Часть 8. Призыв к оружию

"Когда братья в согласии, никакая крепость не бывает так крепка, как их общая жизнь". - Антисфен

***

Леонардо решил, что остаток дня проведёт в уединении. Его короткий разговор с самым спокойным членом клана эмоционально истощил его, и ему нужно было поразмыслить над тем, что произошло в лаборатории. Это был точно не тот разговор, которого он хотел со своим младшим братом, но, честно говоря, возможно, так было к лучшему. Он знал, что его план окажется под угрозой, если он будет слишком долго общаться с сообразительной черепахой. Как бы то ни было, этот разговор уже вызвал у него дурные предчувствия, паранойя охватила его разум, а сердце забилось чаще. Лео и сомнения были давними друзьями. Это были его самые длительные отношения за пределами семьи. Ещё до того, как он принял на себя бремя лидерства, его мучили сомнения по поводу сделанного им выбора. Когда четыре черепахи были моложе, одной из их любимых игр было «Следуй за лидером», в которой они двигались по туннелям цепочкой, повторяя движения и слова первой черепахи. Однажды Леонардо назначили лидером сразу после Рафаэля. Черепаха в красной бандане не хотел уступать лидерство и устроил Лео взбучку, заявив, что он будет таким скучным. Лео, который хотел доказать, что он не скучный, постарался сделать всё как можно более интересным и опасным. Сначала им было весело: они перепрыгивали через обломки, пробирались по более глубоким траншеям, чем когда-либо прежде, и бегали по трубопроводам. Им было весело, пока они не начали взбираться по сломанным трубам. Лео и Раф справились без проблем, но удача отвернулась от них, когда Майки был на полпути наверх, а Дон полез за ним. Труба, за которую Майки схватился, чтобы подтянуться, уже была ослаблена двумя черепахами, находившимися над ним, и сломалась, когда он перенёс на неё большую часть своего веса. Майки упал и врезался в Донни, прежде чем они оба ударились о землю. Майки вывихнул запястье, а Донни получил второе сотрясение мозга за этот месяц. (Первое он получил, когда Раф нокаутировал его во время тренировки боккеном, случайно). Чувство вины терзало зелёную черепаху. Он чувствовал, насколько неустойчивой была труба, когда он поднимался по ней, но когда они с Рафом без проблем спустились, он выбросил это из головы. Когда Майки начал спускаться, он уже обдумывал следующее препятствие. Сплинтер не злился, просто был разочарован тем, что они сделали что-то опасное, и беспокоился о благополучии своих раненых сыновей. Никто из них не был наказан, но Лео всё равно вызвался посидеть с младшими, делал всё, о чём просил Майки, и не давал Донателло уснуть всю ночь, несмотря на усталость. После этого он не хотел играть в игру в качестве лидера. И Майки, и Донни почти сразу его простили, но он стал очень внимательно относиться к тому, как его решения влияют на других. Это стало катализатором почти всех его будущих решений. В тот раз он не обратил внимания на свои сомнения и больше не совершал таких ошибок. Он понял, что немного сомневаться в себе полезно. Сомнения позволяли ему взглянуть на ситуацию со всех сторон, помогали понять, какой выбор лучше всего подходит для данной ситуации, и делали его лучшим лидером. Это помогало ему сохранять скромность и не быть самоуверенным в своих решениях, потому что решения, которые он принимает сейчас, отличаются от тех, что он принимал в юности. Сломанная труба могла привести не только к сотрясению мозга и вывиху запястья, но и к смерти одного или всех их. Однако существовала тонкая грань между уважением к своим страхам и позволением им поглотить себя, и прямо сейчас он балансировал на этой грани. Разговор с Донни вскрыл тщательно запечатанный контейнер, в котором он хранил свои тревоги, пока не был готов заняться ими. Теперь он столкнулся с ними лицом к лицу, и всё, о чём он мог думать — это всё то, что могло пойти не так с его планом. Неужели он был настолько глуп, что думал, будто сможет сделать это в одиночку? Он принимал все решения самостоятельно, боясь реакции своей семьи на ультиматум, который выдвинула ему Карай. Он знал, что они попытаются его остановить, а он просто не мог этого допустить. Должен ли он вообще помышлять о том, чтобы следовать правилам Карай? Рафаэль с самого начала критиковал его за веру в Карай, говоря, что он дурак, если верит хоть слову, которое когда-либо произносила дочь Ороку Саки. Её последняя атака на них, в результате которой было разрушено их логово, и она изо всех сил старалась убить каждого из них, ничего не доказала клану Хамато. В глубине души Лео всё ещё верил в Карай, как и ранее. Это была не любовь, он знал это наверняка. Все романтические чувства, которые он когда-то испытывал к ней, давно угасли, но между ними была связь, что-то глубокое, что нельзя было игнорировать. Вот почему он позволил ей жить после того, как она напала на его семью, хотя в его обязанности входило сжечь её дотла за тот страх, который она внушила ему по возвращении из Японии. Возможно, он был глупцом, и существовала вероятность, что он шёл в ловушку, но это чувство никуда не делось. Ему приходилось прислушиваться к этому так же, как и к своим сомнениям. В сочетании с этими сомнениями и честью Карай, движущей силой, стоящей за этим решением, была защита его семьи. Он снова и снова доказывал, что сделает всё возможное, чтобы обеспечить их безопасность, даже если это будет стоить ему жизни. Как он сказал Донни, он не мог извиняться за то, что, по его мнению, в дальнейшем принесёт им пользу, независимо от того, сколько чувств было задето или кто на него разозлился. Это решение было связано не только с чувствами или гневом. Это было буквально вопросом жизни и смерти. Смогла бы его семья по-настоящему оценить жертву, на которую он был готов пойти, если бы его не было рядом, чтобы насладиться ею, особенно если бы они чувствовали, что не участвовали в принятии решения? Все эти противоречивые мысли боролись друг с другом в его голове и сердце, вызывая у него эмоциональное потрясение. Это были не новые переживания. Это были именно те вещи, с которыми, как он думал, он справился, когда принял первоначальное решение согласиться на просьбу Караи и решил держать свою семью в неведении. Он не понимал, почему они снова и снова всплывали в его сознании, особенно когда дело было так близко к свершению, которое должно было изменить их жизни. Ему не нужно было демонстрировать неуверенность, независимо от того, насколько он был согласен со своими сомнениями. Его размышления продолжались весь остаток дня и всю ночь. Он отменил патрулирование, решив, что лучше действовать как можно более спонтанно на случай, если кто-то из их врагов следит за ними. К тому же температура на улице снова упала, и он не хотел ещё одного спора с конкретной черепахой, которой не нравился их выбор модных пальто (ладно, Лео знал, что это было подло и мелочно, но он начинал раздражаться из-за вопросов, которые Дон поднял в нём, и ничего не мог с собой поделать). После очень беспокойной ночи, когда он решил потренировать ката в своей комнате, вместо того чтобы ворочаться на футоне, Лео решил, что больше не может ждать совета. Мастер Сплинтер снова и снова утверждал, что он не всезнающий, каким Лео иногда его изображал, но Лео не мог придумать кого-то более проницательного, которому он мог бы доверить свои бушующие эмоции. Кроме того, поскольку солнце только начинало всходить, ему нужно было в последний раз поговорить с отцом, прежде чем он встретится с Караи. Он также решил, что они постараются провести вместе как можно больше времени, но он не очень хорошо умел организовывать семейные мероприятия так, чтобы это не звучало как приказ. Было трудно даже просто поговорить с каждым из братьев, когда Донни прятался в своей лаборатории, а Раф решал, что боксёрскую грушу нужно набить заново, но после обеда Лео нашёл союзника в лице своего младшего брата, которому снова наскучили видеоигры. - Вечер игр! — крикнул Майки, когда все начали расходиться, прежде чем Дон или Раф успели забиться в свои углы. Дон моргнул, глядя на своего младшего брата. - Но сейчас только полдень, — сказал он, и в его голосе слышалось замешательство. Иногда Дон был настолько погружён в свои мысли или слишком уставал, что воспринимал всё сказанное ему буквально. В большинстве случаев это было забавно, но иногда заставляло его семью волноваться. Лео заметил, что плечи их умного брата поникли, и понял, что тот, должно быть, тоже не спал всю ночь. Рафаэль просто застонал и попытался встать, не обращая внимания на слова Майки, но Лео опередил его. - Отличная идея, Майки, — сказал Лео, победно улыбнувшись брату, не обращая внимания на то, как Рафаэль прищурился, и повернулся к Мастеру Сплинтеру, который заваривал чай. - Как насчёт поиграть, Сэнсэй? Не хотите присоединиться к нам, чтобы поиграть в семейную игру? Сплинтер оглянулся на полные надежды лица Майки и Лео (у первого было гораздо более умоляющее выражение), на всё ещё озадаченного Дона и, наконец, заметил хмурого Рафа и улыбнулся своим сыновьям. — Какая замечательная идея, — сказал Сплинтер. — Если Донателло будет так любезен записать мои мыльные оперы, чтобы я мог посмотреть их позже, я бы с удовольствием поиграл с вами, мои сыновья. Микеланджело радостно вскрикнул и бросился к шкафу, в котором хранились все игры, которые они приобрели за эти годы. Раф застонал, но согласился и медленно пошёл в гостиную, где Майки начал раскладывать несколько настольных игр. Дон наконец-то включился в разговор и слегка нахмурился. Он с тоской посмотрел на свою лабораторию и устало вздохнул, привлекая внимание Сплинтера. Он мягко улыбнулся своему второму младшему сыну и положил тёплую ладонь на его руку. - Твоя работа может подождать несколько часов, сын мой. Не превращайся в затворника ради твоего же блага, - Дон посмотрел на своего Мастера с неуверенным выражением на лице. Прежде чем Лео или Сплинтер успели что-то сказать, на лице интеллектуала появилась мягкая улыбка, после чего он кивнул и направился в гостиную, чтобы сделать то, о чём просил Сплинтер — записать мыльные оперы. — Мастер, почему бы мне не закончить с чаем, а вы пока присоединитесь к остальным? — спросил Лео. — Я принесу его, как только закончу. Сплинтер перевёл взгляд с Донателло, который в тот момент возился с пультом от телевизора, на старшего сына и пристально посмотрел на него. На мгновение Лео показалось, что отец читает самые сокровенные, самые тёмные уголки его разума, ищет подсказки, которые он предпочёл бы скрыть. Мгновение прошло так же внезапно, как и наступило, и Сплинтер удовлетворённо кивнул. — Да, спасибо, сынок, — сказал Сплинтер, прежде чем пройти в гостиную и сесть на стул, который он считал своим. Леонардо стоял на пороге кухни, наблюдая, как его братья расставляют на столе доску для «Монополии», и ждал, пока они устроятся. Раф и Майки уже начали спорить о том, кто будет машиной. («Но ты всегда машина! На этот раз ты будешь туфлей!» «Я возьму туфлю только для того, чтобы засунуть её тебе в…» «Раф!» «Прости, сенсей…»). Дон воспользовался тем, что двое других отвлеклись, чтобы забрать себе тачку, и передал цилиндр Мастеру Сплинтеру — их любимые предметы. К тому времени, как чай был допит, Майки уже отошёл от спора о машине и, поскуливая, как его собака, поставил её на старт. Лео поставил перед мастером Сплинтером новую чашку чая, прежде чем сесть самому, и заметил, что все пять фигур уже на доске. Лео обратил внимание на Напёрсток, свою любимую фигуру, и посмотрел на Донателло, который слегка улыбнулся ему. На самом деле это было так незначительно. Они играли в эту игру сотни раз, но даже сейчас, после всего, что произошло, после ссор, переездов, что-то такое маленькое, как напёрсток, могло взволновать Лео до глубины души. Лео смог разделить с братом лишь этот краткий миг благодарности, прежде чем их внимание переключилось на то, что Майки передал банковские дела Донателло. Как и почти всё остальное, что произошло за последнюю неделю, это заставило Лео захотеть большего. Но Лео смирился, не позволяя себе зацикливаться на том, что было вне его контроля, и сосредоточился на том, что было под рукой. Было очевидно, что он захочет большего, но не было смысла упускать то, что он мог получить, хандря вместо того, чтобы наслаждаться оставшимся временем, проведённым с семьёй. Они играли в игры весь остаток дня. Первая игра в монополию длилась больше часа и свелась к славной битве между Донателло и Рафаэлем, в которой последний в конце концов победил из-за всех отелей, которые он построил на своей территории. Лео выбыл первым, но не расстроился, как в прошлый раз. Обычно Лео ненавидел проигрывать, это шло вразрез с его натурой. Он хотел быть лучшим во всём, за что брался. Он знал, что отчасти это было связано с признанием, которое он получил благодаря своим достижениям, но иногда он ничего не мог с собой поделать. Соревнование было почти таким же увлекательным, как и сама игра. Это было время для размышлений и наблюдений, поэтому Лео боролся со своим стремлением к совершенству и смотрел, как его братья и отец взаимодействуют друг с другом во время этого весёлого времяпрепровождения. Их следующая игра в монополию была короче, и на этот раз победил Донни. Затем они перешли к игре «Прости», и вся семья действительно чувствовала себя виноватой после того, как Майки обыграл их три раза подряд. Всем, кроме Донателло, разрешили играть в покер, потому что он был грязным мошенником и считал карты. В итоге он стал дилером, и его обвинили в мошенничестве в пользу Сплинтера, который обыграл их всех и забрал все их конфеты. Они играли в игру за игрой, смеясь и подшучивая друг над другом (кроме Мастера Сплинтера, конечно), и постепенно Дон перестал смотреть на свою лабораторию, Раф перестал хмуриться, Майки стал спокойнее, Сплинтер выглядел моложе, а Лео в эти часы забыл, что именно ждёт его на следующий день. Все страхи, все сомнения рассеялись, и он провёл это время, просто наслаждаясь любовью и радостью, которые дарила ему семья.