Вызов

            Рейдертаун встретил нас потрясённым молчанием. Ржавые ворота скрипнули, пропуская нас обратно, и мы вошли внутрь— с мешками тушёнки, ящиками патронов и даже парой целых бронежилетов, перекинутых через плечо Грызла. Нас встретили не просто взглядами — взглядами, полными недоверия, переходящего в шок. Мы вошли с полными мешками, рюкзаками и сумками. Не с парой банок тушёнки на всех и не с окровавленными трофеями, вырванными из мертвых рук. С настоящей добычей.              Мы вошли, окружённые не верящими своим глазам рейдерами, и сбросили мешки с добычей прямо на центральную площадь. Грызло с грохотом бросил на броню, содранную с фермеров. Паудер, вся в саже и гордости, швырнула на землю мешок с патронами — он лопнул, рассыпав золотистые гильзы по пыли.              — Ну чё, уроды? — она оскалилась, — хотели жрать? Теперь жрите!              Толпа замерла. Они привыкли возвращаться с пустыми руками, с потерями, с бесполезными окровавленными трофеями, которые нельзя ни съесть, ни продать. А тут — порядок и успех.              — Блядь, Босс, да вы же весь ихний склад обчистили! — кто-то выкрикнул из толпы.              — Не весь, — я хлопнул по мешку, из которого выпала пачка антирадина, — оставили им пару банок, чтобы не плакали.              Смех прокатился по лагерю. Рейдеры обступили нас, разглядывая добычу с непривычным уважением.              — И ни одного трупа? — пробормотал старый Ворон, тыча пальцем в Клыка, которого несли на самодельных носилках.              — Один подранок — не счёт, — Паудер гордо выпятила несуществующую грудь, — а так — чистая работа!              — Чистая? — Портер усмехнулся, скидывая с плеча автомат, — ты там полфермы в пепел превратила.              — Ну так… для антуража!              Я поднял руку, и толпа затихла.              — Раньше вы ходили в рейды как стадо браминов, — мои слова разрезали тишину, — возвращались с пустыми руками, а то и вовсе без рук. Хоронили своих. Потому что Джек был тупым ублюдком, который думал, что сила — это только кулаки.              Глаза рейдеров загорелись. Они слушали. По-настоящему.              — Но сегодня мы доказали — сила в голове. В дисциплине. В том, чтобы не лезть под пули, если можно ударить с тыла.              Я ткнул пальцем в грудь ближайшему бандиту.              — Вы хотите выживать? Или дохнуть как собаки?              Тишина. Потом — рёв.              — ЗА БОССА!!!              Даже те, кто утром косился на новые порядки, теперь сжимали кулаки. Потому что в Пустоши есть лишь один аргумент: результат. А мы его принесли.              

***

             — Вы думали, я просто болтаю?              Молчание, только неуверенное переглядывание чумазых, грубых лиц.               — Раньше мы были стаей шакалов, — мой голос резал воздух, как нож, — дрались за объедки. Умирали за чужую жадность. Но сегодня — мы показали, что можем быть волками.              Они замерли, слушая. Даже те, кто ещё утром ворчал про «ненужную чистоту».              — Мы взяли ферму не потому, что мы сильнее. А потому, что мы умнее. Потому что работали вместе. Потому что я не бросил своих, а они — меня.              Я подошёл к раненому Клыку, который, приподнявшись на локте, тоже внимательно слушал мою импровизированную речь.              — Он жив. Потому что мы не бросили его. Потому что он нам нужен.              Пауза.              — При Джеке мы возвращались с пустыми руками и полными могилами. Сегодня у вас еда. Патроны. Лекарства.              Тишина.              Я окинул их взглядом.              — Слушайте все.              Я достал из мешка банку тушёнки — настоящей, довоенной, с ещё читаемой этикеткой.              — Это — не удача. Это — план.              Я открыл её ножом.              — Кто сегодня копал сортир?              Двое рейдеров неуверенно подняли руки.              — Вот вам, — швырнул им банку.              Они поймали, не веря своим рукам.              — Кто таскал воду?              Ещё трое.              — Ваше.              Я раздавал еду, как король, раздающий милости. Но не из щедрости, а инвестируя в будущее.              — Завтра — снова рейд. И если вы будете делать, как я говорю — вас накормят. Прикроют. Не бросят.              Я подошёл к костру, где уже варилась похлёбка из нашей добычи.              — А если нет…              Я привычным уже движением вытащил «Справедливость» из кобуры и выстрелил в землю у ног самого угрюмого из сомневающихся. Тот дёрнулся, но не побежал.              — …то вам не понадобится ни еда, ни медикаменты.              Пауза.              — Вопросы?              Ни звука. Затем Грызло хрипло рассмеялся и шагнул вперёд:              — Я — с Боссом.              За ним шагнул Портер, молча положивший руку на мое плечо. Потом — Сестра Когтя, её нож воткнулся в землю у моих ног. Паудер, что прижалась ко мне, как котёнок. Клык, хоть и не подошёл, но протянул ко мне руку. Глаз, что с интересом разглядывал трофеи. Феникс с безумным блеском в глазах. И за ними — все. Даже те, кто ещё не верил.              Я повернулся к костру, скрывая ухмылку. Они поверили. Но самое главное — они поверили, что могут побеждать. А это — начало всего. Радио играло «Maybe» из довоенных архивов, и впервые за долгие годы Рейдертаун не пах смертью, а только дымом, едой и надеждой. Надеждой, которую я им дал, и которую они теперь готовы защищать.              Ночью, когда лагерь затих, а раненого Клыка перевязали и уложили спать, ко мне подошёл Портер.              — Хитро устроил, Босс.              — Что?              — Раздал еду. Не приказал — дал.              Я пожал плечами.              — Они должны понять: я не Джек.              Он кивнул, глядя на звёзды.              — Завтра они пойдут за тобой в ад.              — Знаю.              — И умрут, если надо.              Я посмотрел на спящую Паудер, свернувшуюся калачиком у костра.              — Постараюсь, чтобы не пришлось.              Портер усмехнулся.              — Вот поэтому ты и Босс.              И ушёл, оставив меня с мыслями, костром и новой Пустошью, которую нам ещё предстояло построить.              

***

      

      Рассвет застал Рейдертаун в странном спокойствии. Люди, за исключением патрульных на стенах, спали, наевшись впервые за долгие месяцы, а воздух пах не перегаром и кровью, а дымом костра и варёным мясом. Затем, тихий треск костра и отзвуки первых утренних разговоров перебил голос Роули — одного из последних лоялистов Джека, здоровенного урода с лицом, изрезанным шрамами от пьяных драк.              — Вы что, совсем крышей поехали?! — он орал, размахивая старым обрезом, — этот выродок заставил вас копать сортиры и мыть руки! Вы теперь что, минитмены, блядь?!              Он пнул бочку с водой, обливая ноги соседа. Несколько рейдеров переглянулись. Один даже хмыкнул.              — При Джеке мы брали что хотели! А теперь что? Ждём разрешения?              Толпа зашевелилась, но… не так, как он ожидал.              — При Джеке мы дохли как собаки, — пробурчал один из тех, кто вчера ел тушёнку за работу.              — А вчера вернулись все. И с мясом, — добавила Сестра Когтя, скрестив руки на животе так, чтобы ножи оказались в зоне досягаемости.              Лишь двое — «Косой» и «Шнырь» — неуверенно переглянулись и встали рядом с Дэном.              Паудер, жующая «Сахарные бомбы», фыркнула:              — Ой, бля, три мудреца в сборе.              Я вышел из барака, потягиваясь. Не торопясь. Без оружия.              — Проблемы, Роули?              Он повернулся ко мне, стволом вперёд.              — Да, блядь, проблемы! Ты!              Я зевнул.              — Понятно.              И спокойно подошёл к нему. Он навёл обрез мне в грудь.              — Стоять!              Я не остановился.              — Я сказал …              Я выхватил обрез из его рук одним движением. Не ударил. Не застрелил. Просто взял. И разобрал за три секунды, высыпая затвор и пружину в грязь.              — Ты должен сказать мне спасибо. Этот ржавый кусок дерьма скорее оставил бы тебя без руки.              Он остолбенел.              — Ты… ты…              — Я — твой Босс. И ты делаешь то, что я говорю.              Я посмотрел на остальных двум бунтовщиков.              — Кто-то ещё хочет обсудить мои правила?              Ни звука. Я ткнул Роули пальцем в грудь.              — Ты хочешь быть лидером? Хорошо.              Он насторожился.              — Сегодня твой отряд идёт на свалку за металлом. Принесёшь в два раза больше нормы — получишь двойную пайку. Нет — будешь чистить сортиры.              — А если я откажусь?! — насупился детина, всё ещё ощущая какую-то поддержку от двух других дураков позади него.              Я положил руку на «Справедливость».              — Тогда я попрошу вас троих отойти к воротам и встать в ряд, лицами к затылкам.              — Эт ещё зачем? — пробормотал Шнырь.              Я улыбнулся ему самой тёплой из своих улыбок, от которой трусики провинциальных торговок обычно быстро спадали к щиколоткам.              — Чтобы я мог потратить на три ваших пустые башки только одну пулю.              Роули судорожно сглотнул, ощущая направленные на него со всех сторон взгляды.              — Мы поработаем, Босс.              — Хорошо. А если сбежишь… — я наклонился к его уху. — …я пришлю за тобой Паудер.              Он побледнел, а Паудер, услышав своё имя, радостно подняла руку:              — Я найду его! И взорву! Немножко!!!              К полудню Роули, Косой и Шнырь таскали ржавые листы, пыхтя и ругаясь, но — работали. Остальные рейдеры, проходя мимо, отпускали шутки:              — Что, уже передумал быть боссом?              — Заткнись, а то в жопу этим листом заеду!              Но в его голосе уже не было злости, а было понимание. Я стоял вдалеке, наблюдая. Портер подошёл, жуя сухарь.              — Ждал, что ты его пристрелишь, а ты его не убил и даже не изувечил. Заставил работать, словами!              — Угрозами, — поправил я, — про которые он знает, что я их исполню. Он глуп, но не настолько, чтобы этого не понять. И он силён, а такие нам нужны.              — А если бы не убедил?              Я пожал плечами, набрасывая очередные заметки в блокноте.              — Тогда Грызло сделал бы из него фарш, или Паудер бы подорвала гранатой, или может ты бы подстрелил его, или Сестра Когтя перерезала ему глотку? Любой из вас мог бы отличиться.              Портер хмыкнул.              — А ты азартный игрок, Босс. Ну а если вдруг передумает?              Я посмотрел на Паудер, которая демонстративно чистила гранату у костра, поглядывая в сторону Роули.              — Он не передумает.              И действительно — к вечеру Роули и его люди притащили в три раза больше металла, чем нужно. Я бросил им на троих две банки тушёнки.              — Не забудьте помыться после смены. Завтра — снова работа. Послезавтра — посмотрим, стоите ли вы того, чтобы брать вас в рейд.              Он кивнул, уже без ненависти, а с принятием, а следом и остальные двое. Бунт умер, даже не начавшись — без крови и без казней. Но все поняли главное — настал новый порядок, и он работает. А Рейдертаун… Мой Рейдертаун становился сильнее.              

***

      

      Сестра Когтя подошла ко мне в тот момент, когда поселение уже затихало, и над Рейдертауном сгущались тёмно-серые тени. Её шаги были бесшумными, как всегда, словно у хищницы, привыкшей не оставлять следов.              — Босс.              Её голос был хриплым, словно протёртым наждаком. Изрезанный тем самым алым и грубым шрамом на горле, сейчас он звучал тише обычного.              — Я пойду к ручью помыться. Не хочу, чтобы кто-то… видел. Посторожишь?              Я кивнул, не спрашивая лишнего. Бывшая рабыня не просила охраны из-за страха. Она просила доверия, и я знал, что она не из тех, кто просит просто так.              — Иди. Я посторожу.              Сестра Когтя медленно развязала плащ, одежда под которым была простой, даже грубой, как у всех рейдеров. Кожаный лиф — чёрный, потёртый, с застёжками из кости. Он плотно облегал торс, скрывая, но и подчёркивая форму. Рваные штаны — заправлены в высокие сапоги, с нашитыми карманами для ножей. Наручи — из толстой браминьей кожи, с вплетённой проволокой. Защита и оружие одновременно. Но когда она сняла это…              Её кожа была бледной в лунном свете, но не гладкой — каждый сантиметр хранил память о прошлом. Плечи — узкие, жилистые, с переплетением шрамов от плетей и ожогов. Один — длинный, кривой — шёл от ключицы до лопатки. Грудь — небольшая, упругая, с тёмно-розовыми сосками, уже твёрдыми от ночного воздуха. Живот — плоский, с проступающими мышцами. Шрам от ножа пересекал его наискосок, чуть выше пупка. Бёдра — узкие, но сильные, с переплетением вен под тонкой кожей. Внутренняя сторона — следы от цепей. И между ног — аккуратно выбрито, не по моде, а по необходимости — чтобы в рабстве не заводились вши.              Затем Сестра Когтя повернулась ко мне спиной, и я увидел позвоночник — чёткий, как струна. Над ним — татуировка, сделанная иглой и чернилами: «Выжить». На левой лопатке — клеймо, выжженный символ «Когтя», который бывшая рабыня так и не смогла скрыть, и давший ей имя. Ягодицы — упругие, с бледными полосами старых шрамов. Я не скрывал, что смотрю. И она знала и даже не пыталась прикрываться.              — Нравится? — её голос звучал иронично, но без злобы.              — Да, — я не стал врать, слишком уважая её для этого, — но не для этого ты позвала меня, да?              — Сегодня — нет.              Сестра Когтя вошла в воду, скрыв тело по пояс, но я уже запомнил каждую деталь. После, когда она вышла, вода стекала по её коже, оживляя шрамы, делая их блестящими, как серебряные нити. Капли стекали по рёбрам, задерживались во впадине пупка, скатывались между бёдер. Вытеревшись тряпкой, она натянула штаны, но не спешила надевать топ.              — Спасибо, Босс.              — Всегда.              Наконец, она оделась, но теперь я знал, что скрывает эта одежда. И она знала, что я знаю. Это было… договорённостью.              

***

             Вернувшись в Рейдертаун, я закурил. Тлеющий кончик «Серой черепахи» — редкая роскошь, добытая в том самом рейде. Сестра Когтя взяла его из моих пальцев без слов, её шрамированные губы плотно обхватили фильтр. Она затянулась глубоко, как будто вдыхала не дым, а саму Пустошь — грязную, горькую, но живую. Её шрамы на скулах напряглись, когда дым заполнил лёгкие.              Дым вырвался из её рта клубами, смешиваясь с холодным воздухом. Выдох — медленный, через ноздри, будто выпускала не никотин, а старую боль. Она протянула сигарету обратно, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись. Дым вился сизыми кольцами между нами, переплетаясь с тихим треском радио. Руки бывшей рабыни были шершавыми, с обожженными подушечками — словно она годами собирала раскалённые гильзы голыми ладонями.              — Ты куришь, как будто боишься, что завтра не позволят, — сказал я.              Она хрипло рассмеялась — звук, похожий на скрип ржавых петель.              — А вдруг и вправду не позволят?              Где-то в темноте, за грудой ржавых бочек, сверкнули два огонька. Паудер. Она не подошла, не влезла в разговор — просто наблюдала, как дикий зверёк, оценивающий границы чужой территории. Я сделал вид, что не замечаю, но уголок рта дёрнулся.              — Ты её приручил, — проскрипела Сестра Когтя, следя за моим взглядом.              — Нет. Она просто пока решила, что я ей полезен.              — А ты ей?              Я затянулся, позволяя дыму заполнить лёгкие.              — Посмотрим.              Радио «Голос Пустоши» трещало на заднем фоне. Фор-Догнайт — эта таинственная ди-джей с голосом, словно пропущенным через гравий и виски, — рассказывала последние новости:              »…и да, детки, в Даймонд-Сити опять перестрелка. Очередной ублюдок решил, что может отжать лавку Моисея. Спойлер: не может. Его голова теперь украшает частокол, а остатки продали гулям на корм. Экономика, блядь!»              Сестра Когтя фыркнула — уголки губ дрогнули, обнажив сломанный клык.               — Ты знаешь, откуда у меня эти шрамы? — её голос, обычно хриплый, сейчас звучал почти мягко.              Я покачал головой, и она усмехнулась, передавая сигарету.              — И не узнаешь.              Наши пальцы ненадолго соприкоснулись.              »…А теперь музыка для всех, кто сегодня не умер. Старый добрый «The End of the World» — потому что, ну, посмотрите вокруг, сраные вы кретины.»              Фор-Догнайт не просто говорила — её голос вытекал из динамиков, словно хороший виски из бутылки. Тихий смешок Паудер донёсся из темноты. Сигарета медленно догорела, и я раздавил окурок о подошву сапога.              — Спокойной ночи, Сестра.              Она кивнула, уже отворачиваясь, её глаза снова стали пустыми, как у всех, кто слишком долго жил в аду. Я прошёл мимо бочек, нарочно громко ступая, чтобы дать Паудер время скрыться. Но она всё равно осталась — сидела, поджав колени, и смотрела на меня своими безумными голубыми глазами.              — Ты что, ревнуешь?              — Я что, идиотка? — она скривила нос, — просто думала… может, тебе гранату перед сном подбросить. Для настроения.              Я вздохнул, хватая её за шиворот.              — Спи, гремлин.              

***

      

      Тонкие кости Паудер уютно устроились в изгибе моего плеча. Под моей рукой они казались хрупкими, как веточки, но я знал — внутри них скрыта стальная пружина. Она ворочалась, бормоча во сне что-то про «двойной заряд» и «зелёные провода», её голубые волосы пахли дымом и озоном. Дыхание девушки — неровное, как всегда, словно даже во сне она готова вскочить и взорвать что-нибудь — горячим ручейком струилось по моей ключице. Я прижал её чуть крепче, чувствуя, как её рёбра поднимаются и опускаются под тонкой тканью рваной рубахи.              Из-под двери хижины лился тусклый свет костра, а вместе с ним доносились обрывки голосов. Грызло что-то ворчал, перебирая трофейные патроны. Портер спорил с кем-то о маршруте завтрашнего рейда, его АК лежал на коленях — даже сейчас. Где-то далеко Сестра Когтя точила нож, скрежет металла по камню ровный, почти гипнотический. А над всем этим — хриплый шёпот радио, где Фор-Догнайт заводила очередную песню, смешивая её с язвительными комментариями:              »…и да, детки, если вы ещё не поняли — мир сдох. Но, чёрт возьми, хотя бы музыка осталась.»              Паудер дёрнулась во сне, её пальцы судорожно сжали мой рукав. Сколько ещё предстоит сделать? Стены — пока что это ржавые листы металла, а не крепость. Колодец — вода всё ещё в дефиците. Люди — они уже не смотрят на меня, как на временную замену Джеку, но этого мало. Нам нужно стать больше. Сильнее. Умнее… Паудер присвистнула сквозь сон, уткнувшись носом мне в шею.              — Взрыв… — пробормотала она.              Я усмехнулся. Да, детка, взрыв. Но не хаоса — порядка. Того, что мы построим здесь, среди руин. Последнее, что я услышал перед тем, как сознание уплывает. Где-то за стеной Косой запел похабную песню — фальшиво, но с душой. Глаз что-то чертил на клочке бумаги — возможно, карту, возможно, очередную карикатуру. А Фор-Догнайт тем временем закончила эфир своей коронной фразой:              «Спокойной ночи, Пустошь. Постарайся не сдохнуть до утра.»              Я закрыл глаза, прижимая подбородок к макушке Паудер, чувствуя, как её сердце бьётся — часто, как у пойманной птицы. Завтра будет новый день. Новый рейд. Новая битва. Но сейчас — только тишина, тёплая спина Паудер под ладонью и далёкий вой ветра в развалинах. Рейдертаун спал. И его Босс — тоже.