Часть 9. El camino del amor

      Тому, что братья отказались принять его ставку в двадцать розог, Колин даже обрадовался. Правда, не сразу — сперва очень уж чесались руки отомстить за боль и за насмешки. Зато потом, когда он вытянул джокера второй раз за вечер, и понял, что те двадцать горячих достались бы ему самому, воистину захотелось отблагодарить судьбу за милость. А так проигравшему пришлось всего лишь пойти и стащить еще одну бутылку вина из запасов дяди Ларри. Воровство — дело, конечно же, неприятное, но по крайней мере, безболезненное, и заниматься им можно, не снимая штанов.       Алкоголь (как Колин и предполагал) оказался способен скрасить любой самый скучный и напряженный вечер. Магия его была невероятной! Во-первых, боль от ремня почти не чувствовалась. Так — остался лишь легкий дискомфорт. Во-вторых, даже самая идиотская затея, которую он однозначно отверг бы, будучи трезвым, с каждым глотком вина становилась все более привлекательной. В конце концов, Колину даже стало казаться, что братья Фернандесы, пожалуй, слишком умеренны в своих безумствах. Он уже подумывал сам предложить им что-нибудь по-настоящему дикое и необузданное, что-нибудь такое, что показало бы заносчивым местным — британцы тоже умеют веселиться, — но тут вечер вдруг стал рассыпаться на фрагменты…       Творилось определенно нечто странное: Колину никак не удавалось сконцентрироваться на текущих событиях, словно он иногда засыпал, а просыпаясь, не мог понять, где он, что делает и как сюда попал.       Минуту назад они втроем веселились у бассейна, хлоп — и все уже сидят дома, потому что на улице похолодало. По рукам снова идет бутылка вина, Хорхе курит сигару из коробки дяди Ларри, а Фелипе препирается с Марией, которая хочет призвать всех к порядку — но куда там.       Следующий кадр: гостиная, громко играет музыка и все пляшут под что-то ужасно забористое и ритмичное. На Колине почему-то пестрый халат дяди Ларри, а в руках стакан, полный вина. У Хорхе на голове ночной колпак Петала, в котором он похож на юного и очень пьяного волшебника. Свет зажжен по всему дому, и атмосфера безудержного веселья не дает стоять на месте — хочется петь и танцевать.       Опять провал. Стакан в руках уже пуст, музыка по-прежнему орет, сигарный дым стелится по комнате красивыми слоями, как утренний туман на болотах. Хорхе лежит на столе и рассказывает что-то на совсем диком и непонятном языке. Колин не может разобрать ни слова, но согласно кивает головой. Фелипе ест мороженое руками прямо из ведерка…       Такие эпизоды еще несколько раз сменяли друг друга, становясь все короче и красочнее, пока веселье вдруг резко не оборвалось. На короткий миг, прежде, чем снова отключиться, Колин нашел себя сидящим на мешке с опилками в кузове какого-то грузовика, среди клеток с курами и кроликами. В голове было совсем мутно, а происходящее казалось нелепым сном: Хорхе и Фелипе сидели рядом, держась за деревянные борта, чтобы не вылететь на ухабах прочь из отчаянно трясущейся машины.       — Где мы? — ошарашенно спросил Колин.       — На дороге в Санта-Феррейра, — ответил Хорхе. Вид у него был довольно помятый и всклокоченный, но глаза горели энтузиазмом. — Один хороший человек подвезти нас.       — Куда мы едем?       — Мы ехать за любовь, мой друг! На, — и старший Фернандес протянул ему бутылку. — Выпей! Это тебя согреть!       Колин хлебнул джина, закашлялся, вытер лицо рукавом.       — А как же мы выбрались из дома на дорогу? Как же тот oficial?       — Ха, — махнул рукой Хорхе. — Старый полицейский спать как колода! А мы идти тихо-тихо мимо него и теперь ехать за любовь, а? Как ты и мечтать!       Колин хотел еще спросить, в какой момент нелепая идея Хорхе поехать в бордель вдруг стала его, Колина, мечтой, но сознание снова выкинуло кульбит — свет звезд на небе померк, все полетело вверх тормашками, он положил голову другу на плечо и отрубился.       

***

      В этот раз столица Боготана встретила Колина совсем неприветливо. Базарная суета, которая царила на улицах днем, ночью уступала место жутковатому запустению. Темные переулки, освещенные одними только окнами домов, пугали шорохами. Судя по всему, веселиться и гулять до утра жители Санта-Феррейры не любили и предпочитали проводить ночи дома. И не мудрено: на улице было холодно, грязно (впотьмах Колин наступил во что-то липкое) и страшно.       Их маленький отряд, который не очень уверенно держался на ногах, отважно вел вперед Хорхе. Фелипе как лунатик плелся за братом следом, еле передвигая ноги, а Колин замыкал шествие. Его мутило, голова болела немилосердно, он зябко кутался в шелковый халат, стараясь обернуть его вокруг себя дважды, и проклинал все на свете — Хорхе, крепкую выпивку, Боготан, дядю Ларри (за то, что тот уехал), Петала (за то, что порол Фернандесов явно недостаточно), жирного полицейского (за то, что тот уснул) и самого себя — за слабохарактерность и, как выяснилось, склонность к авантюризму.       Он уже подумывал начать жаловаться на жизнь или даже расплакаться, но от этого удержали гордость и совесть: все-таки Колин чувствовал, что в нынешнем его положении виноват в первую очередь он сам. К тому же, решил он, сейчас повернуть назад было бы совсем не по-мужски: если уж другу так приспичило зайти в публичный дом — что же, надо если не содействовать этому, то хотя бы не мешать.       Хорхе, между тем, шагал вперед быстро и уверенно. Несколько раз он останавливался на перекрестках темных улиц, но как будто только для того, чтобы свериться с невидимым компасом.       — Ты хоть знаешь, куда идти? — уточнил Колин, стуча зубами.       — Конечно! Вся дороги вести к любовь!       А дороги явно уводили их прочь от главных улиц. Стены домов становились все более обшарпанными, улицы — у́же и грязнее. Пару раз путь им перебегали дикого вида собаки, сверкая голодными глазами и недвусмысленно облизываясь. В конце концов дорога просто кончилась — впереди были только черные каменные стены с заколоченными ставнями на окнах и кривые заборы, исписанные похабщиной.       — Хорхе? — не выдержал Колин. — Ты здесь уже бывал?       — Конечно, нет!       — Тогда почему ты решил, что идти нужно сюда? Это больше похоже на помойку и на заброшенные склады!       — Видишь ли, — тот почесал нос и поделился своей мудростью: — Такой место, как burdel, редко бывает в приличный район, так? Все-таки им надо сохраняй свое инкогнито, а? Так я и идти туда, где точно не станешь искай любовь! Умно, да?       — То есть мы топтали задворки этого поганого городка просто наугад? — не выдержал Колин. — И как нам теперь вернуться назад?       — Зачем поганый? — обиделся Хорхе. — Совсем никто не поганый! Мы просто спросить местный добрый человек, где нам искай любовь. Зачем так сердиться?       Колин ужасно хотел отвесить ему знатный подзатыльник, но руки внезапно оказались заняты: Фелипе собрался лечь отдохнуть прямо на землю, видимо, совсем устал, — так что пришлось придерживать его за плечи.       — А где в Лондоне бордель? — спросил вдруг Хорхе. — Ты знай, как там найти?       — Понятия не имею! — огрызнулся Колин. — Если хочешь, уточню потом у дяди Ларри. Вот уж кто наверняка в курсе…       — О, это блестящий идея! — оживился Хорхе. — Надо было сразу спросить его. Чтоб я не догадался раньше!?       Было очевидно, что он не знает, куда идти. Было очевидно, что они заблудились. Совсем скоро они замерзнут, на них нападут бандиты или одичавшие псы. У них нет с собой документов, нет денег (по крайней мере, у Колина), они просто потерявшиеся дети в чужом городе. К тому же ночью и не в самом приличном районе. К тому же — пьяные.       Отчаянное положение взбодрило Колина. Ему по-прежнему было плохо, но хмель рассеивался словно дым на ветру. Колин готов был убить за таблетку аспирина и миску горячего супа, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Надо было как-то выбираться, и для начала он решил вернуть Хорхе с небес на землю.       — Болван! — рявкнул Колин. — Ты завел нас черт знает куда! Мы рискуем здесь своими жизнями, а ты треплешься про каких-то добрых людей, которые подскажут нам дорогу. Хорхе, да приди ты в себя! Нас тут не ждет ничего кроме неприятностей! В лучшем случае мы окажемся побитыми в канаве, а в худшем… Даже думать не хочу!       Хорхе недовольно обернулся, смерил Колина обиженным взглядом, и тут же выражение его лица изменилось — снова стало мечтательно-дурашливым. Он воздел палец вверх, и Колин уже представил, что тот сейчас скажет что-нибудь высокопарное и глупое, например: «Любовь можно найти везде», — или еще какую-нибудь чушь, но Хорхе сказал другое:       — Ты прав. Надо возвращаться.       Идея была отличная, но трудновыполнимая. Во-первых, в лабиринте узких улиц, которые вывели их троих черт знает куда, им было низачто не разобраться. Во-вторых, Фелипе совсем не хотел идти своими ногами, болтаясь у Колина на плече и устало посапывая. В-третьих…       — Я всех спасти! — с пьяной бравадой объявил Хорхе.       — Конечно… — прошипел в ответ Колин.       — ¡No problemo! — взбодрился тот и вдруг, завидев впереди открывшуюся дверь и узкую полоску света, падающую на заляпанную нечистотами землю, рванулся туда, прежде чем Колин мог бы его остановить: — ¡Hola! ¿Señor? ¿Puede usted ayudarnos, señor?       Показавшаяся в дверном проеме морда точно не подходила под описание «доброго человека» — по крайней мере, по мнению Колина. Напротив, коренастый дядька скорее был похож бандита. С квадратной головой и в нелепо сидящем дешевом костюме он чем-то напоминал Петала — разве что лицо было не такое умное. Хорхе бросился на него, широко раскинув руки, словно хотел заключить в объятья, и затараторил быстро-быстро. Колин едва успел испугаться, что сейчас амбал вытащит из-за пазухи мачете и без колебаний снесет мальчишке пустую голову, но тот лишь попятился под напором пьяной юности, замотал башкой и протестующе поднял руки. Однако, не таков был Хорхе, чтобы пасовать перед трудностями. Воистину: ничего не боятся храбрецы и безумцы, и Хорхе явно был самым отчаянным из них — и из тех, и из других. Он ловко проскользнул мимо верзилы внутрь и через пару секунд, вынырнув из-под руки опешевшего бандита, уже нетерпеливо махал Колину и Фелипе:       — Где вы там? Идите скорее! Смотри, кого я встретить!       — Он найти любовь? — сонно подал голос Фелипе.       — Сейчас узнаем, — проворчал Колин и, ухватив младшего покрепче, пошел на свет, к открытой двери.       — ¡Prohibidad, prohibidad! — заорал амбал удивительно высоким для его комплекции голосом и загородил дорогу, но Колин уже слишком устал, чтобы думать.       — Да ладно тебе, — вяло кинул он бандиту. — Мы просто поглядим на ваших шлюх, что такого? Подвинься! Дай пройти.       И наглость сработала второй раз за ночь. Окончательно смущенный привратник посторонился, пропуская друзей внутрь, только крикнул что-то предостерегающее, и Колин втащил Фелипе за дверь.       Внутри оказалось большое помещение, похожее на гараж. Тут совсем не было обитых бархатом диванчиков, красных ламп, развратных картин на стенах и прочего антуража публичных домов (так, как их представлял себе Колин). Зато прямо посреди залитого бетоном амбара стоял знакомый золотисто-коричневый Мерседес. Багажник его был распахнут, и в нем виднелся открытый чемодан, полный пластиковых пакетов с белым порошком. Хорхе носился вокруг машины как бешеная юла, кричал от радости, а Петал и дядя Ларри (в строгих, дорогих и удивительно хорошо сидящих костюмах) смотрели на вошедших во все глаза.       — Buenas noches, — раздался за спиной чей-то угрожающий голос.       И дверь с лязгом захлопнулась.