Часть 5. La Fiesta

      Заставить мальчишек отложить «фиесту» до лучших времен оказалось непростой задачей. Если с Фелипе у Колина еще был шанс договориться по-хорошему, то Хорхе явно был из тех людей, которые ведут за собою полки в самую безнадежную атаку. Отчаянная смелость уживалась в его характере с такой же лихой глупостью, но безрассудство его было заразительным, как чума — какой бы нелепой ни была идея, а для Хорхе она становилась едва ли не смыслом жизни, и он умудрялся преподнести ее так, что будоражил умы всех остальных.       Стащить у дяди Ларри бутылку виски? Само собой разумеется — ведь ему она не нужна, а нам пригодится! Залезть в сад к соседям, чтобы проверить, реально ли убежать от добермана? Конечно, ведь именно так проверяются смелость и отвага! Уговорить Петала отвезти всех в Санта-Феррейру, а там удрать от него и уехать на поезде в Чили? Естественно — один раз живем! Кинуть Петалу за шиворот геккона? А разве не для этого тот надел рубаху со свободным воротом?       Каждая его идея была опасней предыдущей, но чем-то по-своему привлекательна, а отказаться от затеи и, тем более, отговорить самого Хорхе, было настоящим приключением — как минимум, Колину не хотелось, чтобы дерзкие muchachos посчитали его трусом.       В конце концов он уломал братьев подождать с безумием (ничего не взрывать, не убегать, не красть и не пытаться сломать себе шею), пока ему, Колину, не придет письмо из дома. И уж тогда он, Колин, станет свободен от всех моральных обязательств и сможет с головой окунуться в пучину веселья. Мальчишки пошли на отсрочку нехотя, но согласились.       Впрочем, и мирное их существование было наполнено риском и азартной глупостью: любое занятие, которое придумывал Колин, воспринималось в первую очередь как вызов. В бассейн оба прыгали наперегонки и каждый раз так, чтобы позлить дядю Ларри, который лежал в теньке на шезлонге, цедил вино и лениво разбирал почту. Игра с мячом в конце концов закончилась соревнованием, кто пошлет мяч либо к соседям за изгородь, либо в окно дома, либо в голову дяде Ларри.       Когда, набесившись вдоволь, братья наконец улеглись на гладкие камни возле воды, Колин вздохнул с облегчением. Пару раз за день он сам едва не пошел к Петалу с предложением выдать им ремня.       К счастью, близилось время обеда. Полуденное солнце сияло в зените, земля нагрелась так, что воздух дрожал, а дальние пики гор заволокло охристой дымкой. Было жарко, душно и лениво. В это время дня устало замирали даже проворные ящерицы и стрекозы в саду.       Хорхе и Фелипе вытянулись у края бассейна, свесив в воду ноги. Голые, в одних купальных трусах, загорелые, они казались украшениями сада, кем-то вроде тех бронзовых ангелочков, которыми люди с плохим вкусом декорируют цветники и пошлые фонтанчики у себя на заднем дворе. Оба лежали неподвижно, расслабленно, мирно и спокойно, и Колин, который развалился на шезлонге рядом с дядей Ларри, совсем потерял бдительность.       Он сам набегался, накупался и с непривычки устал. Надвинул панаму на глаза, вытянул ноги и под убаюкивающий стрекот сверчков задремал, казалось, буквально на долю секунды, чтобы в следующий же миг подпрыгнуть в ледяном ужасе: на рябой от солнечных зайчиков поверхности воды медленно, лицом вниз, дрейфовало тело Фелипе, а вокруг его головы расплывалось облако рубиновой крови.       Дядя Ларри все-таки подскочил первым и заорал истошно: «Пета-а-ал!», потом скинул шляпу, очки и халат и прыгнул в воду, подняв кучу брызг. Младшего Фернандеса он, кряхтя и отдуваясь, отбуксировал на своем плече к краю бассейна, повернул лицом к солнцу, и только тут выяснилось, что Фелипе жив и здоров и гаденько трясется от хохота.       — Смешно?! Это смешно? — дяде Ларри от негодования даже изменило красноречие. — По-вашему, это весело? ¡Mierda! ¡Malditos niños!       Он выбрался из воды бледный от злости, с дрожащими губами и очень решительно зашагал в дом, по пути окликая своего помощника:       — Пета-а-ал! Черт побери, Петал!       Колин не знал, чего ждать: скандала? выволочки? наказания? — и нерешительно топтался у кромки бассейна.       — Но откуда кровь? — спросил он у веселящихся от души мальчишек.       — Вино, — хитро подмигнул Фелипе, показав на пустую бутылку каберне, которую дядя Ларри легкомысленно оставил без присмотра.       — Вы оба чокнутые, — обиженно сказал Колин. — Дурацкая шутка!       Дядя Ларри, судя по тому, что голос его то удалялся, то приближался, сделал полный круг по дому и шел назад, перемежая мольбы проклятиями и суля мальчишкам кары небесные и земные.       — Он вас убьет! — констатировал Колин.       — Ерунда, — хитро улыбнулся Хорхе и подмигнул: — Смотри!       Он подошел к брату и, дождавшись, когда дядя Ларри, все еще изрыгая проклятья, появился на террасе, отвесил Фелипе звонкую затрещину:       — Ты что, idioto? Совсем не думать голова?! Хотеть довести бедный Ларри до сердечный приступ, да? Смерти его хотеть, да? Полный кретин! Совсем совесть нет, а?       Выглядело очень натурально. На протяжении всей выволочки младший Фернандес стоял пристыженный, вжимал голову в плечи и не поднимал взора. А стоило появится наконец Петалу, как Хорхе еще и прописал брату знатный пинок под зад — такой, что тот едва не грохнулся обратно в воду.       — Что тут происходит? — грозно спросил Петал. Его явно оторвали от дела: в перепачканных маслом руках у него был автомобильный насос.       — Этот ошибка природы хотеть шутить на мне, а перепугать всех! — вошел в раж Хорхе. — Оторвать ему пустая голова и насадить на палка! Пусть будет чучело для вороны, раз она ему совсем не нужна!       Дядя Ларри, остывая, примирительно поднял вверх руки:       — Ладно, ладно. Все успокоились! Ничего не случилось…       — Наказать шалопаев? — с готовностью спросил Петал, помахивая резиновым шлангом насоса. — Одного или обоих?       — Не надо, — сдался дядя Ларри. — Они просто заигрались.       — Ну-ну, — хмыкнул помощник. Он смерил тяжелым взглядом братьев, почему-то подозрительно глянул на Колина и ушел обратно к машине.       — Больше так не делай, Фелипе, пожалуйста, — попросил дядя Ларри, собирая с пола мокрые бумаги, украшенные розовыми кляксами. — Шалость зашла слишком далеко. Это было жестоко и глупо!       Братья в ответ снова разыграли спектакль (в том, что это было представление, Колин не сомневался): Хорхе метал в сторону младшего негодующие взгляды, явно сдерживаясь, чтобы снова не поколотить, а тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и мямлил извинения.       — Нельзя все время веселиться, мальчики. И хватит испытывать мое терпение, — сказал Дядя Ларри. — Вы знаете, что будет, когда оно закончится! — Он прижал к груди папку с безнадежно испорченными письмами и посмотрел вдаль, туда, где над кронами деревьев синева неба, раскаленная солнцем, будто завязывалась в узел. — Как сегодня жарко, наверное, будет гроза… Идемте обедать и зовите Петала.       

***

      За столом царили мир и тишина. Дядя Ларри, пригубив коньяка и окончательно успокоившись, отдавал должное обеду: чечевичному супу, фруктовому салату и грудинке. Петал ел как всегда не торопясь и обстоятельно. Мальчики, которых в качестве жеста доброй воли и в знак примирения тоже усадили за общий стол, вели себя образцово: за воротники белых рубашек оба заложили салфетки, разговоров не начинали, не хихикали, не дрались и в целом напоминали преисполненных уважения и скромного достоинства студентов на званом обеде у почтенного профессора. Беды ничто не предвещало.       Вопреки прогнозам дяди Ларри, гроза тоже не собиралась — ветерок с улицы едва шевелил тонкие занавески на окнах. Жара здесь, в столовой, ненадолго отступила, разгоняемая вентилятором, жужжащим под самым потолком, но после сытной еды все снова стали вялые. Петал обмахивался сложенной вчетверо газетой, дядя Ларри наполнил стакан льдом и приложил к голове, Колин расстегнул верхние пуговицы на рубашке и украдкой промакивал лоб салфеткой. Хорхе и Фелипе сидели, откинувшись на спинки стульев, и сонными глазами следили за мухой, которая кружила над столом, выбирая закуску себе по душе.       — Какие у вас, ребята, планы на вечер? — спросил дядя Ларри и тут же, сложив руки в молитвенном жесте, добавил: — Милосердный боже, пусть это будет рисование или шахматный поединок, пожалуйста!       Старший Фернандес обиженно изогнул бровь.       — Вообще-то мы хотеть отдыхать в наша спальня, — сказал он. — Такая жара, что любое дело тяжело.       — Ужасная жара! Ужасная! — охотно подхватил дядя Ларри. — Нужно больше отдыхать, верно!       Петал на это издал короткий смешок, но спорить не стал, хотя посмотрел на мальчиков с иронией:       — Кажется, вы собирались учить морские узлы по той книжке для скаутов, что вам прислали из дома? Вот и потренировались бы друг на друге!       — Не надо! — взмолился дядя Ларри. — Пусть лучше спят. А ты, дорогой племянник? — спросил он у Колина. — Ты тоже хочешь отдохнуть?       — Пожалуй, да, — кивнул Колин. — Что-то голова болит.       Ему и правда, было нехорошо: не то из-за непривычной жары, не то догнала наконец усталость после перелета.       — Нам всем стоит отдохнуть! — согласился дядя Ларри. — Прекрасная идея! Что может быть лучше дневного сна после хорошего обеда?       

***

      В своей комнате Колин устало плюхнулся на кровать. Он с тоской подумал о том, что идея провести каникулы в теплой стране, вдали от дома и надоевших родственников, которая еще несколько дней назад была такой привлекательной, рискует обернуться утомительной работой из-за двух бешеных подростков, которые с легкостью могли втянуть его в неприятности.       Он даже начал искренне сочувствовать дяде Ларри. Впрочем, его фигура вызывала теперь еще больше вопросов: чем тот занимается, на что живет? Что связывает дядю с семьей Фернандесов, ведущих какой-то опасный бизнес в опасной стране? И как, черт возьми, к Колину так быстро вернулись вещи, отобранные на таможне?       Поломать голову было над чем, но жара сделала свое дело: отчаянно хотелось спать. Глаза закрывались, мысли поплыли… Он почти уснул, когда его разбудил тихий стук в окно:       — ¿Inglès? Эй, Колин! Ты там спать, что ли? — Занавеска на окне отъехала в сторону, и в спальню сунулся нос Хорхе. — Мы идти гулять! Ты с нами?       Колин поднял голову с подушки:       — Мне нездоровится! Гуляйте без меня.       За окном презрительно фыркнули, но комментариев не последовало. Шаги и хихиканье покружили по террасе и смолкли. Колин уснул.       Поспал он, казалось, всего ничего — только закрыл глаза и тут же проснулся. Но за окном уже было темно, спальня погрузилась в полумрак, а в доме кто-то кричал и ругался. По коридору бегали, на террасе дядя Ларри снова сыпал проклятиями, а Петал своим зычным голосом звал братьев:       — Хорхе! Фелипе! Где вы, охламоны?       Но охламоны, судя по всему, не отзывались, и суматоха не прекращалась. Колину стало любопытно, и он вышел на улицу.       — Что-то стряслось? — спросил он.       — Мерзавцев нигде нет, — встревоженно ответил дядя Ларри. — Все обыскали! Если это дурацкая игра в прятки, то они доиграются, а если удрали, то клянусь своими ранними сединами, они дорого за это заплатят!       — Кажется, они собирались гулять, — вспомнил Колин. — Звали меня с собой. Я думал, это в саду…       — Гулять? — рявкнул дядя Ларри. — Ну, конечно! Никого не предупредив, никого не спросив. Видит бог, я долго…       Договорить он не успел: у ворот послышался шум подъезжающей машины, и все побежали туда — дядя Ларри, Петал, сеньора Мария, сеньорита Мария и Колин. По гравию пошуршал колесами зеленый Лэнд Ровер, явно полицейский. Водительская дверь открылась, и вышел пузатый служитель закона: усатый, в фуражке, с погонами на плечах серой рубахи, маленький и коротконогий — удивительно похожий на тех несимпатичных таможенников, с которыми Колину уже довелось общаться на аэродроме в столице.       — Сеньор Ларри! — дружелюбно распахнул он объятья. — ¡Buenas noches!       Они обнялись, как старые друзья. Дядя Ларри поговорил о чем-то с полицейским. Тот весело хохотал, то и дело хватая его за руку и тряся ее. Потом снял фуражку и поклонился Петалу и дамам, а Колину приветливо помахал. Колин, который готовился с замиранием сердца к неприятностям с местными властями, глядел на это со смесью страха и недоверия.       Полицейский перекинулся парой слов со всеми, кто говорил по-испански, хлопнул по плечу Петала (привстав для этого на цыпочки), вернулся к машине и открыл заднюю дверь. Из темноты салона, забранного изнутри железной решеткой, под свет фонаря выбрались muchachos. Вид у них был слегка потрепанный, расхристанный, но довольный — ничуть не испуганный. У Хорхе с лица не сходила игривая улыбка, а лицо Фелипе выражало то отрешенное благодушие, которое бывает у монахов и у пьяных.       Пузатый офицер, хохотнув на прощанье, уехал. Мальчики не торопясь, ленивым шагом пошли было мимо группы взрослых, как будто случайно встретились с ними на прогулке, но Петал коротко свистнул, и оба как по команде задержались. Хорхе пихнул брата локтем, и они нехотя поплелись обратно.       — Что тот толстяк болтать? — недовольно спросил старший Фернандес у дяди Ларри. — Там не наш вина! Мы просто гулять и заблудиться!       Дядя Ларри поманил его пальцем:       — Подойдите-ка сюда!       — Такой ночь кругом, темнота! Мы еле найти дорога, — трепался Хорхе. — Этот ублюдок сказать, что мы хулиганы, но это ложь! Наглая ложь! ¡Es un viejo pecador!       Даже стоя от мальчишек в добрых десяти футах, Колин почувствовал, что от них пахнет алкоголем.       Дядя Ларри не ругался. Он дошел, кажется, до той стадии, когда гнев совсем не прорывается наружу, раскаляя душу изнутри. Только желваки на его лице выдавали крайнюю степень раздражения.       — Сейчас же мыться и спать, — стальным голосом приказал он. — Немедленно и без разговоров.       И стоило ребятам, опустив плечи, взять курс в сторону дома, обратился к помощнику, но так, что услышали все:       — Будь добр, Петал, приготовь на завтра розги!