Сладкий гной

Мои глаза с трудом приоткрываются — веки тяжёлые, словно налитые свинцом, трудно поддаются командам. В голове, ей-богу, разве что перекати-поле, да и нечего более. Вижу всё тот же, до ужаса знакомый, идеально гладкий белый потолок. Пустота в голове медленно заполняется мыслями, следом — воспоминаниями, что перекрывают моё дыхание медленным осознанием произошедшего. Я вскакиваю с очередным воплем — глухим и переходящим во что-то мерзко-хрипловатое, скулящее, — и хватаюсь за голову, пытаясь обработать информацию. Пальцы натягивают и запутываются в собственных волосах с желанием выдрать их с корнем. Периферийным зрением вижу фигуру… Это Рен… Та же приветливая улыбка… Мягкий взгляд… От этого мне вновь хочется вывернуть содержимое желудка наружу. Руки чешутся стереть эту отвратную улыбочку… Мерзко… Чёртов больной ублюдок… Мне становится страшно, тремор пробивает тело от пережитого кошмара, а картина выпотрошенного человека навсегда запечатлелась, словно выжглась на веках. Мне хочется кричать. Или бежать. Спрятаться от всех и вся — и больше никогда не покидать своего укрытия. Что должен чувствовать человек в подобной ситуации?.. Я не знаю. Но думаю: это мерзкое, тревожное и пугающее, пробирающее насквозь чувство — я вряд ли смогу осознать или с чем-либо сравнить. Я сворачиваюсь калачиком, поджимая ноги к груди, словно желая раствориться в пространстве и стать как можно меньше. Мысли кружат безустанным гнилым потоком, а лис продолжает наблюдать. Я знаю это. Я чувствую это. — Как ты себя чувствуешь? — один лишь звук его голоса заставляет меня вздрогнуть. Теперь все звуки кажутся слишком громкими, слишком резкими, так, словно каждой пылинке дали рупор. Мои губы приоткрываются, но звука не следует… Тишина… Блядь, в моём горле попросту сахар, и это лишь усложняет задачу — сказать хоть что-то членораздельно. Но всё же я выдавливаю хриплое: — Мне страшно… — Тихое, едва ли различимое, и его лицо словно перекосило. Взгляд стал холодным и отстранённым, рыжие уши поджались, а хвост перестал вилять. — Тебе… страшно?.. Страшно?! Я столько сделал… Да я был так добр к тебе! А теперь ты говоришь, что тебе страшно?! — Чем больше он говорит, тем больше его голос схож с рычанием, и эти перемены запульнули мою душу в стратосферу от ужаса. Он вынимает пульт из кармана и смотрит на меня сначала со злостью. — Нет… Рен, я не это имела в виду! — Мой голос ломается. Нужно оправдаться. Нужно сгладить углы — быстрее, чем он успеет что-то сотворить. Его лицо меняется на отстранённое. — Видимо, я был слишком добр к тебе… Конечно, это не сработало… — Моё тело пробивает яростный разряд тока. Он словно поджаривает мои чёртовы мозги и заставляет выгнуться дугой в обратную сторону.Сердце стучит с бешеной частотой, хриплый крик отдается от стен, пока не затухает в задыхающееся хрипение. Зрение затуманивается и темнеет, когда импульсы продолжаются до тех пор, пока в глазах окончательно не темнеет.Но, открыв их вновь…Лёгкие скрутило в трубочку... Подвал. Ебучий подвал! Мои глаза бегают вокруг, под босыми ногами — холодный бетонный пол, тут и там заляпанный следами запёкшейся крови, какой-то грязью и пылью. Несколько металлических столбов стояло посреди комнаты, зловещие цепи свисали с потолка и слабо покачивались, издавая тихое звяканье. В углу — сервант и несколько столов с рабочими инструментами, столярный распилочный стол, валяются канистры с бензином, источающие довольно яркий запах в затхлом, герметичном от остального мира помещении, тиски и прочие столярные и не только атрибуты. В углу — старенькая морозилка, тихое жужжание её работы я слышала слишком хорошо. Слышится скрежет, следом — что-то похожее на тихий шелест, скорее всего его шаги, и лис вновь возвращается в поле зрения. Старая болтающаяся на проводе лампочка мигает, в целом так же, как мигает чёткость моего зрения от этого места. — Добро пожаловать в мастерскую, — декламирует Рен с улыбкой. Он тянется к поясу и вынимает пистолет. Дуло зловеще демонстрирует мне своё обличье, когда ствол направляется на меня. Руки инстинктивно поднимаются вверх, раскрывая ладони в жесте капитуляции, а из уст вырывается сдавленный вздох. — Раздевайся, — холодно бросает похититель. Только полоумный станет перечить больному на голову вооружённому огнестрелом убийце. Я стягиваю шорты, следом — футболку, и холод этой бетонной коробки обволакивает бледную от стресса кожу. Останавливаюсь, когда приходит черёд исподнего. — Ам... а... — Словно читая мои мысли, парень отвечает, не дожидаясь моих слов: — Бельё тоже. Быстрее. — Он делает жест оружием, намекая на то, что не намерен ждать. Под дулом весомого аргумента мои дрожащие пальцы стягивают оставшуюся ткань, и я инстинктивно прикрываюсь, чувствуя стыд и отвращение к его взгляду. Я буравлю пол, не желая смотреть на него, но отчётливо чувствую скольжение его изучающего взгляда. Противно... — Сядь, — командует рыжий, качнув оружием. Следуя указанному направлению, я сажусь на пол у железной колонны. — Руки за спину, — такой же холодный приказ сотрясает затхлый воздух мастерской. — Рен... послушай, я... — но меня сразу же прерывают, грубо рявкнув и заломив мои тощие ручонки. — Я не стану повторять дважды. — Я чувствую сдавливание цепей, они устрашающе звякают за моей спиной и больно оплетают мои запястья. Он возвращается обратно и направляется к стоящему здесь серванту. Шаги моего похитителя тихие, я попросту их практически не слышу. Он несколько минут копошится в поисках, пока не вынимает то, что привлекло его взгляд. Жёлтый массивный гвоздострел сверкнул в его руках. — Всегда хотел увидеть, как он работает. — Край инструмента опускается на стол. Бам! Оглушительный звук заставляет нас обоих подпрыгнуть, вытаращив глаза. Глаза Рена удивлённо расширились, когда он отшатнулся, выдавив из себя тихий вздох. — Воу... это было сильно. — Но удивление медленно сменяется расплывающейся ухмылкой. Рыжий приближается ко мне, и я сильнее сжимаюсь, вжимаясь спиной в холодный металл. — Нет... прошу, я сделаю всё, что угодно... — собственный голос звучит скуляще, когда из него выходит испуганная мольба. Куда же делась моя гордость? Ах да, улетучилась под страхом мучительной смерти. Рен подходит ближе и хмыкает, возвышаясь надо мной; его лицо кажется задумчивым. — Вытяни ноги, — легкомысленно бросает мучитель. Я всхлипываю, но подчиняюсь. Дуло гвоздострела движется вдоль моей ноги, заставляя предпринять попытку отдернуть и вновь прижать конечность к груди, но Хана хватает меня за лодышку недовольно, дёргнув ухом. Инструмент движется всё выше и выше, пока не доходит до промежности; он касается моего клитора, вдавливаясь и очерчивая медленные, маленькие круги на нём. Кровь стынет в жилах, когда я вижу это: одно дело — выстрел из пистолета в голову это, как минимум, быстро и, считай, безболезненно, слышала, что жертва даже самого выстрела не услышит, а выстрел в пах... Я дрожу и скулю, как последняя жалкая сука. — Пожалуйста, — вновь ною я, но он лишь игнорирует, продолжая наворачивать круги гвоздострелом по чувствительному комочку нервов. — Всё, что угодно? — протягивает Хана в ответ; я киваю, и парень встаёт. Когтистые руки растегивают пряжку ремня, слышится звук растегивающейся ширинки. Гвоздострел вновь касается моей кожи, но на этот раз плеча. — Не вздумай укусить, — предупреждение звучит сурово. Я хныкаю и немного паникую. Это проблема, учитывая, что делать минет мне ранее не приходилось. Но одновременно с этим я чувствую отвращение: мне придётся отсосать этому ублюдку мать вашу. — Я... ам... не умею... — робко и едва слышно шепчу я, с тревогой выжидая его ответа. Парень хихикает, как бы с усмешкой, но в то же время заявляя, что это не проблема. Он сжимает свой член в руках и пару раз двигается вверх-вниз по всей длине. Глаза сосредотачиваются на нём; впервые вижу вживую мужские гениталии... но эти кажутся странными, не такими, как в порно или журналах. Его член имеет странную форму и рельеф, но это сейчас абсолютно не важно. Мои губы приоткрываются, и я открываю рот; он подходит ближе и, вместо того чтобы вставить, бьёт меня вялым концом по щекам, от чего я вздрагиваю, а в ответ слышу усмешку. Мои губы обхватывают его головку, слабо посасывая, словно какую-нибудь конфету; после я провожу языком от основания вверх. Естественно, я в душе не ебу, что делаю и правильно ли, просто повторяю то, что видела в порно. Он одобрительно мычит, и я продолжаю свои действия, но делаю глупное движение и сразу же пытаюсь заглотить его целиком, руководствуясь той же видеоинструкцией. Рвотный рефлекс срабатывает сразу же, и я отстраняюсь, кашляя. Рен выглядит удивлённым и отвечает с некой нежностью. — Постой, постой, не всё сразу, — хихикает Лис. Мои щёки краснеют ещё больше, и я пристыжённо отвожу взгляд. Фак, даже отсосать нормально не могу — дерьмовая из меня шлюшка. Попытка повториться, но теперь понемногу и лишь на половину его длины, — парень постанывает, поглаживая мои волосы; я ускоряюсь, чувствуя предэкулянт. Глаза поднимаются вверх к его лицу и тут же опускаются, представляя, что Хана сейчас видит мою натянутую на него глотку. Движения становятся быстрее, стараясь угодить во избежание боли, хотя на самом деле мне бы хотелось сейчас, если есть силы, сжать челюсть, надеясь отгрызть его жёсткость к чёртовой матери. Внезапная хватка за волосы заставляет тихо, приглушённо пискнуть, и я подовиваюсь — когти вписываются в скальп, выдавливая стон, когда он притягивает меня ближе; мой нос касается его паха, а шерсть щекочет ноздри. Он продолжает грубо двигать моей головой, перекрывая мне кислород и заставляя кашлять и задыхаться. Я чувствую, как он расширяется в моём рту, а потом горячая, вязкая сперма попадает на мои нёба. Бам! Рен резко распахивает глаза и отпрыгивает — я кричу от неожиданной, острой боли. Перебывая в том же шоке, рыжий шепчет: — Ох, прости, я не хотел нажимать. Мои глаза метнулись к плечу, из которого торчал гвоздь. Хныканье разносится по подвалу, когда он мягко хватает меня за подбородок, поворачивая лицо к себе. Его пальцы хватаются за шляпку гвоздя, и в моей голове сразу же складывается пазл. — Нет! Пост… — Речь прерывается криком. Гвоздь с мерзким влажным звуком вырывается из плоти и звонко падает на пол. Рен шепчет утешительные слова на ухо, тёплое дыхание щекочет, и целует меня в висок. Я чувствую жар и ноющую боль в пробитом плече. Вязкая сперма вытекала из моего рта, стекая по подбородку, а горячая кровь капала на пол с тихим звуком. Когтистая лапа массирует моё бедро. — Тссс, успокойся, — шепчет лис. Его пальцы двигаются левее, другая рука мягко берёт одну из моих ног под колено и отводит в сторону. Парень приближает лицо к моему плечу и вдыхает полные лёгкие воздуха. Я чувствую, как влажный язык опускается на рану, от чего ту щиплет, и я всхлипываю. Он старательно вылизывал её, пока пальцы опустились к моей киске, и рыжий резко остановился, отстраняясь. Сначала удивление промелькнуло на его чертах, следом хвост завилял, и лукавая ухмылка расплылась на его лице. Рен поднял пальцы — к моему удивлению, липкие от моих соков. — Кажется, кто-то намок, — мурлычет он. Это вводит меня в ступор. — Что же тебе так понравилось, а, милая? — Это... это разрядка. (Иногда под сильным стрессом — страх, паника, адреналин — организм может парадоксально отреагировать возбуждением. Это связано с тем, что у некоторых людей страх и возбуждение вызывают похожие гормональные всплески — адреналин, кортизол, дофамин, — и мозг может спутать эти сигналы. Такое бывает крайне редко, и это не означает, что человеку нравилось происходящее.) — Ошарашенно и хрипло выдавливаю я. Парень подносит пальцы к своим губам и слизывает содержимое. — Правда? — Конечно же, Рен не верит. Он возвращает руку и входит в меня двумя пальцами, вырывая писк. Когти царапают внутренние стенки, пока пальцы входят и выходят из меня с медленным точком. Его большой палец вдавливается и кружит над клитором, вызывая из меня полуболезненный стон. Его пальцы растягивают мою узкую киску, прежде чем отодвинуть мою ногу дальше, лучше раскрывая для своих действий. Он вдавил меня в холодную металическую колону, и мир стал узким, как гроб. Воздуха не хватало, кожа покрылась потом, сердце колотилось в ушах.Пахло его потом. Моим страхом. Грязью, которую он только начал вытаскивать наружу.Я не кричала. Только дрожала. Слишком сильно, чтобы сопротивляться.Когда он вошёл — я почувствовала, как тело напряглось, будто пружина. Страх перекрывал всё. Даже боль. И вдруг — что-то щёлкнуло. Не в голове. Внизу живота. Не удовольствие. Не возбуждение. Просто сброс. Как судорога. Как короткое замыкание.От разрыва, от унижения, от перегрузки.Я знала, что это мерзко. Что это не то, чего "хотят". Это была реакция мяса, не человека. Из моего горла вырвались хрипловатые звки и болезненные стоны, когда он медленно стал двигаться, посылая медленные, считай, нежные толчки... Мерзость... — Я ведь нежный, если ты хорошая? — спросил он почти с нежностью. А потом продолжил, как будто это — любовь. Этот чёртов псих буквально только что вогнал мне гвоздь в плечо по самую шляпку. Кстати, о ране: та горела огнём и всё ещё сочилась кровь, но сейчас это казалось чем-то тупым и отдалённым. В какой-то момент я перестала кричать. Кажется, между толчками и той секундой, когда сперма стекала по подбородку. Рот он не вытирал. Наоборот — пальцами вдавил обратно то, что вытекло. Как будто хотел, чтобы я проглотила. Дышать было трудно. Под рёбрами судорожно дёргалось, как от рвоты, но вырвать было нечем. Только слюна, вязкая и горькая, капала на пол. Ноги затекли, одна была подогнута как-то не так, и я не чувствовала пальцев. Промежность горела. Было ощущение, будто внутри что-то надорвалось — и теперь всё хлюпает, слипается, мокнет от слизи и крови. Тепло, противно, липко. Я пыталась сжаться — мышцы не слушались. Только подрагивали в каком-то жалком, мышином рефлексе. Он что-то говорил. Я не слышала. Звук шёл, как из воды. Только чувствовала, как от его дыхания пахнет потом, и чем-то тухлым, как мясо, забытое в пакете. — Сука, ты даже сжимаешься, — прорычал со стоном Рен. Толчки ускорились. Они то становились грубее, то возвращались к нежности. Он целовал меня, оставлял отвратительные влажные следы на шее и ключицах, оставлял засосы и укусы. Иногда мелко прикусывал, а иногда вгрызался до боли, выдавливая ещё один хриплый звук из моих лёгких. Я похрипывала, когда с каждым толчком воздух выбивался из лёгких. Хана, в свою очередь, постанывал, скользил руками по телу, оглаживал мою грудь и пощипывал соски. Порыв ускорялся. Я чувствовала, как его член увеличился внутри. Он продолжал неустанно вдалбливаться в моё тело, пока с его стоном я не ощутила вязкость и тепло. Он кончил... Блядь, он кончил в меня! Я сжалась. Да. Не от желания. От ужаса, боли и холода. Всё тело стало липким, как в тумане. Хотелось выскрести всё изнутри. До костей. Он отстегнул мои руки, но я осталась лежать. В нос бил металлический запах крови, пота, спермы и прочих человеческих жидкостей. В горле першило. Внутри всё пульсировало — медленно, влажно, чуждо. Как будто он что-то оставил, и это теперь не моё. Захотелось разрезать себя, чтобы вынуть это. Но даже пальцы не слушались. Я обмочилась. Не сразу поняла. Просто вдруг под бедром стало влажнее. Запах — острый, кислый. Ещё один штрих к унижению. Когда пришёл жар — я подумала, что умираю. Возможно, так и было. Где-то на дне сознания ворочалась мысль: если это повторится — я исчезну. Настоящая я. Но это уже было неважно. Внутри — пусто. Глухо. Сырость и грязь. И я сама.