Часть 3 "Проснись или умри"

Глухой гул колоколов разнёсся над лагером, словно предупреждение или траурный звон. Их звук отскакивал от бетонных стен, заставляя дрожать стекло. Где-то вдали, за высоким забором, покрытым ржавой колючей проволокой, раздавались утробные стоны. Рык. Скрежет. Живые мертвецы брели вдоль периметра, как тени войны, никогда не уставая. Эрлин открыла глаза. Потолок чужой. Запах — дезинфекция, пыль и железо. Комната была тесной: железная кровать, старый стол, полка и зеркало с трещиной, будто разбитое в гневе. За окном — серое утро и легкая дрожь стекла от крика одного из заражённых. Сначала она не могла вспомнить, как сюда попала. Только обрывки: стрельба, боль, сдавленный крик… огонь. Она села, поморщившись — раны ныли, мышцы будто налиты свинцом. На столе записка: > «Ты жива. Отдыхай. Комната твоя. – М.» Только она встала на ноги, как дверь резко открылась. Вошёл Марк. Он выглядел как всегда — чёрная майка, накинутая куртка, твёрдый взгляд. Но в нём было что-то новое. Напряжённое. — Очнулась, — сказал он глухо. — Не думал, что выкарабкаешься. — Как я и говорила, я сама дошла до самого конца. Он усмехнулся, не споря. — Упрямая. Это тебя и спасло. Он подошёл ближе, шаг за шагом, пока не оказался прямо перед ней. — Но упрямство — это не всё. Ты хрупкая. Ты не понимаешь, куда попала. Здесь каждый день может быть последним. Она прищурилась, сердце колотилось. Что-то в его голосе… Он внезапно толкнул её в плечо — не сильно, но резко. Эрлин упала на кровать. Прежде чем она успела вскрикнуть, он навис над ней, опершись руками по бокам от головы. — А если кто-то нападёт вот так? — его голос стал тише, но тяжелее. — Если будет не проверка, не я? Кто-нибудь из наших. Или заражённый. Ты даже пикнуть не успеешь. Она чувствовала его дыхание. Видела, как двигается его челюсть. Слышала далёкий вой за стеной лагеря — словно зомби вторили его словам. — В нашем отряде только мужчины. И никто не будет играть в рыцарей, поняла? Тебе нужно выбрать: хочешь быть бойцом — стань им. Нет — уйди. Здесь никому не нужны трупы, тем более беспомощные. Он чуть опустился ниже, почти касаясь лбом её лба. — Что бы ты сделала сейчас, а? Она резко выдохнула. — Вот это, — прошептала она. С молниеносным движением она вырвала руку, сдвинулась вбок, сломала ему опору — и в следующий момент уже сидела сверху него, прижимая к кровати. Его глаза расширились. — А? — Ты спросил, что бы я сделала, — холодно прошептала она. — Вот. Марк на секунду просто лежал, глядя на неё снизу вверх. На лице — не злость. Удивление. И что-то похожее на интерес. — Хреново, сёравно ты слабая, я не был бдительн — сказал он, чуть усмехнувшись. — но всё же придётся пересмотреть своё мнение. Эрлин задержалась ещё на секунду, потом встала и отступила. Он поднялся, провёл рукой по своему лицу. Уголок губ чуть дёрнулся. — В шесть — тренировка. Если так же двинешь кого на полигоне — я, может, даже гордиться начну. — Ты не успеешь гордиться, если я тебя снова случайно уроню, — бросила она и сделала акцент на слове «случайно». Он уже выходил, но обернулся. — Осторожней, Эрлин. В этом мире лучше быть зверем, чем жертвой. Но звери живут меньше. Зомби за стеной вновь завыли, будто подтверждая каждое его слово. Дверь закрылась. Эрлин осталась одна, стоя посреди пустой комнаты. И впервые за долгое время ей было… не страшно. В то время как... Марк вышел из комнаты Эрлин, тихо прикрыв за собой дверь. На мгновение замер в коридоре. Прислонился плечом к стене, глядя куда-то в пол, будто прокручивая произошедшее. На губах играла тень ухмылки — не сарказм, не веселье… а скорее интерес. Он провёл рукой по лицу и уже собирался идти дальше, как из бокового техпомещения вышел Рафаэль. Тот остановился, переглянулся с Марком. И в ту же секунду прищурился, ухмыльнулся, не говоря ни слова. Марк только бросил: — Не твоё дело, Раф. — Конечно-конечно, — хмыкнул тот. — Просто люблю смотреть, как у кого-то вдруг появляется душа. Внутри своей комнаты Эрлин стояла у шкафа. Он был пуст почти весь — кроме пары мужских штанов, футболок и армейских кофт. Женской одежды не было. Максимум — старая серая майка и чужой пыльный свитер. Она померила одно, другое. В итоге выбрала штаны чуть короче, чем нужно, и чёрную майку, немного обтягивающую. Окинув себя взглядом в зеркало, кивнула. красавица. Раздевалка мужской части уже гудела: кто-то спорил, кто-то смеялся. Рафаэль, закинув куртку на плечо, подошёл ближе к Марку, что стоял чуть в стороне, будто ждал чего-то. — Эй, командир, — Раф обнял его за плечо и с усмешкой потёр волосы на затылке. — Чё ты такой напряжённый, а? — Убери руки. — А ну говори честно — себе малодуху отобрал? Видел, как ты из её комнаты выходил. Ещё и улыбаешься, как идиот. Марк молчал, но в глазах мелькнуло что-то резкое. — Она тебе нравится, да? Не притворяйся. Нравится ведь. Только ты, как всегда, будешь себе мозги пудрить, а потом страдать в одиночку. — Рафаэль, иди к чёрту. — Уже иду, — тот рассмеялся и хлопнул его по плечу. Эрлин пришла на полигон первой. Пыль, гравий, покосившиеся мишени, выцветшая разметка. Марк уже стоял у входа, скрестив руки на груди. — Пришла, — тихо сказал он. — Вовремя. — Ага, с надеждой в кармене что ещё смогу тебя перевернуть пару лишних разочков - та усмехаясь сказала Он кивнул. — Только не переусердствуй. Марк чуть усмехнулся. Но не успел ничего сказать — на полигон начали выходить остальные бойцы. Увидев Эрлин рядом с командиром, кто-то удивлённо вскинул брови, кто-то усмехнулся. Марк резко отступил на шаг. — В строй! — скомандовал он. Началась разминка: бег по неровному асфальту, отжимания прямо в пыли, удары по мешкам и старая система спаррингов. Эрлин старалась изо всех сил — дыхание сбивалось, мышцы горели, пот стекал по лбу, но она не останавливалась. Пару раз оступилась на камне, один раз упала на локоть — но всё равно стиснула зубы, встала и побежала дальше. Марк наблюдал молча, не вмешиваясь. Когда она не увернулась от прямого удара от здорового бойца — спарринг тут же остановили. Эрлин едва не потеряла равновесие. — Слишком тяжёлый для неё, — коротко бросил Марк. — Будет биться со мной. Некоторые бойцы переглянулись. Кто-то фыркнул, кто-то насмешливо хмыкнул. Эрлин чуть удивлённо посмотрела на Марка. Не ожидала, что он сам встанет против неё. — Готова? — спросил он, надевая перчатки. — А у меня есть выбор? — Нет. Здесь не выживают те, у кого он есть. А те, кто стиснул зубы. Бойцы притихли. Разговоры затихли, даже те, кто уже переодевался, остановились у выхода из зала. Все смотрели. Спарринг начался. С первых секунд стало ясно — Марк не собирается поддаваться. Его удары были быстрыми, точными. Он не снижал темпа. Будто сражался не с девушкой, а с равным. Эрлин пропустила два удара — по плечу и в бок. Едва не упала, но устояла. — Держится, — пробормотал кто-то. Она не отступала. Следила за каждым движением, ловила ритм. Несколько раз отразила удары, один раз даже точно попала в корпус. Марк резко отшатнулся назад. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах промелькнул интерес. А потом — момент. Она шагнула вперёд, ударила, закрутилась — и едва не сбила его с ног. На полигоне начали присвистовать. Марк поднял взгляд. Молчал. Затем кивнул: — Ещё не всё потеряно. Дальше будет только хуже. Готовься. Эрлин кивнула. Тяжело дышала, волосы прилипли ко лбу, но не опустила глаз. Тренировка закончилась. Бойцы начали расходиться — кто в душ, кто за едой. Некоторые бросали на Эрлин взгляды — не как раньше. Уже не с насмешкой, а с уважением. Эрлин осталась стоять. Пот капал с подбородка. Дышала тяжело, но взгляд — стальной. На губах еле заметная, упрямая ухмылка. Марк подошёл к ней. — Неплохо, — тихо сказал он. — Для первого дня — даже слишком хорошо. Я думал, ты сдашься. А ты только злее стала. Он смотрел на неё чуть дольше, чем нужно. — Спасибо, — бросила она и пошла прочь, оставив за собой только запах пота, пороха и дыхания жизни. Марк остался один на полигоне. Жаркое солнце клонилось к закату, в воздухе висела пыль, будто лёгкий туман. Его футболка прилипла к телу, очерчивая рельефный торс и мышцы, под ней проступал чёткий пресс. Пот стекал по шее, по скулам, по ключицам. Он стоял, чуть наклонившись, опершись одной рукой о бедро. Грудь тяжело поднималась. Влажные пряди волос липли ко лбу, глаза были прикрыты. Он смотрел ей вслед. Его мысли метались — грубость, восхищение, страх, желание. Всё смешалось. Он провёл рукой по лицу. — Дурочка, — прошептал он. — Или я? Далеко за лагерем вновь завыли зомби. Мир не отпускал ни на секунду. Марк последний покинул полигон. И ушёл в свою комнату. Впервые за долгое время — с сердцем, в котором был не только холод.