Часть 9. Загадка

«Я понял, что лучший способ давать советы своим детям — это узнать, что они хотят делать, и посоветовать им это сделать». — президент Гарри Трумэн

***

Они хорошо поиграли, Майки разогрел в духовке пару замороженных пицц, пока они играли в RISK, и поели, пока Лео снова и снова уничтожал армии своих братьев. Никто из них, казалось, не хотел, чтобы веселье заканчивалось, но в конце концов оно должно было закончиться. День клонился к вечеру, никаких дел по дому не было, и Сплинтер заявил, что устал и хочет лечь спать. Дон тут же вскочил, пожелал отцу спокойной ночи и побежал в свою лабораторию. Майки и Раф, с другой стороны, похоже, не хотели заканчивать вечер, поэтому они включили одну из своих многочисленных игровых приставок и сыграли в старый добрый Street Fighter. Лео потратил время на то, чтобы прибраться, наблюдая, как Сплинтер заваривает себе последний чайник чая перед тем, как уйти в свою комнату. Старый крыс почувствовал на себе взгляд старшего сына и повернулся к нему, когда Лео выбросил корки от пиццы и поставил посуду в раковину, чтобы помыть её утром. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Сплинтер вернулся к своему чаю. — Не хочешь ли присоединиться ко мне за чашкой чая, Леонардо? — тихо спросил Сплинтер. Как только отец задал вопрос, на поднос уже поставили вторую чашку чая, что означало, что вопрос на самом деле был замаскированной просьбой. Лео всё равно кивнул, несмотря на то, что отец не оставил ему выбора, взял поднос, на который поставили чайник, и прошёл в комнату Сплинтера. В комнате было темно из-за того, что в тот день ею не пользовались, и они потратили время на то, чтобы зажечь множество свечей, которые Сплинтер расставил по комнате, прежде чем устроиться за чайным столиком, который Дон и Лео отремонтировали для своего Мастера. Леонардо заварил чай для них обоих, добавив в каждую чашку то, что они предпочитали, а потом сел и стал и ждать, когда Мастер начнёт разговор. Лео знал, что ему, возможно, придётся ждать довольно долго, в зависимости от темы, которую Сплинтер хотел обсудить, но он обнаружил, что его это нисколько не беспокоит. Он много раз оказывался лицом к лицу со Сплинтером в подобных ситуациях, делясь проблемами и чаем. Лео рассказывал о результатах патрулирования, а Сплинтер давал мудрые советы, которые помогали ему в руководстве, или, возможно, просто делился парой историй, которые, как он знал, понравятся его старшему сыну. Лео хвалили, ругали, смущали, разбирали на части и собирали обратно в этой комнате, и воспоминания об отце в такой же комнате, будь то в их старом доме или в новом, переплетались с мягким светом свечей и запахом благовоний. Его прежние тревоги отступили под натиском столь необходимого ему семейного времени, но начали поднимать свою уродливую голову, как только семья разошлась. Однако, находясь в святилище своего отца и ожидая, когда тот заговорит, он, как ни странно, не позволил этим чувствам усилиться. На самом деле, он снова успокаивался, хотя и знал, что этот разговор не будет таким уж расслабляющим. Так что Лео без проблем сидел, скрестив ноги, потягивал сладкий чай и смотрел, как его отец пьёт свой чай и размышляет о том, что он хотел сказать сыну. После нескольких минут молчания и чаепития Сплинтер, похоже, наконец пришёл к какому-то выводу. Он обхватил обеими руками тёплую чашку и посмотрел поверх неё на сына. В свете свечи его глаза казались намного ярче, чем можно было предположить по его возрасту. — Я боюсь, — наконец сказал Сплинтер, стараясь, чтобы его голос не разносился слишком далеко, — что затишье подошло к концу. Приближается шторм, и он обрушится на берег гораздо раньше, чем кто-либо из нас может себе представить. Лео выпрямился и напрягся. Сплинтер использует аналогию со штормом, когда знает, что грядут битва или трудности. В животе у него заурчало от волнения, но чай и атмосфера всё ещё действовали на него волшебным образом, и он с лёгкостью подавил это чувство. — Вы это чувствуете? — спросил Лео, стараясь ничего не выдать. — Вы что-то видели во время медитации, Мастер? Сплинтер продолжал держать чашку в руках, хотя и не пытался поднести её ближе ко рту. Если бы Лео не знал своего отца, он бы подумал, что тот использует чашку как щит, как барьер между собой и сыном, как будто ему нужно было что-то, чтобы защитить сына или себя от чего-то. Он лишь несколько раз в жизни видел в глазах отца настоящий страх, и сейчас, казалось, было не самое подходящее место для проявления этой эмоции. — Нет, — сказал Сплинтер, пристально глядя на сына. — Я вижу, как это зреет в твоих глазах. Я вижу, как бушуют волны в твоей голове всю неделю, и сейчас они достигают своего пика. Ты борешься с решением, и оно потрясло тебя до глубины души. Лео старался дышать ровно, потому что он ожидал этого, не так ли? Что Сплинтер будет знать, что происходит у него в голове. Его отец столько раз в их жизни казался всевидящим и всезнающим, и Лео знал, что бесполезно что-либо скрывать от мастера ниндзя. Однако Лео и сам был опытным воином, который учился у того же мастера ниндзя. Он почти полностью контролировал своё тело и разум и знал, что может на долгое время оградить себя от мыслей об отце. Лучшее, что Лео мог сделать, — это говорить отцу правду и только правду. Он не мог лгать, иначе ложь была бы раскрыта в мгновение ока, и мутант с более развитым разумом наверняка напал бы на Лео. Сплинтер был справедливым Мастером, он брал то, что ему давали, не настаивая на большем, даже если чувствовал, что в истории есть что-то ещё, если рассказчик считал, что у него есть веская причина не раскрывать всё, и достаточно убедительно это доказывал. В прошлом Сплинтер был снисходителен, и Лео надеялся, что он будет снисходителен и сейчас. Сплинтер молча сидел, глядя на сына, и Лео знал, что теперь мяч действительно на его стороне. Что сейчас самое время заговорить, пока Сплинтер не заговорил за него. - Вы правы, мастер Сплинтер. Я боролся с ... решением, которое мне нужно принять, чтобы обеспечить нашу безопасность, - это была тонкая грань, по которой ему пришлось пройти. Он не мог сказать слишком много, чтобы не поставить под угрозу свою миссию, и он знал, что Сплинтер не позволит ему говорить слишком мало. Поэтому он слегка наклонился и посмотрел своему Сенсею в глаза. - Но я должен задать вам вопрос: как далеко вы готовы зайти, чтобы защитить нас? Этот вопрос, казалось, заставил Сплинтера замолчать. Его уши прижались к голове из-за серьёзности тона сына. Это был не праздный вопрос, не отвлечение, чтобы сбить его с толку. Лео всерьёз хотел знать, как далеко зайдёт его отец, если это будет означать безопасность его сыновей. Крыса сидела молча, обдумывая вопрос и возможные причины, по которым он возник. Наконец, спустя несколько мгновений, Сплинтер посмотрел на сына и ответил ему. - Я бы сделал все, что в моих силах. Лео посмотрел на него, обдумывая ответ и принимая его, но решил продолжить. - Даже если это означало Вашу смерть? На этот раз колебаний не было. — Да, — просто и честно ответил Сплинтер. В его словах не было никаких оговорок или причин. Лео чувствовал, что их и не нужно было произносить. Это было очевидно по тому, как он взял их к себе, шумных и непослушных младенцев, без всякой причины, кроме простого сострадания. Сплинтер научил их защищаться. Он смотрел на них и называл «мои сыновья» и ничего не просил взамен. Это был ответ, который искал Лео. Это простое признание в том, что его отец был готов умереть, чтобы защитить их, стало успокаивающим бальзамом, в котором он нуждался, чтобы унять нервы, которые он испытывал на протяжении всей прошлой недели. Они всегда понимали и видели на протяжении всей своей жизни, как много их отец был готов пожертвовать ради них, но услышать это значило для него гораздо большее, что-то более реальное. Признание отца придало ему смелости продолжать. Это оправдывало его собственные рассуждения, потому что убеждения его отца были такими же, как и его собственные. - Фут что-то замышляют, — заявляет Лео. Говори просто, говори расплывчато. - Караи по-прежнему винит нас в том, что случилось с её господином, и мы оба знаем, что она не остановится ни перед чем, пока этот долг не будет выплачен. Сплинтер внимательно слушал, и его глаза потемнели при упоминании имени Караи. - Да, — мрачно сказал Сплинтер, — я хорошо помню, на что она готова пойти, чтобы отомстить. Лео знал, что его отец думает о нападении на их последнее логово, где его семья разделилась в надежде избежать неминуемой смерти, где Сплинтер прятался на старом складе в доках вместе с Донателло, оба были ранены и боялись за себя и остальных членов семьи. Они провели много дней в изоляции, не зная, что случилось с их сыновьями и братьями, не имея возможности узнать, попал ли Лео в ту же ловушку, что и они. - Но я думаю, что нашёл способ покончить с этой враждой раз и навсегда, - просто. Неопределённо. - Если я смогу это сделать, нам больше никогда не придётся беспокоиться о Караи или «Фут». Лео знал, что его голос звучит уверенно и спокойно, и хотя он был таким в большинстве случаев, он всё равно заставил бы себя говорить так перед отцом. Он не мог позволить себе выглядеть неуверенным, если хотел одобрения отца, даже если мастер Сплинтер не знал о масштабах его плана. Сплинтер посмотрел на него, пристально вглядываясь в его лицо, как обычно делал, когда пытался понять, искренне ли его сыновья извиняются. Он молчал несколько мгновений, а Лео сохранял спокойствие и собранность, решив, что отец не найдёт в нём ни капли слабости. Наконец Сплинтер заговорил. - Ты уверен в этом плане? - Да. - И ты не будешь включать в него своих братьев. Это был не вопрос. Значит, его отец уловил местоимение первого лица единственного числа. - Нет, не буду, - просто. - И это скоро произойдёт, - ещё один вопрос без ответа. - Скоро, - эхом отозвался Лео. Неопределенно. — Кажется, ты уверен, что это сработает, - Сплинтер посмотрел на него так пристально, что более слабого человека это бы сломило, но Лео не был слабым и не был человеком. Лео просто кивнул. Его отец не отводил взгляда, и они просто смотрели друг на друга. Молодые глаза вглядывались в мудрые, пытаясь понять мысли друг друга. Лео старался не думать о сомнениях и страхах, которые, возможно, испытывал, и сосредоточился на любви, вере и решимости, которые испытывал по отношению к тому, что должно было произойти. - И все же ты все еще ищешь моего благословения. Этот комментарий заставил Лео чуть не подпрыгнуть от неожиданности. Конечно, он бы попросил благословения у отца! Он доверял отцу во всём, даже если понимал, что не может посвятить его в свой план целиком. Это было для его же безопасности, не так ли? Он не хотел, чтобы кто-то из его семьи рисковал тем, за что он отвечал, — их жизнями. Это было его бременем как лидера — осуществить этот план, и только его. Лео знал, что не сможет завтра покинуть логово, не поговорив в последний раз со своим Мастером. Он подумал, что это было бы бесчестно. Прежде чем Лео успел что-либо сказать, Сплинтер поставил свой чай на стол и продолжил. - Ты мог бы просто ускользнуть и выполнить задачу, которая, по твоему мнению, остановит Фут, не сказав ни слова. Вместо этого ты решил в нескольких словах предупредить меня о том, что должно произойти. Ты рискуешь тем, что твой план не сработает, если я обращу на него внимание. Я мог бы просто сказать «нет», не позволив тебе осуществить твой план, потому что я знаю, что он опасен. Я знаю, что ты не вернёшься ко мне, даже если не скажешь об этом». В глазах Сплинтера промелькнуло что-то тёмное, отчего Лео стало не по себе. Это была печаль и боль, которые, как он надеялся, никогда не причинят его отцу. Они все знали, что каждый раз, когда они покидали логово (а иногда им даже не нужно было выходить за порог), один из них или все они могли не вернуться. Жизнь ниндзя, жизнь мутанта, была непростой. Видеть эту возможность в глазах любимого из них по-прежнему было мучительно. Лео обнаружил, что не может пошевелиться, не может дышать. Ему хотелось сказать так много слов, чтобы успокоить и вселить надежду, но он онемел. Однако печаль в глазах Сплинтера рассеялась, и теперь он смотрел на старшую черепаху с нежностью и лёгким удивлением. - Прошло много времени с тех пор, как ты нуждался в моём благословении на свои поступки, сын мой. Когда я сделал тебя главой этого клана, это означало, что тебе больше не нужно моё разрешение, чтобы делать то, что ты считаешь необходимым для этой семьи. Я всего лишь могу дать тебе совет, к кому ты можешь обратиться в трудную минуту, чтобы получить знания и мудрость, необходимые для того, чтобы помочь выжить тебе и твоим братьям, - улыбка Сплинтера была мягкой, он уже хорошо знал о доводах своего старшего сына. - Мне приятно, что ты по-прежнему обращаешься ко мне за советом и по-прежнему принимаешь во внимание то, что я думаю, когда принимаешь свои решения, но от тебя больше не требуется этого делать. В мире наверху вас могут считать подростками из-за того, сколько лет вы прожили на этой земле, но я больше не смотрю на вас так. Для меня вы мужчины, а не маленькие мальчики, о которых я заботился. Вы уже много лет несёте взрослую ответственность, и я должен относиться к вам с уважением, которое вы уже заслужили. Лео поймал себя на том, что смотрит на свои колени, не в силах справиться с теплотой и гордостью, излучаемыми глазами отца. В нем всегда была часть того маленького мальчика, о котором упоминал Сплинтер, которая всегда жила в нем и, возможно, всегда будет жить, которая так стремилась к одобрению и признанию отца. От этого чувства у него в животе все переворачивалось, а щеки горели от простого удовольствия, что он знал: отец верит в него. - Но это не то благословение, которое ты на самом деле ищешь. Лео вскинул голову так резко, что услышал, как хрустнула его шея. Он проигнорировал боль, отдавшуюся в верхней части позвоночника, и уставился на отца. На лице Сплинтера была та же улыбка, теплая и ностальгическая. - Ты просишь прощения за те действия, которые должен совершить, чтобы защитить свою семью. Ты просишь прощения за то, что держал свою семью в неведении ради их собственной защиты. Ты просишь прощения за то, что взял на себя бремя лидерства, которое одновременно эгоистично и бескорыстно, и принял решение, которое затронет всех. В комнате отца стало нечем дышать. Он не мог вдохнуть ни грамма кислорода, хотя знал, что его организм нуждается в нем для выживания, но это казалось незначительным по сравнению с тем, что только что сказал его отец. Это. Это было просто… - Да, - драгоценный воздух покинул его легкие ровно настолько, чтобы он смог произнести это простое слово. Да, он хотел прощения, он хотел искупления за те поступки, которые он уже совершил, и за те, которые ему еще предстояло совершить. Он хотел любви и понимания своей семьи. Если бы это сработало, если бы он действительно смог проникнуть в крепость Караи и победить ее, он хотел, чтобы его радушно приняли дома, он хотел, чтобы они простили его за то, что он пошел навстречу своей смерти и вернулся со свободой для них всех. Он хотел, чтобы они постояли над его могилой, если он все-таки проиграет, и сказали, что у них нет никаких обид, что они понимают, что он сделал то, что сделал, из любви и чувства долга, и не воспринимают это как самоотречение. - Да. Глаза Лео были невидящими, он был ослеплен возможностями, которые могли произойти завтра, поэтому он был поражен, когда почувствовал, как теплые лапы отца коснулись его лица, утешая так же легко, как он делал это, когда тот был ребенком. - Прощение, которого ты просишь у меня, дано, сын мой, - голос Сплинтера был тихим, но отдавался в голове Лео, как бой малого барабана. - Я знаю твое сердце, Леонардо, так же хорошо, как и твое лицо. Я знаю, что это поможет тебе принять наилучшее из возможных решений, и я не могу винить тебя за то, что ты следуешь зову сердца, тем более что оно так тесно связано с твоей семьей. Сердце Лео забилось сильнее, и он почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Он не позволил им пролиться, все еще, несмотря ни на что, не желая показывать свою слабость, даже перед своим отцом. Его всепрощающий отец. Поэтому он закрыл глаза и крепко сжал их, пока ощущение не исчезло, стиснув зубы, чтобы помочь себе. Но он продолжал держать глаза закрытыми, впитывая тепло отцовской руки, которая не сдвинулась ни на дюйм, пока его сын боролся со своими эмоциями. - Но, - продолжил Сплинтер все таким же мягким голосом. - Ты знаешь, я не могу обещать прощения твоих братьев, - в голосе Сплинтера звучало сожаление, и Лео это хорошо знал. - Если ты оставишь их в стороне от того, что планируешь, пострадает не только их гордость, но и их доверие к тебе. Ты должен помнить об этом. Лео прекрасно понимал, какую цену ему придется заплатить за свои действия. Он с самого начала знал, что рискует не только своей жизнью, но и верой в него своей семьи. Лео рассчитывал на свою семью во многих вещах, будь то защита или его собственное здравомыслие. Потерять это доверие - что ж, от одной мысли об этом у него перехватывало дыхание. Если бы он не пользовался доверием своей семьи, он не знал, что мог бы сделать. Он давно решил, что жизнь его семьи стоит любой цены, которую ему придется заплатить. - Я понимаю, мастер Сплинтер, - сказал Лео, как только к нему вернулось дыхание. - И, пожалуйста, знайте, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть его, - если бы он вернулся, то провел бы долгие часы на коленях перед своими братьями. Он ползал бы по раскаленным углям, разбивал бы в ладонях осколки стекла, безутешно вглядывался в самые темные уголки вселенной и умолял бы о большем, просто чтобы вернуть любовь и признание своей семьи. - Я обещаю. Улыбка на лице Сплинтера была чрезвычайно нежной, как будто он пытался подбодрить Лео, а не наоборот. - Я знаю, сын мой, - Сплинтер, наконец, убрал руки с головы сына и откинулся на спинку стула, понимая, какие эмоции терзают его сына. Он позволил тишине повиснуть между ними на несколько мгновений, прежде чем снова заговорил. - Есть только две вещи, которые я мог бы тебе посоветовать, если ты будешь слушать своего старого учителя. Эти слова и тон должны были внести юмор в ситуацию после такого тяжелого разговора, и хотя Сплинтер частично преуспел в своем начинании, Лео знал, что совет, который ему сейчас дадут, будет мудрым. - Хотя я знаю, что твои намерения искренни, - сказал Сплинтер, - помни старую пословицу о благих намерениях и дороге в ад. Я хочу, чтобы ты подумал, прежде чем претворять свой план в жизнь, что причина, по которой ты это делаешь, подвергая себя такому большому риску и, в конечном счете, занимая свое место в этой семье, правильная. Лео моргнул, услышав это. Конечно, он делал это по правильной причине. Если бы это означало вечную защиту его семьи от Фут, это всегда была бы правильная причина. - И еще, - сказал Сплинтер, прежде чем черепаха успела ответить, - я хочу, чтобы ты посмотрел на себя со стороны и увидел, каким ты видишь себя, когда достиг этого. Если первый совет Сплинтера и сбил с толку, то он был ничем по сравнению с его последним. На что обратить внимание? Каким он хотел себя видеть? Лео знал, что не следует задавать вопросов отцу. Загадка - это часть процесса консультирования, и это был урок, который он должен был усвоить сам. Поэтому Лео поклонился своему учителю в знак уважения и понимания. Сплинтер кивнул ему, снова взял свой чай и отпил глоток. Теперь он был прохладный, гораздо прохладнее, чем ему обычно нравилось, но он, казалось, не возражал. Лео взял свой стакан и обнаружил, что не возражает против прохладного чая, потому что внутри у него все еще было тепло от их разговора. Он знал, что огонь, который разжег в нем отец своими словами утешения и веры, будет ярко гореть в нем всю оставшуюся жизнь, будь то завтра или в течение ста лет. Остаток визита Лео они просидели в молчании, оба находили утешение в присутствии друг друга, возможно, в последний раз.