Рассвет

      Первые лучи пустошного солнца пробивались сквозь щели в стене, рисуя золотые полосы на моей голой коже, смешиваясь с запахами гари, пота и секса. Я проснулся от странного тепла между ног — непривычного, чуждого. Голова гудела от вчерашнего самогона, но тело уже реагировало на то, что происходило ниже пояса.              — Чёрт… — вырвалось у меня, когда сознание, наконец, догнало ощущения тела.              Паудер, вся в засохшей грязи и наших вчерашних следах, сидела на корточках между моих бёдер. Её голубые волосы торчали во все стороны, как взрывная волна, а губы, чуть опухшие от вчерашних поцелуев, скривились в задумчивой ухмылке. Девушка смотрела на меня, её глаза блестели с тем самым знакомым безумием, но теперь смешанным с чем-то новым… с чем-то вроде голода. Она склонилась над моим животом с выражением любопытства, с каким обычно разбирала взрывчатку.              — Не шевелись, — прошипела Паудер, когда я попытался приподняться, — эксперимент.              Её губы, её чёртовы губы, обхватили мой член — неумело, но с жадностью. Я застонал, чувствуя, как её язык скользит по вене, исследуя каждый миллиметр, словно проводя химический анализ. Она подняла на меня глаза, эти безумные голубые озёра, и намеренно сглотнула глубже.              — Чёрт… Где ты научилась…              — Нигде, — она оторвалась на секунду, её голубые волосы растрёпаны, а губы блестели, — просто думала… если так приятно лизать твои пальцы… то тут…              Она снова взяла меня в рот, на этот раз глубже. Раздался звук — хлюпающий, влажный, откровенно грязный. Смесь слюны и вчерашней спермы. Её нос уткнулся в мой лобок, ноздри раздувались, вдыхая мускусный запах кожи. Её язык, шершавый, как у кошки, скользил по самой чувствительной части. Зубы, такие острые и опасные, слегка царапали основание. А руки, грязные, с обкусанными ногтями, сжимали мои бёдра так, что останутся синяки.              — Чёрт… — я охнул, чувствуя, как её язык скользит по вене на нижней стороне ствола.              Она по-звериному зарычала, вибрация заставила мои бёдра дёрнуться. Её пальцы сгрудились у основания, сжимая в ритм своим движениям — слишком резким, но чертовски возбуждающим. Паудер опустилась глубже, её нос упёрся в мой живот, ноздри раздувались, вдыхая мускусный запах кожи. Я схватил её за волосы, но не чтобы оттянуть, а чтобы глубже ввести. Она ответила довольным горловым звуком, и её глотка сжалась вокруг меня. Её пальцы с обкусанными ногтями сжали мои яйца, нежно помассировав.              — Паудер… я… сейчас… — я зарычал, чувствуя, как волна нарастает внизу живота.              И вместо того, чтобы отстраниться — девушка вжалась ещё сильнее, её ноздри раздулись, глаза слезились, но она не останавливалась. Мой оргазм ударил, как взрывная волна я кончил так, как не кончал, кажется, никогда — пульсирующими толчками, заполняя её рот до краёв за секунды. Паудер давилась, но глотала, с жадным хлюпающим звуком. Её щёки потешно раздулись, капли белёсой жидкости вытекали из её носа и уголков её губ, стекая по подбородку.              — Глотни, — прошептал я хрипло.              Она послушалась, демонстративно сглотнув, потом скривилась.              — Фу… липко…              — А ты что хотела? — я потянул её к себе, целуя в перепачканные губы, ощущая свой же вкус на её языке.              Она рассмеялась и плюхнулась мне на грудь, её худенькое тело всё горячее и липкое от пота.              — Чё, Босс, думал, я только бомбы умею собирать?              Её рука потянулась к моему члену снова, липкому от смеси слюны и спермы:              — Может, ещё разок? А то я не всё запомнила.              Я прижался носом к растрёпанным голубым волосам Паудер и глубоко вдохнул. Сперма. Пот. Металлический привкус радиации на её коже. И что-то ещё — резкое, химическое, возможно, следы многочисленных экспериментов, что въелись в эту девушку навсегда. Снаружи заскрипела дверь — кто-то шарился рядом с хижиной. Я потянулся вперёд и прижал её к своему телу, чувствуя, как её маленькие груди прижимаются к моей груди:              — Учись быстро, гремлин.              

***

      

      На короткое время всё будто замерло. Мы лежали в спутанном клубке конечностей, как два израненных зверя после драки. Её тело, такое хрупкое на вид, оказалось удивительно гибким — коленки впивались мне в бока, локтем она устроилась прямо под моей ключицей, а пальцы одной руки бессознательно копошились в моих волосах. Солнце играло на её голубых волосах, превращая их в жидкий металл. На её бледной коже — там, где не было шрамов и татуировок — свет рисовал золотые узоры. Капли моей спермы ещё блестели у неё на подбородке, как роса на паутине.              Вновь крепко обняв Паудер, я кладу руку ей на затылок, неожиданно нежный под неровно стриженными голубыми прядями. Кожа здесь была фарфоровой, почти нежной, если не считать следов химических ожогов у линии роста волос. Голубые пряди слиплись у основания черепа, обнажая три параллельных шрама — следы чьих-то когтей. Я провёл пальцами по этой нежной ложбинке, ощущая, как она вздрагивает.              Плечи девушки — узкие, острые, покрытые сетью белых шрамов от старых ожогов. Под татуировкой «БУМ!» я нащупал старое клеймо, которое она пыталась перекрыть. Кожа здесь была грубее, будто пергамент. Лопатки выпирают, как крылья недоросшей птицы. Когда я провёл ногтем по правой, она издала звук, средний между смехом и стоном, и её мышцы напряглись под кожей, как тетивы. Каждый позвонок выступал, как пуговица на старом диванчике в руинах довоенного дома. Цепочка из трёх мелких ожогов спускалась вниз, каждый — размером с пулю. Первый нашёлся между лопаток. Второй у талии, а третий — чуть выше копчика. Шрам в виде молнии пересекал три нижних позвонка — явно след от удара током.              Ягодицы Паудер узкие, почти мальчишеские, но удивительно округлые для её тощего тела, покрытые сетью мелких царапин. Упругие, как туго набитые мешки с песком, покрытые бледным пушком. Левую украшал вытатуированный череп с молнией — работа явно её собственных рук, кривая и наивная. Я шлёпнул ладонью, оставив красный отпечаток, и она прыснула, обжигая мою шею горячим дыханием:              — Чё, Босс, метишь территорию?              Моя рука вернулась к пояснице девушки, обвела вокруг ягодиц и спустилась ниже, ниже… Когда я провёл большим пальцем по тугой складке, она резко втянула живот:              — Там… там нельзя… — голос сорвался на писк.              Она отстранилась, и я увидел в её глазах не страх, а чистое недоумение. Я прижал палец к её губам, чувствуя, как её дыхание стало частым и прерывистым.              — Не сегодня, — прошептал я, целуя её в губы.              Паудер вдруг заковыряла пальцем в моём пупке:              — А это от чего? — она ткнула в старый шрам ниже рёбер.              — Нож.              — Глупо, — она высунула язык и лизнула шрам, оставляя мокрый след, — я бы сделала дыру динамитом и развесила твои кишки на столбе.              Я провёл рукой по её внутренней стороне бедра, чувствуя, как мурашки бегут за моими пальцами:              — Ну, нельзя сказать, что они не пытались.              Она внезапно наклонилась, и её голубые волосы упали мне на лицо, пахнущие дымом и чем-то её — диким, неукротимым. Как эта чёртова гремлин умудрилась за несколько часов превратиться из дикарки в… вот в это? Я ощутил, как мой член под ней снова начал набухать и титаническим усилием заставил себя поднять руку и сбросить с себя девушку.              — Пора за работу, — хмыкнул я, поднимаясь на ноги.              

***

      

      Рассветный ветер шевелил пепел у потухшего костра, когда дверь хижины с грохотом распахнулась. Паудер вышла из первой — совершенно голая, как в день рождения, если не считать сажи на коленях и моей куртки, болтающейся на одном плече. Её голубые волосы слипались от пота, образуя на голове взрывной ореол и образуя дикие спирали вокруг острых скул. Синяк на бедре — мой вчерашний «автограф» — пурпурным пятном выделялся на фоне бледной кожи.              — Чё, не видели, как Босс трахается? — она развела руками, демонстрируя следы моих зубов на груди и засохшие потоки спермы на внутренней стороне бёдер.              Лагерь взорвался. Глаз, наш картограф, поперхнулся самогоном, закашлявшись пеной. Его единственный глаз слезился, но в уголке рта дрожала ухмылка. Сестра Когтя, бывшая рабыня, фыркнула и показала Паудер большой палец — её шрамированное лицо впервые за год выражало что-то кроме боли. А Грызло… Огромный урод сидел у потухшего костра, сжимая в здоровой руке отрубленный палец Клыкастого Джека — свой трофей. Его грубое лицо, изуродованное шрамами, было непроницаемо, пока он не швырнул палец в пепелище. Жирный хлопок, вспышка пламени — и в воздухе поплыл сладковатый запах горелой плоти.              — Новый Босс! — его рёв разорвал утро.              Я вышел следом — голый, с кровавыми царапинами от её ногтей на груди и с медвежьей походкой человека, который знает, что теперь ему принадлежит. Неторопливо, красуясь у всех на глазах, я проследовал к перевёрнутому ящику из-под патронов, что стал вчера моим новым «троном». Паудер скакала следом, ни капли не стесняясь, а лишь наслаждаясь вниманием.              — А еще он умный! — закричала она, — не то, что тупорылый Джек!              Толпа загудела, но в задних рядах кто-то недовольно крякнул. Я сел на ящик и обвёл свою новую банду цепким взглядом хозяина. Вся банда рейдеров, около тридцати душ, столпилась вокруг центрального кострища. Некоторые держали в руках кружки с самогоном и ломти мяса, другие — оружие наготове. Ветер шевелил лохмотья их одежд, смешивая запах гари, пота и запёкшейся уже крови. Глаз, одноглазый картограф с татуировкой «111» на лбу, бросил к моим ногам кусок человеческой кожи с выжженной картой лагеря. Его единственный глаз блестел странным светом:              — Твоё теперь, Босс.              Сестра Когтя молча приблизилась не ко мне, а к девушке рядом. Её шрамы на шее покраснели, когда она обняла Паудер, прижавшись лицом к её всклокоченным волосам:              — Ты пахнешь победой, — прошелестела она.              Затем она повернулась ко мне и провела окровавленным ножом по ладони. Следом Феникс, паренёк с обгоревшим лицом, плеснул самогон в почти погасший уже костёр. Огненный столб взметнулся к небу, освещая его улыбку и десятки лиц — преданных, сомневающихся, испуганных.              — Корона для Босса! — расхохотался он мне с Паудер, и его голос сорвался на хрип.              Один за другим рейдеры подходили ко мне, кланяясь, плюя под ноги в знак уважения или отдавая скромные дары. Не все из них выглядели довольными этим, и я тщательно запоминал лица тех, в ком отчётливо видел напряжение. Последним вышел Портер — смуглый, седой, с лицом, изрезанным шрамами. Мой первый друг в этой банде, первый, кто поддержал восстание. Его корпус скрывал единственный в банде старый бронежилет, весь покрытый царапинами, а его АК висел за спиной на ремне. Расстегнув кобуру, он протянул мне рукоятью вперёд старый «Кольт» 45 калибра. На рамке была выжжена надпись «Справедливость».              — Спасибо, — просто сказал я, принимая подарок.              Я поднял руку, и лагерь затих. Даже Паудер примолкла, прижавшись ко мне боком — её худенькое голое тело дрожало не от страха, а от возбуждения.              — Новые правила, — сказал я:        Сильные правят — но слабых не бьют без причины; Добыча делится поровну; Предательство карается быстро.       Банда затихла. Паудер, так и не одевшись, забралась на стол и начала раздавать «мои» приказы:              — Всем мыться! Босс сказал!              Она ткнула пальцем в ближайшего рейдера.              — Кто украдёт пайку — получит гранату в жопу!              Девушка потрясла для наглядности самодельной гранатой. Откуда, чёрт возьми, она достала эту гранату?       — А ещё мы теперь… э-э-э…              Она повернулась ко мне, сморщив нос:              — Чё мы теперь? — зашептала Паудер настолько громко, что её точно слышал весь собравшийся здесь Рейдертаун.              Я поднялся на ноги и шагнул вперёд, положив руку ей на плечо. И я посмотрел на них — на Грызло с его мощным телом и прочной головой. На Сестру Когтя со шрамами и старой болью. На Феникса с его фанатичной уверенность. На Портера с вечными синяками под глазами. На Паудер, такую дикую и такую мою.              — Семья.              Грызло зарычал, но кивнул. Толпа зашепталась. Портер улыбнулся, впервые за годы. А Паудер с визгом прыгнула мне на спину, визжа на всю Пустошь:              — СЕМЬЯ С ПРИБАБАХОМ!!!              Её голые ноги обхватили мои бёдра, руки — шею. Я почувствовал, как её маленькие груди прижимаются к моей спине. Где-то вдалеке встало солнце и в этот момент, под крики рейдеров и треск костра, родился новый Рейдертаун.              

***

      

      По итогу одевшись и отослав, наконец, одеться Паудер, я сам залез на ящик и приступил к раздаче своих первых приказов в качестве нового Босса. В голове у меня были далеко идущие планы о превращении нашего лагеря в укреплённое поселение, обеспеченное всем необходимым. Но для их реализации требовалось превратить отребье, составляющее банду, в подобие армии. А значит — начинать мне следовало с самых базовых и элементарных основ. Неспешно, маленькими шагами. Лагерь замер, десятки глаз — преданных, сомневающихся, враждебных — уставились на меня.              — Первое! — мой голос прорубил утреннюю тишину, как топор, — все трупы — раздеть догола. Кожа, железо, тряпки — всё в дело. Остальное — в костёр. Кто попытается что-то утаить — отправится следом.              Толпа зашевелилась. Один из рейдеров недовольно фыркнул:              — Это же наши ребята! Как-то не по-рейдерски…              Я спрыгнул с ящика и в три шага оказался перед ним.              — По-рейдерски — это когда живые делят добычу, а не сдыхают от заразы, — моя рука сжала его грязную рубаху, — ты хочешь поспорить?              Его глаз дёрнулся, но он промолчал. Грызло уже тащил первый труп — бывшего караульного Джека. Его здоровенная лапища одним движением сорвала с мертвеца кожаную куртку.              — О, глянь-ка! — он тряхнул одеждой, и оттуда выпала пара патронов, — чёртов хапуга!              Сестра Когтя молча работала рядом, её острый нож ловко вспарывал швы на одежде, а тонкие пальцы с лёгкостью расстёгивали пряжки и ремни, снимая сапоги. Она складывала добычу аккуратными стопками, словно готовила тушу для разделки. В движениях женщины была какая-то почти ритуальная точность, а губы что-то бесшумно шептали.              — Второе! — я повернулся к толпе, — отряд на заправку. Набрать воды в бочки, вёдра, канистры, бутылки… Во всё, что может её удерживать.              «Кривая», одна из бывших наложниц Джека, скрестила руки на груди:              — А кто охранять лагерь будет? Или мы все разбежимся, как крысы?              Я подошёл к ней вплотную, заставив отступить:              — Вот ты и останешься. И ты, и вот ты… — я окинул взглядом толпу, — …все, кто не может бегать с оружием. Будете считать запасы.              — Какие ещё запасы? — проворчал кто-то сзади.              — Третье! — я повысил голос, — всё — еду, патроны, хлам — тащить в ту хижину, — я указал на наименее разваленное строение, — кто попадётся на воровстве…              Паудер, внезапно возникшая у меня за спиной, радостно подпрыгнула:              — Получит гранату в жопу! Я уже приготовила!              Она потрясла какой-то самодельной штуковиной, от которой даже Грызло инстинктивно пригнулся.              — Без самодеятельности, — я отобрал у неё «подарок», — кто попадётся на воровстве — лишится руки. Второй раз — головы.              И лагерь ожил, даже недовольные моими словами зашевелились, пусть и не из уважения, а из страха. Но этого пока хватит. Я посмотрел на дым от погребального костра, на людей, таскающих бочки с водой, на Портера, организующего охрану. Это было только начало.              

***

      

      Полдня спустя, банда закончила с делами и прервалась на обед, а я в компании Паудер занялся подсчётом припасов. Я сидел на ящике, а на столе перед мной оказалась развёрнута карта Рейдертауна. Рядом с ней лежал мой потрёпанный блокнот, и карандаш выводил в нём колонки букв и цифр. Чем дольше я считал, тем больше мне хотелось вылить свою жестяную кружка с водой и наполнить уже самогоном. Но я записывал, чувствуя, как в висках нарастает давление.              Рейдертаун ныне представлял собой четыре полуразрушенных довоенных домика с прогнившими крышами и восемь самодельных лачуг из ржавого металла и досок. У нас также был водяной насос, который скрипел так, словно готов был развалиться в любой момент. Нужника как такового не было, просто несколько достаточно удалённых от лагеря мест, получивших такую роль. Всё это окружал забор из автомобильных дверей и колючей проволоки, прикрывающий едва ли 40% периметра. Блядь.              Лачуга, которую я определил под склад, теперь вмещала в себя все наши невеликие припасы, разложенные для сохранности в пустые ящики. Оставшуюся половину туши брамина мы разделали, засолили и закоптили. При адекватном расходе этого должно было хватить на три дня. Также нашлись 12 не вздутых банок тушёнки и половина мешка кукурузной муки. Также три упаковки «Сахарных бомб», но это был личный запас Паудер, который даже мне было трогать запрещено. Всё это дополнили две бочки с водой, которую, пропустив через самодельные фильтры, я своей властью Босса окрестил «питьевой». Из лекарств разве что самодельные бинты и спирт.              За вычетом личных стволов меня и Портера у нашей банды нашлись ещё два самодельных автомата, а также пять дробовиков и 11 пистолетов, плюс одно охотничье ружьё. Боеприпасы к ним составляли 120 штук патронов 7.62, сотня патронов 5.56 и 80 патронов с дробью 12 калибра. Плюс запас для Босса — пачка патронов 45 калибра к моему новому оружию. Ещё всякий хлам для рукопашной — ножи, арматура, и одна сломанная бензопила без цепи. И гранаты — пять штук довоенных неизвестной надёжности и три самоделки от Паудер. Последним, но не по важности, оказался журнал «Веселье с РобКо» с голыми штурмотронами. Я записал в блокнот: «Сокровища — 1 шт.»              Паудер тыкнула пальцем в список:              — А я где?              — Графа «Проблемы — 1 шт.»              Она обиженно укусила меня за колено, но затем спросила:              — Выводы, Босс?              Я посмотрел на ржавые стены, на рейдеров, неумело разбирающих припасы, и на Портера, пытающегося растолковать Грызлу, как работает дозор.              — Мы — дерьмо.              Я задумчиво погрыз карандаш и захлопнул блокнот.              — Но я ещё сделаю из этого дерьма удобрения.              

***

      

      Я встал на старый ящик из-под боеприпасов, заставив скрипеть доски под сапогами. Банда собралась вокруг, перебрасываясь похабными шутками, но стоило мне заговорить, как гул голосов тут же затих.              — Слушайте все, ублюдки! Первое — туалет. Роем яму вон у той скалы, ставим будку с дверью. А лучше две будки.              Грызло скривился, почесывая живот:              — Чё за херня? Мы всегда за склад…              Я выдернул из ножен на бедре нож и ткнул лезвием в сторону зловонного пятна за складом:              — Видишь этих мух? Через неделю у тебя из жопы будут лезть черви. Хочешь — продолжай срать там.              Он задумался, потом мрачно кивнул.              — Второе — колодец, — я швырнул на стол дохлую крысу из нашей бочки с водой, — кто хочет пить эту дрянь — шаг вперёд.              Желающих не нашлось. Даже рейдеры много раз видели, как болезнь сжирает человека куда мучительней, чем любая пуля.              — После сортира моем руки. Раз в неделю — баня. Нужны бочка, трубы и печка. Греть будем на браминском дерьме, — я показал на двух самых тощих рейдеров, — вы идёте на свалку за железом. Найдёте целый бак, и будет вам двойная порция тушёнки.              Они переглянулись. Тушёнка — серьезный аргумент.              — Кто не моется, того отдам Паудер на опыты. Мне в банде вшивые не нужны.              Несколько рейдеров инстинктивно почесались, а Портер бросил понимающую ухмылку.              — И главное — забор! — я ударил кулаком по схеме, — не это дерьмо! — пинком отправил в толпу проржавевший лист металла, — а СТЕНУ!!! С вышками! С колючкой!              — А нахуя? — буркнул кто-то с задних рядов, — нам что, и клумбы разбить?              — Мы рейдеры или садовники? — добавил другой голос.              Я молча достал пистолет и выстрелил в воздух.              — Потому что когда придут минитмены, я хочу, чтобы они сдохли ПЕРЕД стеной, а не ЗА ней. Так понятно?              Медленные, неуверенные, но всё же кивки. Однако первый спорщик не отступал, и даже сделал шаг мне навстречу.              — Мы что, солдатики ёбаные?              Нож моей руке со свистом рассек воздух и воткнулся в землю в сантиметре от его ботинка.              — Нет. Мы — те, кто выживет, — я спрыгнул с ящика и подошел вплотную, показывая на его гнилые зубы:              — Не болят, а? Вылечить не хочешь? Поел бы мутафруктов, заварил бы трав, могло бы помочь. А Джек бы тебе их просто выбил. Или ты от любви к нему решил мне помочь его грохнуть?              Рейдер с гнилыми зубами опустил глаза.              — Материалы! — крикнул Портер с другой стороны, подхватывая инициативу, — две группы на свалки. Тащите самые целые куски металла. Кто найдёт трубы, получит следующую бутылку виски из рук самого Босса.              — Даю слово, — подтвердил я, — по работе и награда.              Это сработало лучше угроз, и, к моему удивлению, они пошли. Неохотно, с бранью, но пошли. Через час лагерь опустел — даже Паудер, поддавшись общему настрою, ничего не пыталась взрывать, а толкала перед собой телегу с кучей металлолома. Портер стоял рядом со мной, наблюдая, как банда растекается по лагерю, наполняя его непривычным оживлением.              — Никто никогда их не заставлял строить, — сказал он тихо.              Я посмотрел на криво сколоченные бараки, на ржавый забор, на яму с отходами в центре лагеря.              — Потому и жили как свиньи.              

***

      

      Закат окрасил Пустошь в кровавые тона, когда Рейдертаун превратился в гигантский муравейник. По радио Фор-Догнайт заводила старую довоенную песню — «Civilization» Биг-Би Бэнд, иронично бубнящую про бетонные джунгли. Грызло с рёвом тащил ржавую рельсу, оставляя за собой борозду в земле. Его спина блестела от пота, мышцы играли, как тросы подъемного крана. Сестра Когтя ловко лазила по каркасу будущей ограды, привязывая перекладины проволокой — её тонкие пальцы работали быстрее, чем кто-либо мог уследить. Даже тот спорщик, ворча, копал яму для туалета, периодически швыряя комья земли в хохотавших над ним рейдеров. Я стоял у свежесрубленных столбов будущих ворот, проверяя отвес с помощью гирьки из патрона 12 калибра.              — Чёрт возьми…              Портер подошёл, держа в руках две банки тушёнки — одну вскрытую, другую целую.              — Как ты их заставил? — он кивнул на рейдеров, которые без привычного нытья таскали доски и чинили крыши.              Я вытер лоб, оставляя полосу грязи.              — Объяснил, что через неделю или две сюда могут прийти минитмены. И дал им выбор — встретить тех, сидя в грязи с голой жопой… — я щёлкнул пальцами, — …или ткнуть их рожами в укреплённые стены и заряженные стволы.              Портер хмыкнул, протягивая мне целую банку.              — Ты знаешь, что это психология, да? Держать их злыми на кого-то другого.              Я открыл консервным банку ножом, вдыхая запах прогорклого мяса.              — Пока работает. Затем они поймут, что им же в этих домах жить.              Паудер появилась как чёртик из табакерки — с рукой, засунутой по локоть в какую-то трубу.              — Босс! Я нашла! — она вытащила руку, показывая ржавый клапан, — это вентиль от довоенного водонапорника! Теперь у нас будет душ с напором!              Я потрепал её по грязным голубым волосам.              — Первой мыться пойдёшь.              — Пошёл нахуй, сын бляди!              Она убежала, будто её и не было. Радио переключилось на «Atom Bomb Baby», и несколько рейдеров начали притопывать в такт, перекидывая друг другу мешки с цементом. Портер закурил самокрутку, наблюдая, как Грызло вбивает очередной столб ударами здоровенной кувалды.              — Через неделю это место будет не узнать.              Я кивнул, глядя на первые очертания частокола, на свежие доски на крышах, на начинающий принимать форму туалет.              — Так и задумано.              Где-то в темноте завыл волк, но теперь между нами и Пустошью стояла стена. Пока ещё низкая, пока ещё хлипкая. Но уже наша. Я довольно усмехнулся.              — Достаточно! — громко огласил я, хлопая в ладоши, — ужинать и спать!              

***

      

      Вечерний огонь потрескивал, выгрызая сухие доски, набранные на северной свалке. Я сидел на обрубке бревна, разложив перед собой на промасленной тряпке разобранный «Кольт». Стальная синева ствола в отблесках пламени казалась живой.              — Шесть поколений, — Портер сидел напротив, чистя свой АК, —этот ствол видел больше истории, чем вся наша банда вместе взятая.              Я поднял затвор, проверяя износ направляющих. Металл пел тихим звоном — добротная довоенная сталь, не то, что нынешний хлам.              — Твой предок точно стрелял из этого?              — В голову фельдфебелю СС. Прямо между глаз, — старый рейдер щёлкнул затвором своего оружия, — говорил, с того даже очки не упали, так в них и помер.              Я усмехнулся, собирая пистолет. Чувствовал, как каждая деталь становится на место с мягким «клик-клик» — точность механики, которой больше нет в этом мире.              — А мой прадед, знаешь ли, уничтожил целый транспортный конвой Вермахта, — я провернул ствол, ловя удивлённый взгляд Портера, — он был настолько плохим пилотом, что не справился с управлением и его «Фокке-Вульф» упал прямо на их головы.              — Значит, твоя родня ту войну и выиграла, — Портер кивнул, не поднимая глаз от затворной группы.              — Единственный случай, когда техника Люфтваффе выполнила боевую задачу, — подтвердил я, глупо ухмыляясь.              Наши голоса разбудили Паудер, дремавшую у меня за спиной. Она зевнула, тычась носом в мою спину:              — Вы опять про своих покойников?              — Про историю, гремлин, — я сунул ей в руки разобранный магазин, — чисти, если хочешь помочь.              Она скривилась, но принялась ковырять в пружине обломком проволоки. Портер же вдруг протянул мне через костёр маслёнку — старую, довоенную, с выцветшим орлом на боку.              — Возьми. Для «Справедливости».              Я кивнул, нанося масло на затвор. Металл запел под пальцами — глухой, уверенный звук исправного механизма.              — Завтра проверим в деле, — я щёлкнул затвором, и тот ответил, как и сотню лет назад.              — Проверим, — Портер встал, хрустя костяшками. — Спи, Босс. Утром в рейд.