Первые шаги

             Костёр догорал, оставляя после себя угли, похожие на выжженные глаза мертвецов — тусклые, но всё ещё горящие. Я сидел, прислушиваясь к ночным звукам Пустоши — далекий вой гулей, скрип ржавых листов металла на ветру, храп рейдеров, спящих вповалку у стен. В руке я сжимал «Справедливость», и холодный металл пистолета казался единственной твердой вещью в этом мире. В сумке, брошенной рядом, лежал блокнот с пометками: маршруты караванов, слабые точки ближайших ферм, имена тех, кто мог быть полезен… или опасен.              Портер ушёл к остальным, растворившись в темноте, но его слова висели в воздухе, как дым от костра. Проверим. Проверим не только оружие, но и банду. Проверим, кто из этих оборванцев действительно готов идти за новым Боссом, а кто просто ждёт момента вонзить нож в спину. Я остался наедине с пистолетом и Паудер, которая, вопреки ожиданиям, не взорвала ни одного патрона, а лишь склонилась над магазином, скрипя проволокой.              — Ты знаешь, что пружину можно сломать, если давить слишком сильно? — я наблюдал, как её пальцы, покрытые царапинами и следами пороха, дрожат от напряжения.              — Знаю, — она оскалилась, — но тогда я просто возьму другую. Или сделаю новую.              Я усмехнулся. В её голосе не было сомнений — только уверенность того, кто привык выжимать из хлама всё, что можно.              — Ладно, гремлин. Довольно.              Забрав у неё деталь, я собрал магазин и вставил его в пистолет. Металл щёлкнул, как замок на двери в прошлое. Паудер зевнула и тут же зарылась в кучу металлолома, что-то собирая из обрывков проводов и ржавых шестерёнок.              — Ты вообще спать будешь? — спросил я, вставая и потягиваясь.              — Сон — это когда мозг взрывается от скуки, — она даже не подняла головы, закусив губу в сосредоточении.              Я пнул её сапогом в бок, но без злости.              — Завтра рейд. Если упадёшь с ног — оставлю на растерзание гулям.              — Ой, страшно! — она скорчила рожу, но тут же зевнула, выдавая себя.              Я схватил её за шиворот и потащил к нашей хижине. Она пиналась, но слабо — усталость брала своё.              — Отпусти, гад! Я ещё не закончила!              — Закончишь утром.              — Утром мы уходим!              — Значит, не закончишь.              Она зашипела, как разъярённый котёнок, но, оказавшись внутри, тут же плюхнулась на матрас, утыкаясь лицом в подушку.              — Ненавижу тебя… — её голос уже тонул в сонной мути.              Я сел на край кровати, снова проверяя «Кольт». В отблесках догорающего костра за окном металл блестел, как мокрый от крови. Паудер внезапно перекатилась и уткнулась носом мне в спину. Её пальцы, цепкие и шершавые, бессознательно ухватились за подол моей рубахи, будто боясь, что я испарюсь за ночь. Костёр потрескивал, догорая, а над Рейдертауном уже сгущалась ночь, холодная и беззвёздная. Где-то в темноте перекликались дозорные, их голоса звучали как крики ночных птиц.              

***      

      Первый луч солнца пробился сквозь щели в свежеподлатанной крыше, ударив мне прямо в лицо, как выстрел из засады. Я открыл глаза, и первое, что ощутил — тепло Паудер, прижавшейся ко мне спиной, её острые локти, впившиеся мне в рёбра, и лёгкий запах пороха, въевшийся в её кожу. Она храпела, как перегруженный генератор, а её голубые волосы растрепались по подушке, словно взрывная волна, застывшая во времени.              Я осторожно приподнялся, ощущая каждую мышцу, каждую царапину, каждый синяк, оставленный вчерашней работой. Но вместе с болью пришло и странное удовлетворение — лагерь за ночь изменился. Уже не просто куча рваных палаток и ржавого хлама, а нечто, начинающее напоминать поселение. За окном слышался лязг металла, грубая брань и редкие смешки — рейдеры просыпались. А затем… Что-то холодное и острое упёрлось мне в горло.              — Не двигайся.              Голос Паудер. Но вместо её обычного визгливого тона — низкий, хриплый, как скрип ржавой двери. Я медленно открыл глаза. Она сидела на мне, её голубые волосы торчали в разные стороны, как провода под напряжением. В руке — обломок стекла, прижатый к моей яремной вене.              — Ты мне снился.              — И что я там делал?              — Умирал, — она провела стеклом по моей коже, оставляя тонкую розовую полоску, — я не позволю.              Я осторожно взял её за запястье и отодвинул лезвие.              — Это был просто сон, гремлин.              — Нет, — её глаза горели, и вместо голубых казались в рассветном освещении почти пурпурными, — это было предупреждение.              Я отобрал у неё осколок стекла.              — Иди умойся.              — Зачем? Всё равно запачкаюсь.              — Приказ.              Она скривилась, но поплелась к бочке с водой, ворча что-то про «тиранов» и «тупые правила». Я поднялся, чувствуя, как кровь с висков стекает вниз, наполняя тело холодной яростью. Я взглянул на лагерь, где полуразрушенные дома теперь хоть как-то походили на жильё. Забор, хоть и кривой, уже стоял. Туалет — да, чёрт возьми, даже туалет! — был почти готов. Но всё это — ничто, если сегодня мы вернёмся с пустыми руками… Или не вернёмся вовсе.              

***

             Портер уже разошёлся по лагерю, будил дозорных и проверял оружие. Его тень, длинная и угловатая, скользила между лачугами, словно призрак прошлого, который не мог найти покоя. Рейдертаун просыпался медленно, словно нехотя. Впервые за долгие годы рейдеры не валялись в собственной рвоте, а копошились у новой бочки с водой, умываясь и даже — о ужас! — чистя зубы обугленными палочками. Грызло, скрипя зубами, тер лицо мокрой тряпкой, будто это пытка.              — Блядь, Босс, — проворчал он, — мы же рейдеры, а не эти… минитмены в кружевах.              — Рейдеры, которые сдохнут от заразы через месяц, — я швырнул ему кусок мыла, — бесполезны.               Закончив у бочки с водой, кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел, тупо уставившись в землю, ещё не до конца понимая, что мир вокруг изменился. Другие рейдеры копошились у костра, передавая по кругу чан с похлёбкой. Увидев меня, несколько человек вскинули руки в приветствии.              — Босс!              Портер кивнул, протягивая мне кружку мутной бурды, которую он называл «кофе». На самом деле это была смесь жареных кореньев, перемолотых зёрен и чего-то ещё, от чего язык немел на полчаса. Но это будило лучше удара арматурой, так что я сделал глоток, и горечь ударила в мозг, как выстрел.              — Чёрт… Ты хоть раз пробовал сделать это съедобным?              — Да. Один раз.              — И?              — Умер тот, кто попробовал.              Я хмыкнул. Отмытый Грызло копошился у свежесрубленных ворот, проверяя крепления. Его здоровенная спина блестела от пота — он, как и многие, ещё не привык к тому, что теперь надо работать. Но хотя бы не ныл. Сестра Когтя сидела на корточках у стены, точа нож. Её шрамы на горле краснели при каждом движении, но лицо оставалось каменным. Она не говорила ни с кем, но её глаза видели всё.              — Сбор через десять, — бросил я Портеру, — отбирай тех, кто хоть раз попадал в цель дальше чем с пяти шагов.              Он кивнул, допил свою жижу и пошёл будить остальных. Через десять минут я, окончательно придя в себя, подошёл к столу, где уже ждал Портер и отобранные им люди. Его АК лежал рядом, чистый, смазанный, готовый к убийству. Перед ним лежала потрёпанная карта, испещрённая пометками — продукт тщательной работы Глаза.              — Ну? — я упёрся руками в стол, — маршрут?              — Ферма у Чарльз-ривер. Те самые, что разнесли нас тогда, при Джеке.              Я усмехнулся. По иронии судьбы, именно там всё и началось. Рейдеры собрались вокруг, перешёптываясь. Некоторые впервые в жизни смотрели на карту не как на обёртку для еды.              — Слушайте все, — мой палец ткнул в схему, — они ждут нас с востока — там частокол, вышки. Но… — я провёл линию через туннели метро, — здесь дыра.              — Там гули! — кто-то фыркнул.              — А здесь — пули, — я постучал по карте, — выбор за вами.              Тишина. Даже Грызло задумался.              — Мы ударим с тыла, пока их дозорные меняются. Паудер — заложит «сюрпризы» у ворот. Портер и я — зачистка. Остальные — грабят и бегут. Никаких геройств.              — А если… — заколебался один из новичков.              — Если кто-то решит «поиграть в героя», — я взвёл затвор «Справедливости», — я пристрелю его сам. Чтобы не мучился.              Собравшись перед воротами, мы ещё раз тщательно всё осмотрел. Рейдеры, привыкшие просто хватать первый попавшийся ствол, теперь ковырялись в своих обоймах, пересчитывали патроны, чистили затворы. Оружие. Патроны. Вода. Бинты. Всё проверено, пересчитано, уложено. Паудер копошилась со своей «игрушкой» — банкой из-под тушёнки, набитой порохом и гвоздями.              — Таймер на пять минут, — пояснила она, — потом «БУМ!» и ноги — в руки!              — Главное, чтобы не «БУМ!» раньше, — проворчал Портер, но одобрительно кивнул.              Я осмотрел отряд. Десять человек. Не лучшие, но те, кто хотя бы умел слушать.              — Запомните: мы не за мясом. Еда, патроны, медикаменты — всё остальное вторично. Кто начнёт тащить хлам — брошу на растерзание фермерам.              Они закивали. Страх всегда был отличным мотиватором. Но помимо страха, теперь я видел в их глазах что-то ещё, что не мог пока объяснить словами. Ворота скрипнули, выпуская нас в Пустошь. Те, кто остался, стояли у ворот — кто с завистью, кто с облегчением. Солнце висело низко, окрашивая руины в кровавые тона.              — Босс, — Паудер дёрнула меня за рукав, — а если они сильнее?              Я потрепал её по голове.              — Тогда мы умрём. Но перед этим устроим им ад.              Она засмеялась, и мы двинулись вперёд — к туннелям, к ферме, к первому настоящему испытанию нового Рейдертауна. А где-то вдалеке, над руинами, кружили стервятники. Будто уже знали, что сегодня будет пир. За моей спиной остался дым лагеря и первые лучи солнца, окрашивающие Пустошь в цвет крови. Сегодня будет хороший день. Или последний.              

***

      

      Пустошь встретила нас молчанием и горячим ветром, несущим запах ржавого металла и пережжённой земли. Мы шли цепочкой, держась теней развалин, избегая открытых пространств. Под ногами хрустели осколки стекла и кости — чьи-то давно забытые старые неудачи.              Грызло шёл впереди, его массивная фигура отбрасывала тень, достаточную, чтобы прикрыть двоих. Портер замыкал колонну, его старый АК лениво покачивался на ремне, но пальцы лежали на рукояти и цевье, а глаза постоянно сканировали горизонт. Паудер семенила рядом со мной, то и дело наступая на сухие ветки, за что получала тычки от остальных. Не унывая, она всё порывалась свернуть в сторону, заинтересовавшись каким-нибудь ржавым механизмом или странным следом на земле.       — Эй, Босс, — она прошептала, указывая на ржавый дорожный знак, изрешечённый пулями.              — Тут написано «Осторожно, дети». Где дети?              — В том-то и дело, что нигде, — процедил я, — вот что бывает, когда не слушаешь знаки.              Она задумалась, потом резко кивнула:              — Поняла. Значит, если написано «не взрывать» — надо взрывать особенно сильно.              Я лишь вздохнул, но не мог не признать, что в условиях Пустоши её логика имела свой, извращённый смысл.              — Три шага влево — мина, — бросил Портер, указывая на едва заметный бугорок в пыли.              Грызло фыркнул, но обошёл стороной. Даже он понимал: здесь ошибки стоят кишок на колючей проволоке. Паудер шла рядом, её голубые волосы слиплись от пота, но глаза горели. Она то и дело нагибалась, подбирая какие-то железки и суя их в рваный рюкзак.              — Босс, смотри! — она тыкала пальцем в обгоревший скелет, из груди которого торчал нож. — Кто-то забыл своё!              — Не отвлекайся, гремлин, — я схватил её за шиворот и дёрнул назад, как непослушного щенка, — и не сглазь нам тут всё.              

***

      

      Сарай стоял на пригорке, полуразрушенный, но ещё крепкий. Его стены были изъедены временем, крыша провалилась в одном углу, но внутри было сухо и достаточно места, чтобы собраться для всех нас. Мы вошли, пригнувшись. Через щели в досках была видна ферма — частокол, вышки, дымок из трубы и фигуры дозорных. Они не ждали нас.              — Слушайте все, — я развернул потрёпанную карту на ящике. — Грызло, твоя группа — с запада. Отвлекаете. Стреляете, кричите, но не лезете вперёд.              — А если они побегут? — один из рейдеров почесал затылок.              — Тогда ты стреляешь им в спину, — я посмотрел на него, пока он не опустил глаза.              — Портер, ты ведёшь троих на отвлекающий манёвр с востока.              Старый рейдер кивнул, проверяя затвор.              — Первая группа — это я, Паудер и Лысый. Через туннель, выход за их тылом, закладываем «гостинцы» у ворот, и подаём сигнал.              — Какой сигнал? — спросил один из рейдеров.              — Этот, — Паудер торжествующе подняла свою банку с проводами.              — Если он разнесёт нас вместо фермеров, я тебя придушу, — буркнул Грызло.              Она скорчила рожу, но тут же деловито принялась ковыряться в своём «изделии», что-то бормоча про «идеальный момент».              Рейдеры перепроверяли оружие, затягивали ремни, глухим шёпотом повторяли свои задачи. Я видел, как у некоторых дрожат руки — не от страха, а от адреналина. Они привыкли бежать вперёд с рёвом, а не подкрадываться, как тени. Наконец, оружие оказалось заряжено, ножи наточены, а патроны пересчитаны.              — Запомните, — я окинул их взглядом, — никаких геройств. Постреляли — взяли — убежали. Кто останется на мародёрку — тому я сам пулю в лоб вправлю.              Рейдеры переглянулись, но кивнули. Даже Грызло.              — Пора устроить шоу.              Группы разошлись почти бесшумно. Грызло и его люди растворились в сумерках, Портер скрылся, растворяясь в рыжей дымке Пустоши, оставив за собой лишь лёгкий шелест пепла под ботинками. Паудер шла за мной, её дыхание было частым, но не от страха — от возбуждения.              — Босс, а если они спрятали там конфеты?              — Тогда они твои.              — А если там ловушка?              — Тогда взорвёшь их вместе с конфетами.              Она довольно хихикнула, и мы двинулись вперёд — к туннелю, к хаосу, к первому настоящему испытанию нового порядка. А где-то справа и слева, в пыльных сумерках, скрипели доски и шептались голоса остальных групп. Ферма ждала, и мы не собирались её разочаровывать. Где-то вдалеке завыл ветер, будто предупреждая, но было уже поздно. Война начиналась.              

***

      

      В старом бетонном туннеле нас встретили тьма и сырость, въевшаяся в стены за двести лет. Вода капала на ржавые рельсы под ногами, и мы двигались впритык друг к другу, пригнувшись, чтобы не задеть низкий потолок, покрытый липкой слизью. Мы шли медленно, прижимаясь к стенам, избегая луж — под ними могло скрываться всё, что угодно: от ржавых гвоздей до змееподобных корней радиоактивных лоз. В ноздри ударил запах плесени и разлагающейся плоти.              Дикие гули спали, сбившись в кучу, как щенки, но их когти все еще были черны от старой крови. Их кожа, серая и обвисшая, шевелилась на вдохах. Один — крупнее, с вывернутыми рёбрами наружу — сидел, уставившись в темноту мутными глазами. Я поднял руку. Лысый (который, вопреки прозвищу, носил грязную бандану) выдвинулся вперёд, нож наготове.              Три шага.              Два.              Один.              Лезвие вошло в глазницу гуля без звука. Тот дёрнулся, но Лысый уже придавил его коленом, перерезая гнилое горло. Второй успел открыть рот — мой тесак рассек его глотку, прежде чем тот успел завыть. Лезвие входило в размягчённые радиацией черепа беззвучно, как в масло. Последний гуль даже не проснулся — лишь дёрнулся, когда клинок прошёл сквозь глазницу. Паудер, пританцовывая на месте, жестами показывала: «Можно я их взорву?»              Я отрицательно качнул головой. Девушка тут же сунула пальцы в кровь и нарисовала на стене рожицу.              — Для настроения, — прошептала она, улыбаясь.              Люк на поверхность был завален мусором, но не заперт. Свет, резкий после тьмы туннеля, ударил в глаза, когда я приподнял крышку. Я высунулся — двор оказался почти пуст, если не считать одного охранника, прислонившегося к бочке с дождевой водой. Охранник — молодой, с самопалом за спиной, курил, прислонившись к стене, даже не глядя по сторонам. Я выбрался бесшумно, как тень, а Паудер… Ну, она подняла камешек.              — Не… — зашипел я.              Она уже бросила. Камень звякнул о металл в трёх метрах от него. Охранник вздрогнул, потянулся к оружию — и тут я накрыл ему рот ладонью и вогнал нож под ребро. Тень скользнула по стене. Рука — на рот. Лезвие — по горлу. Тёплый дождь хлынул мне на рукав, когда тело беззвучно осело.              — Твой ход, — кивнул я.              Паудер зашипела от восторга и поползла к самому крупному дому, приматывая свою банку с проводами к опоре.              — Таймер на две минуты, — её пальцы дрожали от возбуждения, — о-о-о, они такие красиво прыгать будут!              Тик.              Так.              Где-то слева заскрипела дверь.              — Эй, вы кто…              — БАМ!              Фундамент дома вздрогнул. Стена сложилась, как карточный домик, завалив вход. Кто-то внутри закричал. Где-то справа раздался выстрел. Потом — короткие очереди АК Портера. С запада — рёв Грызла и грохот дробовиков — здоровенный урод ворвался в загон, круша всё на своём пути дверью от грузовика. Фермеры засуетились, как муравьи, потревоженные палкой. Я взвёл «Справедливость».              — Теперь наша очередь.              Пустошь снова научила их старому правилу: Сначала ты убиваешь рейдеров — потом рейдеры убивают тебя.              

***

      Взрыв Паудер разорвал утро, как как удар кувалды по стеклу. Дом рухнул, завалив вход обломками и пылью. Изнутри донеслись крики и фермеры метнулись в разные стороны — кто к оружию, кто за укрытия. Один, в кожаной куртке и шляпе с пером, выскочил на крыльцо с дробовиком, но не успел прицелиться. Мой «Кольт» выплюнул пулю, и его шляпа слетела вместе с куском черепа.              — Группа Портера, огонь на подавление!              С востока ударили автоматные очереди — старый АК Портера выплёвывал свинец, прижимая фермеров к земле. Они бросились к укрытиям, но тут же попали под удар группы Грызла — ржавая дверь ломала кости и с честью держала пули.              — Прикрытие! — рявкнул я, и двое рейдеров из группы Грызла открыли огонь по окну.              Фермер скрылся, но ненадолго — через секунду Портер снял его точным выстрелом.              — Чисто!              — Лысый, левый фланг! — я махнул рукой. — Паудер, за мной!              Лысый и двое других ворвались в сарай, где прятались трое фермеров. Выстрелы, крики, звон разбитых банок. Один из рейдеров — Кривой — схватил мешок с зерном, но тут же рухнул, сражённый пулей в спину.              — Брось трофеи, идиот! Сначала — враги! — я выстрелил в окно, откуда бил снайпер.              Стекло разлетелось, но ответный залп заставил меня откатиться за бочки. Перекатившись, мы рванули к амбару, где прятались двое с дробовиками.              — Блядь! — Лысый дёрнул затвор своего самопала, но тот лишь хрустнул, заклинив гильзу, — сдох, сука!              Фермер, заметив это, выскочил из-за угла, целясь из обреза.              — Вниз!              Лысый рухнул на живот, а я всадил три пули из «Кольта» в грудь нападавшего. Тот отлетел, ударившись спиной о стену.              — Бери его дробовик! — бросил я, уже разворачиваясь к следующей угрозе.              Лысый выхватил оружие из мёртвых рук фермера, проверил патроны и кивнул:              — Работаем.              Где-то в развалинах играло радио — старый хит «Butcher Pete» глушил стоны раненых.              «He keeps hackin' and whackin' and smackin'!»              — Очень кстати! — Паудер хихикнула, швыряя самодельную дымовую шашку к сараю.              Жёлтый дым повалил клубами, скрывая наши перемещения.              — Грызло, дави их в дыму!              Из тумана вынырнула его массивная фигура — он швырнул дверь, сбив с ног одного фермера, а затем просто наступил ему на горло. Конечно, фермеры не были идиотами. Их снайпер на вышке начал бить по группе Портера, прижимая рейдеров к земле.              — Паудер!              — Уже бегу! — она пролезла под забором, как крыса, и метнула что-то блестящее в основание вышки.              Через три секунды раздался хлопок — не взрыв, а резкий треск ломающегося металла. Вышка закачалась и рухнула, придавив стрелка.              — Ха! — она показала язык в сторону трупа.              — Не зевай! — я дёрнул её за воротник, едва успев оттащить от очереди из самодельного автомата.              — Паудер, граната в тот сарай! — я указал на здание, откуда вёлся огонь.              — Уже несу! — она рванула вперёд, пригнувшись, как дикий котёнок.              Фермеры заметили её, но слишком поздно — она швырнула самодельную бомбу прямо в дверной проём.              БА-БАХ!              Окна выбило взрывной волной, а изнуряющий треск автомата сменился воплями.              — Грызло, вперёд!              Он рванул, прикрываясь дверью, а за ним — остальные.              — Портер, прикрой их!              Старый рейдер перезарядил АК и дал очередь по второму этажу, не давая никому высунуться. Ферма горела. Дым, крики, лязг металла.              — Собраться у амбара! — я дал очередь в сторону последних сопротивляющихся, — Портер, прикрой! Грызло, тащи мешки!              Рейдеры работали чётко — кто-то грузил тушёнку, кто-то стаскивал оружие с трупов. Лысый прикрывал вход, его новый дробовик дырявил любого, кто показывался в проёме. Грызло тем временем крушил всё, что двигалось. Его «щит» — дверь от грузовика — был весь во вмятинах от пуль, но здоровяк не останавливался.              — Босс, справа! — Паудер дёрнула меня за рукав.              Трое фермеров, прикрываясь телегой, перезаряжали ружья.              — Огонь!              Мы дали залп — двое упали, третий рванул к дому, но Портер снял его одним выстрелом и звук слился с гитарным риффом из радио:              «Pete don't care who he cuts, don't care who he hacks!»       — Чисто.              

***

      

      Лысый и Грызло волокли между собой нашего подранка — молодого рейдера по кличке Клык. Пуля пробила ему лёгкое, изо рта шла пена с кровью.              — Босс, он не дотянет, — скрипнул зубами Грызло.              — Дотянет, — я выдернул стимпак из разграбленной аптечки и вогнал иглу парню в шею.              Тот закашлялся, но глаза прояснились.              — Терпи. Умрёшь — убью.              Он хрипло засмеялся, и мы нырнули в туннель, оставив за спиной горящую ферму и вопли фермеров. Паудер, всё ещё ворча на негодные детали, шла последней, периодически оборачиваясь — не гонится ли кто.              — Ну и ладно! — она вдруг заявила, выдернув из кармана последнюю гранату, — всё равно у меня есть запасная!              И швырнула её в туннель за нами.              БА-БАХ!              Потолок рухнул, завалив проход. Темнота. Тишина. Только тяжёлое дыхание и капли воды со сводов.              — …Теперь мы точно в безопасности? — прошептал кто-то.              Паудер чихнула.              — Наверное.              Я вздохнул.              — Пошли домой.              И мы поползли в темноте, оставляя за спиной огонь, кровь и ещё один урок для Пустоши: Рейдертаун больше не шайка ублюдков, но мы только начали становиться реальной силой.