Часть 2. Раньше у нас были вечеринки

      Дом дяди Ларри оказался огромным, приземистым и похожим на коробку из-под обуви. Колин пытался вспомнить название этого архитектурного стиля, который был популярен в Англии среди нуворишей в начале века, но не смог. Плоская крыша, высокие прямоугольные окна, широкие террасы, белые каменные стены. Много бетона, стекла и спасительной тени между массивными колоннами. Несмотря на видимую роскошь, сам дом показался Колину довольно заброшенным: с крыши повсюду свисали лианы каких-то вьющихся растений, которые опутали стены, как речная тина магазинную тележку, брошенную в городской канал ради забавы. Бетонные дорожки вокруг дома потрескались и заросли сорняками. Огромные окна были грязноваты на вид. Поместье, судя по всему, было внушительным — по крайней мере, границ не было видно из-за разросшегося сада, в котором доминировали местные деревья, похожие на бонсай — с толстыми стволами, изогнутые и с кудрявыми макушками. Сад был неухоженным, диким и вызывал уважение только размерами и буйством местной флоры.       Словом, респектабельность этого дома при близком рассмотрении трещала по швам, даже на неискушенный взгляд Колина. Все это он успел оценить, пока Петал вел его к дому. Мощеная аллея попетляла по саду и привела обоих прямо к бассейну, часть которого скрывалась в тени массивного навеса. Голубая вода бассейна была местами подпорчена опавшими листьями, которые плавали на шелковой глади, как кувшинки в пруду. Вокруг бетонного парапета, обрамлявшего бассейн, были расставлены шезлонги, на одном из которых сидел странный человек — в широкополой шляпе, пестром халате, с темными очками на носу и коктейльной рюмкой в руке.       — Колин! Добро пожаловать на виллу Маргарита! Bienvenido! — Дядя Ларри (а это без сомнения был он, хоть Колин и не сразу его узнал) поднялся, пошатнулся и, не выпуская из руки бокала, пошел нетвердой походкой навстречу. — Рад тебя видеть, дорогой племянник!       От дяди Ларри здорово пахло спиртным, но объятья, в которые он заключил Колина, были крепкими.       — Чертово солнце убивает меня, — сказал он, подталкивая Колина в тень, к шезлонгам. — Садись! Как ты добрался?       — Спасибо, хорошо.       — Не представляю, как бы я сам вынес еще один перелет через океан на ржавой селедке, которую французы называют самолетом. Ужас! Нет, путешествия — это удел молодых и сумасшедших! — дядя Ларри снял очки и удивленно оглядел Колина: — Это что, школьная форма?       Тот смущенно кивнул. Что было делать — в его гардеробе не нашлось ничего приличней костюма из плотного джерси со школьной эмблемой на груди.       — Что же, — протянул дядя Ларри, опустошая бокал, — бедные, но гордые — девиз всех обнищавших родов! Помню, помню, те времена… Овсянка на завтрак, жареный угорь на обед, а на ужин — порка! Чтобы не забывали о манерах. Зато — титул, двойная фамилия, разговоры о долге, чести и вдоволь дурацкого самомнения! Все благородные задницы похожи одна на другую — ветер в кармане, нафталин в голове, каменное сердце и прямая осанка!       Язык дяди Ларри немного заплетался, но казалось, готов был болтать без умолку:       — Если бы дворецкий не подкармливал нас тайком конфетами, мы с братом пухли бы с голоду! Но с очень достойным видом, конечно, как приличествует джентльменам… Кстати, как он?       — Дворецкий Питерс? — удивился Колин. — Его рассчитали два года назад…       — Да нет, со стариной Питерсом все в порядке, я сам выплачиваю ему пенсию. Как твой отец?       Колин смутился.       — В общем-то, неплохо. Пишет книгу о своем путешествии по Африке.       — Ну, конечно, конечно. Каждый уважающий себя англичанин просто обязан описать на чопорном и скучном языке свои приключения в Индии или на Черном континенте, даже если он видел их только из окна дорогого отеля в Дели или в Кейптауне, и порассуждать заодно о бремени белого человека! А как у него с деньгами?       — Я не знаю, — растерялся Колин. — Кажется, у папы кредитная линия в банке на Каймановых островах и еще должен быть гонорар за книгу, наверное…       — Кредит от банка на Каймановых островах? — переспросил дядя Ларри с сомнением. — Гонорар? Ясно. Не хочу тебя расстраивать раньше времени, дружок, но боюсь, после школы тебе придется искать работу попроще, например, маляром или официантом, чтобы выбраться из семейных долгов. Впрочем, это мы еще обсудим… Петал! — рявкнул он немного театрально. — Плесни мне в стаканчик чего-нибудь. И нашему гостю тоже, надо же отметить его приезд.       Петал тактично откашлялся где-то за спиной у Колина и сказал насмешливо:       — По-моему, вам уже хватит, белый господин. Кажется, кое-кто снова добрался до бара, хотя я отлично помню, что запер его на ключ.       — Да брось! — махнул рукой дядя Ларри и снес с подлокотника свой бокал. — Зануда! Ладно, тогда налей выпить Колину. Тебе ведь уже исполнилось шестнадцать? — спросил он племянника.       — Исполнится через восемь месяцев, — еще сильнее смутился тот.       — Вот как… В таком случае принеси ему Кока-Колы! На кухне должна была остаться, если мальчишки все не выпили. А мне пива! Чертова жара…       Дядя Ларри вдруг придвинулся к Колину и заговорщицки прошептал:       — Не бойся! Он назвал меня белым господином ради смеха. Это такая затянувшаяся шутка, понимаешь? Еще со времен, когда мы в одном клубе, в Англии… э-э… впрочем, это неважно. Так как там, дома? Как тетя Пруденс? Как бабушка Агата?       — Бабушка судится с кредиторами. Тетя Пру болеет.       — Угу, — кивнул дядя Ларри. — Чем на этот раз?       — Кажется, подагрой.       — Подагрой? Как-то это мелко. Недостойно нашей Пруденс. Ей больше подошли бы болезни высшего света. Например, бессонница или кривошея. Скарлатина или пристрастие к опиуму. Может быть, раздвоение личности? Или наоборот, что-нибудь вызывающее! Например — сифилис. — Дядя Ларри снова понизил голос и сказал, глядя Колину прямо в глаза: — Я рад, что ты приехал, дружок. Из всей этой поганой семейки ты, Колин, единственный, кого я действительно хочу видеть! Если бы ты знал, сколько крови мне попортили эти мерзавцы…       Петал вернулся с подносом и поставил на маленький столик перед ними по стакану каждому. Колину — содовую, дяде Ларри — пиво.       — Ваш напиток, маса Лоуренс. В котором часу велите подавать ужин? И не стоит ли мне сварить вам кофе покрепче, чтобы вы протрезвели хотя бы к вечеру, сэр?       — Господи! — Дядя Ларри вдруг с ужасом откинулся в кресле и взмахнул рукавами халата, как яркий попугай крыльями. — Несчастный ребенок после ужасно долгого путешествия наверняка чертовски устал! Бедный Колин! Тебе нужно принять ванну и отдохнуть с дороги, а вместо этого я, самовлюбленный дурак, истязаю тебя пустой болтовней!       — Не волнуйтесь, маса Лоуренс, — мягко успокоил Петал. — Я уже приготовил для мальчика и постель, и ванну. Колин? — он положил тому руку на плечо. — Идем, я провожу тебя в твою комнату.       

***

      К ужину дядя Ларри и правда пришел в себя. В огромную столовую, в которой они ели втроем — Колин, Петал и сам хозяин дома, — он явился одетый в костюм из темной саржи и в белой рубашке, расстегнутой на груди.       По видимому, он немного тяготился тем эмоциональным приемом, который оказал Колину днем, и потому был молчалив и немного растерян. Без шляпы, дурацкого халата и очков, закрывающих половину лица, дядя Ларри выглядел весьма достойно: костюм сидел на его узкой фигуре идеально, роста дядя Ларри был высокого и двигался с элегантностью кота. У него были тонкие черты лица, высокие скулы и довольно яркие голубые глаза, а на высокий лоб эффектно падала светлая челка.       Бабушка Агата, тетя Пруденс и отец говорили Колину много разного про дядю Ларри, но почему-то умолчали о том, что тот — красавец. Сам Колин помнил его довольно смутно и узнал днем у бассейна скорее в силу обстоятельств. Встреться они с ним случайно на улице — Колин прошел бы мимо.       На ужин подали жаркое из ягненка и пирог со сладким картофелем. Пока из кухни на стол выносили блюда, Колин успел рассмотреть немногочисленных слуг, которые все-таки были в доме. Накрывала на стол и раскладывала еду кухарка — полная женщина средних лет, смуглая, плосколицая. Петал сказал, что ее зовут Мария. Помогала ей девушка, которая занималась в доме уборкой — тоже Мария. Колин мысленно сделал себе заметку, что кухарку можно звать сеньора Мария, а горничную — сеньорита Мария. Чтобы не путать.       — Кроме них, — сказал Петал, когда обе Марии удалились, — у нас есть еще садовник, старик Ману. Но он, бедолага, часто болеет и не приходил уже недели две.       — Он и здоровым ни черта не делал, — подал голос дядя Ларри. Он с задумчивым и немного смущенным видом ковырялся в тарелке и налегал на вино.       Беседа как-то не клеилась. Колин стеснялся, Петал ел молча, дядя Ларри театрально вздыхал и подливал себе красного вина.       К ужину стало темнеть, и обширных размеров столовая погрузилась в приятный полумрак. Атмосферу задавали светильники на стенах, которые раскрашивали все в кровавый закатный цвет.       Петал справился с едой первым.       — Знаешь, Колин, — обратился он к гостю, промокнув салфеткой полные губы, — у нас в холле есть проигрыватель пластинок и даже небольшой набор музыки. Возможно, он тебя заинтересует.       — Унылое старье, — обиженно сказал дядя Ларри.       — Может, и так, — ответил Петал. — Вероятно, если бы мы почаще выбирались из дома, у нас был бы богатый выбор развлечений. Что-нибудь кроме пьянства и меланхолии…       — Подросткам нужна свобода! — перебил дядя Ларри. — Это их главное право, дарованное самой природой. Будет свобода — будут и развлечения!       — Аминь! — Петал поднял стакан за эту пламенную речь. — И все же, мне кажется, мы могли бы организовать для Колина поездку в горы, например. Или в столицу. Или хотя бы пикник где-нибудь в живописном месте.       — Не беспокойтесь обо мне, мистер Петал, — краснея, сказал Колин. — Дядя Ларри, мне неловко, что я доставляю вам хлопоты. Мне ничего не нужно, я прекрасно развлекаю себя сам.       — Золотое дитя! — улыбнулся дядя Ларри, кажется, искренне, без иронии. — Дом в твоем распоряжении, Колин. В моем кабинете есть библиотека, правда, не слишком большая. Музыка, кухня, сад… Что еще может тебе пригодиться? Помню, в твоем возрасте я в основном хотел есть и чтобы меня все оставили в покое. С этим у тебя проблем не будет! Если захочешь съездить в город, в магазин или на почту, Петал отвезет тебя. Чувствуй себя как дома, только не буди меня слишком рано, я обычно отдыхаю до одиннадцати… По вечерам к нам иногда заходит сосед, чтобы пропустить стаканчик-другой, и мы играем в карты: я, Петал, Родриго и кухарка Мария (она все время жульничает). Если хочешь, присоединяйся и ты.       — А мальчики? — спросил Колин.       — Мальчики? — дядя Ларри удивился, словно Колин спросил, есть ли в доме ручные голуби.       — Те мальчики, которых мы видели у ворот? Они соседи?       — Ах, те мальчики! Это Хорхе и Филипе, они тоже живут здесь. В карты с нами не играют. — Дядя Ларри допил вино и закурил сигарету. — Если подумать, развлечений тут и впрямь маловато, приятель. Раньше мы устраивали приемы, вечеринки для соседей, но теперь нет. Что поделать…       Дальше разговор за столом перешел на политику, новости и другие «взрослые» темы. Петал цедил маленькими глотками вино, Колин пил чай, принесенный сеньоритой Марией. Дядя Ларри (болтал в основном он) высказался о выборах в парламент, о войне в Афганистане, о ценах на хлопок и нефть, об абортах, о противостоянии с Советским Союзом, о перспективах полета ракет к звездам, о нравах южноамериканских проституток, об опасности атомной бомбы и много о чем еще — диапазон его интересов был весьма широким. Дядя Ларри, чье красноречие явно подогревалось вином, говорил ярко и интересно, пуская по комнате колечки сигаретного дыма и включая в речь такие вульгарные слова как «задница», «ублюдки», «сосунки», «дьявольский» и некоторые испанские слова, значения которых Колин пока не знал.       Петал в продолжение насыщенной речи иногда кивал, иногда гулко хмыкал. Комментариев от него не последовало. Колин слушал внимательно первые несколько минут, но потом заскучал. Перелет через океан и полный новых впечатлений день совсем его уморили. Слова, сказанные за столом, доносились до него словно издалека, изрядно потускневшие и потерявшие вес. Голос дяди Ларри звучал крикливо и слегка претенциозно, а реплики Петала наоборот — мягко, уверенно и округло. Вместе они напоминали разговор капризного ребенка, который рисуется в присутствии гостей, и его терпеливого и добродушного воспитателя.       — У учеников закрытых частных школ не так уж много шансов остаться натуралами, — это сказал дядя Ларри.       — Неожиданная тема для беседы, — отозвался Петал. — Может быть, поговорим снова о спорынье и массовой религиозной истерии средневековых крестьян?       — Сколько бы ханжи не цеплялись за так называемую мораль, а жизнь все равно берет свое!       — Спорное утверждение…       — В некоторых крестьянских семьях остался любопытный обычай: молодому парню, который собрался жениться, проводят своего рода экзамен…       — Я полагаю, нам не стоит обсуждать при мальчике подробности…       Часы в столовой пробили восемь. Потом половину девятого. Потом девять. Из открытого окна потянуло ночной прохладой. Мотылек, залетевший внутрь комнаты, плясал вокруг лампы, разбрасывая по стенам мятущиеся тени.       Между родным домом, который Колин покинул только позавчера, и усадьбой дяди Ларри лежал Атлантический океан шириной в целых пять тысяч миль. И Колин вдруг отчетливо почувствовал каждую бесконечно длинную милю, которая разделяла его с отцом, с домом, с родиной. От этой тоски защипало в глазах, потянуло в груди, стало страшно — куда он приехал и зачем? Стоило ли? Не завели ли любопытство и жажда приключений его в беду?       — Колин, у тебя совсем уставший вид, — заметил Петал.       — Не представляю, как ты еще держишься, приятель, — сказал дядя Ларри. — Тебе пора в постель!       Колин очнулся. Поднялся из-за стола.       — Я, пожалуй, и правда, пойду спать. Дядя Ларри, Петал, спасибо за ужин!       — Доброй ночи!       — Доброй ночи…       — Доброй ночи.       В приготовленной для него небольшой, но уютной комнате горел ночник. Сквозь открытое окно доносился стрекот сверчков и отголоски разговоров в столовой. После ванны и дневного отдыха Колин почувствовал прилив сил, но теперь ноги снова с трудом его держали. Глаза закрывались, мысли путались.       Он переоделся в пижаму, почистил зубы. Запихнул под кровать чемодан, который решил разобрать завтра утром, и замер. На ровно натянутом покрывале его постели лежали четыре предмета: упаковка презервативов (целая), флакон с аспирином, потертая фотография актрисы Сюзанны Гольдберг в откровенном вечернем платье и футболка с портретом Боба Дилана.