двумя ладонями. — Все уже там впиталось. Пройдет через пару дней. — Прости, — плаксиво изгибает губы, отводя в сторону взгляд. — Прощаю, — спокойно вздыхает. — Мне тебя надо как шар с предсказаниями потрясти, чтобы ты посмотрела на меня? Мне нравятся твои глаза. Верни их. Он шутливо трясет ее голову в разные стороны, не скрывая озорной улыбки. Даже сейчас пытается быть весельчаком. Ёнри фыркает, но возвращает взгляд, смотря в его глаза. Кладет руки поверх его, стараясь не задеть намазанные куски кожи. — Сильно болит? — из-за сдавленных щек, голос получается приглушенным и шепелявым. — Не сильно. Было больно, когда сжимала. — Я не специально. От испуга, — зубы снова берут в заложники нижнюю губу. Сухо цокает и сует большой палец ей в рот. — Кусай его, если так переживаешь. Ауч! Ёнри резко прикусывает палец зубами. Сухо выглядит забавно с выпученными глазами. — Отпусти, — смеется, наблюдая за рассерженным лицом девушки. Тянет палец на себя, но девушка упрямо сжимает сильнее. — Сам напросился. В детстве не говорили, чтобы не совал пальцы куда попало? — говорит неразборчиво, складывая руки на груди. — Я волнуюсь за твои губы. Им же больно. Отпускай, давай. — Ты невозможный, — разжимает зубы и выпускает палец, недовольно пыхтя. Она отворачивается, прикусывая щеку изнутри. — Я правда переживаю. Парень тяжело вздыхает и тянет девушку за ноги ближе к себе. Та прокатывается попой по полу, оказываясь в сантиметрах тридцати от Сухо. — Я вижу, — смиренно улыбается. Он убирает ее удлиненную челку за ухо и гладит по щеке. — Но ничего страшного не случилось. Сейчас обсудим и никаких недопониманий. Мм? Расскажешь, что произошло? — просит мягко, боясь нажать на триггерные точки. Странно видеть, как Ёнри куксится и переживает. Днем потемневшие глаза говорили совсем о другом. Набрав побольше воздуха в грудь, школьница монологом выдает все то, что рассказала Шиыну. О том, что отец и брат не просто были в банде, а возглавляли ее. О том, как близок ей был Хёнтэ и она считала его раньше объектом симпатии и близким человеком. Сухо внимательно слушает, кивает, поглаживает ее руки и коленки. Почему-то, сейчас голос дрожит. Шиын прав? Она настолько сильно боится потерять Ан Сухо? — Я просто не хотела, чтобы ты говорил с Хёнтэ. Не хочу, чтобы ты пострадал, чтобы тебе сделали больно, — Ёнри замолкает, облизывая пересохшие губы. Она осторожно проводит по запястью Сухо. — Во мне проснулось то, что я стараюсь держать под контролем. Но сегодня не получилось. Хотелось увести тебя и Шиына. — Ёнри, — мягко так зовет. Боится спугнуть. Сухо ждет, что та поднимет голову, но этого не происходит. — За кого ты меня принимаешь? За маленького мальчика, которого нужно защитить? Хочу заметить, что я старше на год. А еще я выше тебя, сильнее и крепче. Думаешь, я проигрываю в драках? Твоего Хёнтэ я уложил за несколько минут. Даже стараться не пришлось. — Я знаю, — она закусывает уголок нижней губы, собираясь с мыслями. — Знаю про ту историю, когда ты чуть не умер. Знаю, как вы стали жить вместе с Ёни, как Шиына чуть не отчислили из школы. Как ваш еще один друг уехал из страны. — Так нечестно, — вздыхает Сухо, поднимая голову к потолку. — Тебе удается узнать все обо мне. А что насчет меня? — берет ее подбородок двумя пальцами и поднимает. — Мне приходится сильно стараться, чтобы узнать о тебе. Нечестно, Чон Ёнри. Так не поступают с теми, кто тебе нравится. Приносит удовольствие? Видеть, как я мучаюсь. — Нет, не приносит. Просто все сложнее, чем ты думаешь. — Что сложного? У обоих есть рот и он умеет разговаривать, — устало цокает Сухо, приближаясь ближе. Он касается лба Ёнри своим и прикрывает глаза. — Хочу заметить, что ты не опровергла того, что я тебе нравлюсь. — И как с тобой говорить? Она чувствует дыхание Сухо на своем лице. Рука сама тянется к парню, касаясь ладонью его груди через футболку. Выбора всего два: оттолкнуть от себя или притянуть ближе. Мысли снова сбиваются, когда частый стук сердца Ан Сухо чувствуется на кончиках пальцев. Рядом с ним просто невозможно оставаться в спокойном состоянии. Мысли медленно расползаются, превращаясь в кашу. Хочется ближе, хочется замереть в этой позе навсегда. Чувствовать тепло, желание, нежность и любовь. — Ты совсем несерьезный, — умоляюще стонет, не переставая облизывать губы. — Просто хочешь услышать мое признание. Боишься сказать первым? — пытается перевести тему. Слабо давит на его грудь, пытаясь найти свежий воздух в нагретой атмосфере между их телами. — Если я буду серьезным, то ты закроешься и замолчишь. А мне уж очень хочется быть в полном доверии у девушки, в которую я влюблен, — он отрывается от ее лба, смотря томным взглядом. Если она думает, что только у нее в груди любовь бегает в паническом восторге, то Ёнри ошибается. Сухо сходит с ума и с трудом держит себя в руках. — Видишь, признался, — шепчет в губы. — Сухо, — быстро дышит, бегая взглядом от его глаз к губам. Эти его пухлые губы, без трещинок, неровностей. Идеальные. Идеальные для поцелуя. — Даже не надейся, — ласково фыркает, ведя шершавыми подушечками пальцев от подбородка к шее. Заводит пальцы на ее затылок, притягивая еще ближе. — Опять хочешь отвлечь меня своей красотой от твоей души. Думаешь, что я так легко поведусь, мм? Ан Сухо утыкается носом в ее щеку и глубоко вдыхает ее запах. Даже сейчас он ощущает персики. Ёнри — персик. Она любит принт с ним, любит сок с персиком, молоко с персиком, конфеты и жвачки с персиков. Персик, персик, персик. Всевышний, он грешен. Он зависим от пушистого фрукта. Скользит кончиком носа к линии шеи, наслаждаясь реакцией девушки. Та хватается за его футболку, сжимая до побеления костяшек фиолетовую ткань. Ее голова сама откидывается назад, открывая для парня больше пространства. Просто невыносимо ощущать его прикосновения, разносящие жар по всему телу. Жмурится, перекладывая ответственность на другие органы чувств. Глаза не выдерживают. Не могут видеть темную макушку, слегка покрасневшее ухо и линию челюсти, переходящую в скулы и круглые яблочки. — Хватит относиться ко мне, как к беспомощному, — хрипло выдыхает, продолжая мучительно медленно опускаться по вздрагивающей женской шее. — Ты не напугаешь меня байками о бандах, Ёнри. Чтобы ты не сказала, я не отвернусь от тебя. Ты можешь рассказать о своих страхах. Можешь рассказать о своей боли. Используй меня. Говори мне. Делай все, что захочешь. Хочу, чтобы ты делала со мной все, что угодно твоей душе. Все, что захочет твое сердце. Бархатистый голос запускают мурашки по чёткому алгоритму: по ее шее, спине и затылку. Это откровение заставляет ее задохнуться. Воздух в мире кончился. Ей нечем дышать. Его полные, приоткрытые губы, прижимаются к теплой коже на шее Ёнри. Это добивает окончательно. Непроизвольный стон вырывается из ее рта. Тихий, тонкий, мучительный. И такой сладкий. Как ему сдерживаться рядом с ней? Как он перевел откровенный разговор в откровенные действия? Как ему перестать хотеть большего? — Стой, Сухо, — нервно хватается второй рукой за его плечо, выгибаясь спиной. — Ты боишься себя, а не меня, — приглушенно. — И я не про твою темную сторону. Думаешь, что я ее не вижу? Думаешь, что не знаю про нож бабочку, который ты всегда носишь с собой? Думаешь, что не вижу, что ты борешься с кем-то внутри в опасные моменты? Не вижу, что в тебе сидит что-то мешающее тебе жить в равновесии с самой собой? Я не слепой и не глупый, Ёнри. Не надо думать, что у других не бывает такой же стороны. Мы все люди, — обдает потоком жаркого дыхания шею в мурашках при каждом слове. — Ты боишься довериться себе. Боишься привязаться к кому-то. Боишься быть слабой в глазах других. Боишься, что твое сердце полюбит. Боишься своего прошлого. Боишься отпустить его. Целует участок кожи ниже, выпуская влажный язык. Хватка на плече становится крепче, отдает слабой болью. Но его затуманенный мозг не хочет фокусироваться на этом. Он с трудом говорит. С трудом дышит. С трудом держит мысли под контролем. И боль не отрезвляет. Среди тумана откровенных желаний и картинок, боль — последнее, о чем он сейчас может думать. Единственная цель — проникнуть глубже. Через касания губами добраться до самых потаенных мест девушки и навести там порядок, оставить свой след. Он собственнически хочет быть самой важной фигурой в мыслях Ёнри. Несвойственная ревность. Вот, что просыпается в нем. Почему она все еще там в прошлом, где плохо, тяжело и темно, если в настоящем есть он — Ан Сухо. Парень с яркой харизмой, добрым сердцем и светлым будущем. Рядом с ним будет хорошо, он не причинит боли и не растопчет ее сердце. Бережно соберет его с малейшими крупинками и будет напитывать любовью. Выбери Сухо, а не свое прошлое, Ёнри. Просто отпусти эту телегу с тяжелым грузом. Вылезай из вонючего болота и ныряй в кристально чистое озеро. Парень вслух умоляет об этом. Он знает, что случается с теми, кто не может набраться сил и выбраться. Он видел, и не раз, как темнота поглощает, меняет сознание и уничтожает. Ан Сухо тоже не хочет оставаться в одиночестве. Не хочет, чтобы близкие превращались в безжизненных существ без власти над своим телом и разумом, которое начинает на автомате выбирать зло. — Меня воспитывала банда, — тараторит девушка, находя слабые отголоски разума в тумане соблазнительных мыслей. — Во мне есть злость, ярость, жестокость, безжалостность, — говорит тихо, пытаясь восстановить дыхание. Поднимает голову и натыкается на блестящие от возбуждения глаза. Нет, так нифига не лучше. Но она чувствует смелость и решительность. — Не такое, как тебе кажется. Оно гуще. Знаешь, есть акварель, а есть акрил. То, что сидит во мне — цемент. Отец и брат не были хорошим людьми, Сухо. Их руки в крови. И я не просто росла рядом с ними, а была с ними. Делала плохие вещи. — Хорошо. Ты все еще нравишься мне до одурения, — хрипит. Будто не слышит то, что говорит девушка. Ни боль, ни ее признания. Ничего не отрезвляет его от голода внутри. Ничего не пугает его. — Ты больше не Ёнри из банды. Это в прошлом. Даже если ты убила сотню человек — мне будет плевать. Лишь бы ты никуда не девалась. Лишь бы ты осталась со мной. На светлой стороне. Их обоих потряхивает от возбуждения, от близости, от желания, от откровения. От того, что пухлые губы уверенно ведут мысли в голове ниже. Они стекают по горлу в легкие, в сердце, в желудок, обходит печень и почки, достигая паха. Парень разрывает зрительный контакт, возвращаясь, к влажной от слюны, шее. — Сухо, — протяжно стонет любимое имя. Забывается в ощущениях, чувствуя, как все тело вибрирует и извивается от приятных ощущений. Отдается напору и решительности — больше не страшно. Ан Сухо не оттолкнул, в его взгляде ничего не поменялось во время ее речи. Ни сейчас, ни раньше. Его признание разрушает крепкие стены, одним нажатием кнопки, которая активирует взрывчатки. Только сейчас Ёнри понимает, что он тайно устанавливал каждую, выжидая момента. Она верит ему. Она верит себе. Она больше не сомневается. Она хочет остаться с ним, где светит солнце и жизнь кажется прекрасной. Его губы набирают скорость, скользя ниже. Поцелуи доходят до края футболки и парень оттягивает ворот к плечу, опускаясь к ямочке под правой ключицей. Он словно под гипнозом ее феромонов. Осыпает шелковистую кожу, желая оставить след. Рука с колена Ёнри двигается по бедру за спину. Притягивает тело ближе к себе, заставляя ее коленки сильнее развестись и упереться в его бедра по бокам. Только сейчас Ёнри понимает, что они очень близко к тому, чтобы оказаться в лежачем положении на полу. Спина изогнута, поясница слабо ноет. Или на колени парня или на пол. Решать только ей. Снова. Тонкие пальцы с плеча двигаются к затылку с густыми темными волосами. Ёнри сжимает его волосы. Хочет прервать, пытается найти подходящие слова. Но стон удовольствия вырывается из груди быстрее всяких слов. Сухо втягивает кожу во влажный рот, а потом слабо прикусывает. — Посмотри на меня, — умоляюще шепчет Ёнри, проводя по жестким волосам. Еще немного и она потеряет сознание. Глаза закатываются от неизбежной эйфории. Удовольствие течет по венам вместо крови. Тело отзывается на каждое касание, посылая импульсы возбуждения в низ живота. — Что? — оставляет пылающую кожу без поцелуев. — Больно? Его мутный взгляд, полный желания. Влажные приоткрытые губы. Часто вздымающаяся грудь. Поглаживания по ее спине. Сухо медленно моргает несколько раз, пытаясь сбить агонию. — Нет. — Мне… — он тяжело дышит, сглатывает и кашляет. — Остановится? — Не знаю, — честно шепчет Ёнри. Ан Сухо оглядывает ее взъерошенные его же рукой волосы в ослабленном хвосте. Покрасневшая шея и несколько красных отметин на ключица и шее, которые не скрывает оттянутый ворот футболки. Раскрасневшиеся губы напротив. У него снова перехватывает дыхание. Какая она красивая. И полностью его. Видеть ее такой, чувствовать ответное желание. Он все еще держит ткань футболки на ее оголенном плече. С трудом, но разжимает пальцы, шумно сглатывая. — Все хорошо? — касается ее щеки, мягко поглаживая. Ёнри часто кивает, смущенно опуская взгляд. Она крепче обнимает его за шею и слабо морщится от ноющей боли в пояснице. Сухо реагирует сразу — приподнимает девушку и усаживает на свои бедра. Мягкие поглаживания превращаются с легкие растирания. Не задумываясь, он просовывает руку под ее футболку, касаясь голой кожи. Нажимает пальцами рядом с резинкой штанов, пытаясь избавить от неприятных ощущений. Проходит мозолистыми подушечками рядом с позвоночником, нажимает сильнее и слышит тихий стон в свою шею. — Тут ноет? — заботливо спрашивает, перемещая вторую руку за спину. Ёнри лежит всем телом на его груди, ухватившись за шею. Шумно дышит, ерзая на его бедрах. — Погоди немного. Сухо продолжает массировать уже двумя руками затекшую поясницу. Он чувствует быстрый стук сердца. Двух сердец. Довольно улыбается. Приятно знать, что Ёнри рядом с ним хорошо. Не только видеть это в ее глазах, но и ощущать всем телом. Как она слегка дрожит, как спина покрывается мурашками от его касаний, как сбивается дыхание. Он так глубоко проваливается в мысли, что пропускает момент поцелуя. Притихшая в его руках Ёнри медленно плавилась, забываясь в приятных ощущениях. Словно кусок масла на раскалённой сковородке. Она — масло. Ан Сухо — сковородка. Вечно горячий, даже обжигающий. Мозги пузырились от поглаживаний. Казалось бы, забота парня и ноющая спина должны были немного остудить их, но… Наоборот. Не в силах больше сдерживаться, Ёнри поднимает голову и впечатывается своими губами во влажные губы Сухо. Неуклюже, напористо, отчаянно — ее первый поцелуй. Руки Сухо остановились, а глаза расширились. Смелая. Поэтому и нравится. Парень сгибает ноги и переносит вес вперед вместе с девушкой на руках, крепко обхватив. Опускает обоих на пол. Даже сейчас он думает о комфорте Ёнри. На ковре тепло. Ворсинки щекочуще касаются оголенной кожи девушки из-за задранной футболки. Ёнри прерывает поцелуй, встречаясь с озорными глазами. — Нет у тебя терпения, — с улыбкой говорит Сухо, снимая резинку с ее волос. Он упирается рукой в пол, нависая над девушкой. — Кто бы говорил, — хрипло выдает Ёнри, облизывая губы. — Ты уже целовалась? — приподнимает брови, наклоняя голову немного в бок. — Нет. — Тогда доверься мне, — тянется вперед, но женская ладошка на его губах становится преградой. — А ты? — смотрит в глаза, чувствуя слабую ревность. Почему-то именно сейчас мозг вспоминает слухи о похождениях парня. Очень вовремя. — Ревнуешь? — догадывается Сухо, убирая ладошку со своего рта и кладет ее на свою грудь. Ёнри поджимает губы, сглатывая вязкую слюну. — Я, конечно, практик. Но в этой сфере — теоретик. — Значит… Шепчет Ёнри, одновременно удивляясь и расслабляясь. Не для нее одной все чувства — незнакомые. Это успокаивает её — знать, что они в одном положении. — Нет. У меня никого не было, Ёнри. Ты первая, кто мне понравился настолько сильно, что я уложил тебя на пол. Это не в моем характере, знаешь? Я девушек не кладу на лопатки, только парней. Ну и только в драках. Шеи парней я обычно сдавливаю рукой, а не своими губами, если ты понимаешь, о чем я. Да и… — Замолчи, — смеется Ёнри и целует говорящие губы. Иногда его не заткнуть. Но это и нравится. Сухо нахально улыбается в поцелуй, радуясь, что его тактика сработала. Он забирает инициативу. Целует часто. То коротко, то долго и глубоко, добавляя язык. Пробует верхнюю и нижнюю губу на вкус. Ёнри скрещивает ноги на спине Сухо. Каждый раз кажется, что быть ближе невозможно, но им удается. Невесомость. То, что они чувствуют — невесомость. Что-то космическое, далекое от реальности. Они в своей собственной вселенной, где их только двое и больше никого. Ни соседей, у которых заработал громко телевизор, ни птиц, которые свистят летние песни на улице. Только два сердца, бьющиеся друг для друга. Из-за друг друга.

***

— Эй. Ёнри, — Сухо касается щеки девушки, мягко поворачивая её голову к себе. Заглядывает в спокойные глаза, в которых ярко блестит любовь. Он наклоняется ближе и сладко целует, обхватив нижнюю губу. Ёнри сразу же отвечает, разворачиваясь в объятьях парня. Сухо тянет её на свои колени, сжимая её бедра. — Я не шутил, — шепчет в губы, поднимая глаза. Он тепло улыбается, убирая её волосы за ухо. Она так быстро завелась. Так быстро потянулась за лаской. Теперь каждый раз его сердце будет трепетать от этого? Её волосы наконец-то не собраны в хвост. Сухо может ощутить их мягкость, увидеть, как они делают образ девушки ещё невинней, чем он есть. С хвостом и пучком Ёнри выглядит старше, серьёзнее. Увидеть ее такой — стоит каждого его маленького шага в ее сторону. Сейчас наедине она смотрит своими глазами пуговками и влюбляет в себя сильнее. Может ей запретить распускать волосы? И разрешать касаться только ему? Бред сумасшедшего. — О чем? — она замечает в глазах напротив серьёзность. Кладет руки на его плечи, ведя подушечками пальцев вверх и вниз. Приятно ощущать силу в каждой мышце. Сильный. Крепкий. Высокий. Красивый. Мечта, а не парень. Ёе парень. — Мне правда плевать, если ты делала плохие вещи. Я их тоже делал. Я понимаю. — Я… Я боюсь, что ты понимаешь не до конца. — Я пойму, если ты расскажешь. Но не хочу тебя больше заставлять. — Ты и не заставлял. Ты очень терпеливый, Сухо. — Брал уроки у Шиына. Ёнри коротко смеётся. Она оборачивается на негромко работающий телевизор и закусывает припухшую от поцелуев нижнюю губу. — Когда убили отца, — начинает тихо, взяв в заложники рукав футболки Сухо. Она крутит ткань между пальцев, находя в этом способ остаться в реальности. — Брат был в ярости. Он нашел человека, который его подставил и долго измывался перед его смертью. Я была свидетелем. Мне было одиннадцать лет. Дэджун привел меня в подвал, где пахло разлагающимся телом. Люди, виноватые в смерти отца, были обезвожены и истекали кровью. У них не было всех конечностей. Дэджун заставил каждого извиниться передо мной. Сухо тихо выдыхает, крепче прижимая к себе девушку. Он чувствует, как ее рука на его затылке начинает слабо дрожать и холодеть. Ощущает, как тело становится натянутой струной. Слабая досада царапает его сердце. Он так старался сделать атмосферу между ними максимально уютной, но снова... Снова подталкивает Ёнри к тому, чтобы вывернуть душу наизнанку. — Дэджун обезумел тогда. Мы много тренировались, я могла за себя постоять и не раз отца вызывали в школу из-за моих закидонов. Но это были просто драки. Меня пытались задеть, я била первая, не давая закончить. Я знала и видела, что отец с братом избивали людей. Понимала, что могли убить. Но смерть мне не показывали. Но то… то зрелище в подвале что-то надломило во мне. Ёнри прочищает горло, поджимая губы. Перед глазами встают картинки той ночи. — Я плохо помню, но брат вложил мне в руку нож, с которым я проводила тренировки. Я была в этом хороша, знаешь. Очень хороша, — шепчет, горько усмехаясь. — Меня звали «маленький нож» в банде. Я была незаметной, очень умелой, тихой, смелой и послушной. По анатомии у меня всегда была пятерка. Я знала все артерии. Знала с ранних лет, куда бить, как повалить противника, как просчитывать шаги, — замолкает, опуская голову. Сухо мягко касается ее щеки и оставляет поцелуй на ее лбу. — Все в порядке, — шепчет поддерживающе. — Дэджун сказал мне выбрать свою жертву. И убить. За отца. В память о нем. Как думаешь, что сделала маленькая девочка, которая страдала из-за потери любимого родителя и жила под влиянием старшего брата? Слезы скатываются по ее щекам прозрачными жемчужинами. У Сухо щемит сердце. Она была совсем ребенком. — У меня не было выбора. Мне никто не говорил, что у меня есть выбор, — всхлипывает, зажмуриваясь. — Я просто сделала то, что он сказал. Помню горячую кровь и удушающий запах. Все вокруг радовались так, будто я выиграла миллиард вон в лотерею. Для банды это было радостным событием во время скорби. Дочь главаря убила человека. Ёнри прижимается лбом к груди Сухо, начиная реветь в голос. Из ее горла вырывался самый настоящий вой. Вой ребенка, который видел слишком много жестокости в детстве. Не знал выхода из этого мира, следовал за кровью. Как щенок, который повинуется хозяевам. Поддается командам и исполняет все, лишь бы получить вкусняшку. Крепкие руки мягко поглаживают Ёнри по содрогающейся спине. Сухо хочет забрать ее боль и выбросить в мусорку. Хочет стереть ее воспоминания и создать новые, чтобы она больше никогда не вспоминала о том периоде жизни. Готов выучить физику, математику и химию, чтобы создать машину времени и встретить девушку раньше. — Мне снились кошмары. Каждый день. Я не могла спать, потому что тот мужчина приходил во снах и убивал меня, как я его. А остальные отрывали конечности, шепча, что это последствия воспитания моего брата. Я не могла держать в руках ножи какое-то время, — приглушенный голос становится четче, когда она поднимает голову. Смотрит покрасневшими глазами. Потухшими глазами, в которых нет ничего, кроме боли и вины. — Мне объясняли, что те люди плохие и я поступила правильно, но это почти не помогало. Я чувствовала, что делаю что-то не так. Сухо не понимает, откуда в Ёнри столько силы, чтобы рассказывать это. Он уже сотню раз возненавидел себя, за то, что заставляет ее проходить через воспоминания о прошлом. Но упрямо не перебивает. Слушает, поглаживает, молча поддерживает. Заставляет темноту выйти, чтобы не позволить вернуться в организм. — Я стала учиться. Ушла с головой в учебу, чтобы отвлечься от дел банды. Продолжала тренироваться, но ставила в приоритет школу. Дэджун посчитал, что это было из-за отца. Тот мечтал, чтобы хоть кто-то из детей получил хорошее образование. С Хари они уже тогда не общались. Она училась заграницей и почти не поддерживала связь с отцом. Он перестал считать ее своей дочерью. Дэджун бросил школу после того, как стал главой. И вся надежда была на мне. Поэтому брат одобрил мои стремления, но не давал забывать о банде. Она замолкает. Слезы, которые лились потоком остановились. Глаза медленно стекленели. Новые воспоминания. Вторая потеря близкого. Период, когда жизнь вновь показала Ёнри, как можно легко и быстро лишиться кого-то. Одна пуля — конец жизни. Один удар ножом — ты покойник. — Дэджуна убили три года назад, — надломанный голос хрипит. — И я поняла, что у меня забрали всех. Всех, кто был мне дорог. Мама. Папа. Брат. Я осталась одна, — горько усмехается, выдыхая на грани слышимости. — И у меня впервые появился выбор. Появился шанс уйти и начать все сначала. Слизывает соленые слезы с губ, останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Мятый рукав футболки все еще зажат влажными пальцами. Слабые отголоски облегчения тонкой струей впадают в реку тяжелых воспоминаний. Как свет, который медленно, но уверенно побеждает тьму. Клеймо прошлого, которое саднило изо дня в день, медленно перестает гореть. — Мне нужно было закончить. Отомстить за брата и людей из банды, которые тоже пострадали во время перестрелки. Я стала главной на несколько месяцев. А потом передала пост другу отца. Переехала, погрузилась в учебу. Стала жить, как подросток. Боль и прошлое — это пыль. Она оседает на органах, покрывает корочкой каждый нерв. Прилипает, саднит, когда пытаешься содрать. Но всегда можно купить тряпку и моющее средство. Начать с сухой уборки, а потом закончить влажной. И вот ты стираешь грязь, а она снова появляется. И это превращается в мучительную рутину. Уничтожающую рутину, вечную. Но каждый раз после уборки чисто, пахнет персиками и свободой. Нужно добавить немного музыки на фон. Тогда появится улыбка, а мучение превратится в удовольствие. Это сложно. Иногда настолько, что тело протестует. Но можно. Нужно только начать. — Как я уже сказал, ты все еще чертовски сильно мне нравишься. Сухо вытирает слезы с покрасневших от трения щек. Он мягко обводит пальцем влажные губы. И улыбается. Попадая в самое сердце этой эмоцией. Он снова похож на лягушку. Губы сомкнуты, а его яблочки приподняты. Опускает взгляд на руку Ёнри, до сих пор сжимающую его футболку, и берет в теплый плен. Согревает ее пальцы, переплетая их со своими. Его улыбка — лекарство от всех болезней. — Я с тобой, Ёнри, — говорит решительно после небольшой паузы. Как тогда у квартиры Шиына. Такой же уверенный, непоколебимый. Влюбленный. Он не знает, как сказать то, что чувствует. Впервые не может озвучить то, что думает. Чувство восхищения и привязанности затапливает его. Понимает, что доверие, которое досталось ему — очень ценное. Еще недостаточно окрепшее, но у них все впереди. Ёнри благодарно прижимается к его губам. Сухо не нужно ничего больше придумывать. Он делает сверх достаточно. Десятилитровые бутылки с темной водой падают на пол квартиры и трещат, разбиваясь. Тяжесть уходит из тела. Облегчение и легкость ощущаются непривычно. Но любовь надела кепку с надписью «экскурсовод», держит зеленый флажок и с улыбкой встречает новых жителей. Она позаботится о новых гостях в организме. Покажет им их комнаты и расскажет о системе жизни в теле юной девушки. И составит долговечный договор аренды. Теперь все наладится.