Одеяло, поднос и сломанная кукла

Pov Рен Мои руки окутывают её дрожащее тело, такое хрупкое и обессиленное после всего, что произошло. Сейчас она такая холодная на ощупь, будто выточена из мрамора, и моя шерсть невольно вздыбилась от резкого контраста. Мои руки туже укутывают её в одеяло, словно стараясь не дать последнему теплу ускользнуть, словно если я обниму её крепче — удастся склеить обратно то, что было сломано. Стоит согреть… стоит починить… стоит… но что всё это значит, какое это имеет значение, если мне было так блядски хорошо? Это было правильное решение. Я верю, что именно так и должно было быть. Это именно то, что я должен был сделать. Так мы станем ближе… намного ближе. Так она не уйдёт. Не бросит меня. Она будет рядом. Но тогда почему сейчас мой единственный друг кажется мне таким хрупким, крошечным, словно стеклянная фигурка, вот-вот рассыплющаяся от лёгкого дуновения ветра? Почему она выглядит так, словно я вырезал из неё кусок души, оставив только скорлупу? Нет, нет… Я точно сделал всё верно… Хотя на душе скребёт стыд, я давлю его, зарываю под слои оправданий. Мой хвост предательски описывает круги у её ноги, сам по себе, как будто не понимает всей тяжести момента. Руки сжимаются крепче, инстинктивно, но тут же расслабляются, боясь, что она рассыпется в пыль прямо у меня в объятиях. Мой нос упирается в её загривок — такой тёплый, родной, но и пугающе безжизненный. Запах её кожи — смесь моего шампуня, женского тела и лёгкая, почти неуловимая нотка металла. Тело под моими ладонями мягкое и приятное на ощупь, пускай всё ещё ледяное, как надгробие. Я разберусь с этим потом… Потом всё наладится… А пока — самое время просто уснуть, хотя бы на мгновение забыться. Утро. Раннее, будничное. Всё та же рутина. Поправил одеяло, поцеловал Т/и в макушку — жест, почти автоматический, как будто мы обычная пара. Направился в ванну. Нужно отмыть беспорядок. Нужно избавиться от испорченных вещей, от грязи, от напоминаний. Сегодня я намного старательнее, чем обычно, с каким-то странным усердием пыхчу над завтраком. Может, если еда будет достаточно вкусной… может, она вновь улыбнётся мне. Может, забудет о моём срыве. Может… Масло тихо шкварчит на сковородке, из турки доносится аромат свежего кофе. Яйца, мука, молоко, сода — всё привычно. Сегодня я решил добавить какао в тесто для блинов, эксперимент, попытка удивить. Мне хочется исправить её… хочется наладить всё… Но, блядь, воспоминания о том, как её бархатные стенки туго обвивали мой член, вызывают дёрганье хвоста — он виляет, как пропеллер, будто тело живёт само по себе, без участия совести. Я определённо хочу трахнуть её ещё раз. Хочу раздвинуть эти блядские тощие ножки и вылизать из неё всё, что возможно. Хочу слышать, как она снова хнычет и скулит от удовольствия, хочу, чтобы она стонала моё имя до хрипа, до полного изнеможения, пока голосовые связки не порвутся. Или, может, я хочу увидеть её слёзы снова, эти дрожащие припухшие губки… Не знаю. Обо всём думаю одновременно. Из дальней спальни доносятся звуки. Блядь, как я мог забыть про первый подарок?! Рен, думай головой, а не головкой!Я двигаюсь быстро, в голове каша. Доделываю кофе, снимаю блин со сковородки, аккуратно складываю на поднос. В попыхах выдавливаю взбитые сливки, поливаю мёдом, добавляю сливки в кофе… Сука. Переборщил со сливками. Ничего, пускай будет немного слаще. Может, это скрасит утро. В гостиной уже ждёт аккуратно сложенный пакет. Интересно, нравится ли ей Хацуне Мику? Неважно. Времени думать нет. Мои шаги бесшумны. Я замираю у двери. Уши дёргаются, пытаясь уловить даже самые микроскопические звуки. Она плачет? Её киска всё ещё болит после меня? Тихий стук. Не дожидаясь ответа, моя рыжая и, по всей видимости, безмозглая голова просовывается в дверной проём. Т/и вздрагивает. Её лицо опухшее, глаза — красные, потухшие. Моё лицо натягивает фальшивую улыбку, а хвост предательски виляет при виде неё. — Ох, ты уже проснулась?! Я принёс тебе завтрак и-и-и… Я специально делаю паузу. Мой первый подарок. Это так волнительно. Я проскальзываю внутрь, посуда звякает, когда поднос аккуратно опускается на прикроватную тумбочку. Готов поспорить, что от волнения у меня даже шерсть на лобке вспотела. Рука дрожит, когда я протягиваю пакет. Она напрягается, смотрит на меня своими большими настороженными глазами, но принимает. Я вижу, как её тонкие пальцы с тревогой просовываются внутрь… и потом она глупо моргает, глядя на свой новый «аутфит». Первым взглядом предстает миленький комплект белья: трусики и лифчик с рюшами, ленточками — я не удержался и заказал целую партию подобных милых вещей. Слюни текут при одной мысли, насколько возбуждающе они будут на ней смотреться. Следом — свободное белое платьице, с длинными рукавами-фонариками, украшенными лентами. Средней длины юбочка с нежно-голубой окантовкой и вишенка на торте — чёрный бантик на воротничке. Дальше — белоснежные чулки с кружевной каймой и домашние тапочки с Hello Kitty. Поскорее бы увидеть её в этой одежде. Но она не двигается. Это раздражает. Хотя, с другой стороны, если откажется… У меня всегда есть веский аргумент — нехилый разряд тока по её шейке. Пусть даже придётся наказать её за неблагодарность, но я был бы в ярости, если бы Т/и разгуливала по дому голая. Она тихонько выдавливает: "Спасибо". Почему-то, услышав её хриплый голос, мне становится стыдно… А когда я замечаю следы от собственных когтей на её груди — что это? Неужели… вина? Нет. Просто нужно дать ей время. Я выскальзываю за дверь, замираю в ожидании, отсчитывая секунды, прежде чем войти снова. Так долго… Раздражает. Когда возвращаюсь, долго не могу отвести взгляд. Да, именно так. Моя домашняя аниме-девочка. Я укутываю её в одеяло, осторожно, стараясь не потревожить раны. На коленки ставлю поднос с едой, а каждое моё движение, каждый взгляд, каждое дыхание будто шепчет ей...Прости меня...