XV.

      «Ты всего лишь заботишься обо мне... потому что это твой долг? Я тебе совсем не нравлюсь? Неужели я тебе безразличен как личность? Скажи мне, Маомао! Пожалуйста, скажи мне, я умоляю тебя!»       Эти слова продолжали звучать в ушах Маомао, как бесконечное эхо.       Она чувствовала, что вопросы Джинши разрывают ее на части, не зная, куда бежать и бежать ли вообще, и, окаменев, смотрела в его всё еще плачущие глаза. Ее дыхание участилось, а сердце колотилось так громко, что она была уверена, что Джинши это слышит.       Хотя у нее было впечатление, что она тоже слышит, как бьется его сердце.       «Этого... не может быть...» — мысленно в отчаянии выдохнула она. «Почему?... Просто почему?...»       Теперь утверждать, что она еще не чувствовала в глубине души, что однажды такая ситуация может возникнуть, было бы ложью (поведение Джинши по отношению к ней и слова, которые она слышала от него в течение этих двух недель, давали всё понять), но она всегда отбрасывала эту мысль, надеясь, что ей удастся избежать этого, суметь восстановить его память до того, как это произойдет. Чтобы все вернулось к тому, что было до несчастного случая.       Какая глупая надежда...       Как оказалось, удача снова была не на ее стороне.       Джинши не издал больше ни звука, но он тоже начал дышать тяжелее, ожидая ее ответа, с плотно сжатыми губами и мокрыми от слез щеками.       Сжимая ее руки, которые уже стали скользкими от пота, молодой господин действительно выглядел воплощением страдания. Его ладони, которые травница столько раз согревала за последние две недели, теперь казались ей почти невыносимо горячими, почти обжигающими кожу. Или это было только ее воображение?       Как бы то ни было, в любом случае, она не могла позволить ему больше ждать, потому что, хотя ей казалось, что время остановилось, секунды все равно продолжали течь, и конца им не было видно. Было бы слишком жестоко продолжать так мучить его.       Но что, черт возьми, она должна была сказать этому мужчине, который стоял перед ней на коленях, дрожа от ужаса, что его отвергнут?       Маомао сглотнула, пытаясь избавиться от огромного комка, застрявшего в горле, но это было напрасно. Она должна была найти правильные слова, нет, скорее, понять свои истинные чувства и облечь их в слова. Но как?       Никогда прежде никто не требовал от нее ничего подобного. Никогда...       «Что бы ни случилось, для меня вы всегда будете господином Джинши.»       Это был единственный раз, когда она сделала что-то подобное, но сделала она это по собственной воле, без чьего-либо давления. И вот...       Наконец, ее губы слегка приоткрылись.       — Господин...       Глаза Джинши расширились, а челюсть напряглась. Он, несомненно, стиснул зубы прямо сейчас. И затаил дыхание.       — Я...       Начало было положено. Но как продолжить? Чтобы позволить своему сердцу заговорить, Маомао сначала должна была сама понять, что оно говорит. Перестать притворяться, что ее сердце онемело или что она вообще его не слышит. Это было... безумно трудно для нее.       — Да, Маомао? — произнес Джинши тонким голосом, побуждая ее продолжать.       — Я...       Он ей не нравился? Нет, совсем нет. Был ли он ей безразличен? Определенно нет. Все это стало ясно для нее уже довольно давно.       Но означало ли это, что он действительно нравился ей?       — Я не против проводить с вами так много времени, господин. Независимо от моих обязанностей и от того, являетесь ли вы моим хозяином или нет.       Это была чистая правда, и все же, по какой-то причине, произнося эти слова, она чувствовала себя невероятно уязвимой. Как будто она раскрывала всю свою душу.       «Я признаю, что время от времени он действует мне на нервы, и что никогда не было так просто иметь с ним дело, ни сейчас, ни в прошлом, но, думаю, он мне действительно нравится... в некотором роде.»       Подбородок Джинши задрожал еще сильнее. Он несколько раз моргнул и заглянул ей в глаза, словно желая прочесть в них всю правду.       — Значит, ты не чувствуешь себя обязанной быть со мной? — В его голосе все еще звучали последние нотки сомнения. Как будто ответ, который она только что дала ему, был слишком хорош, чтобы быть правдой.       — Нет.       Сначала она была твердо уверена, что ее чувство вины за то, что она стала причиной потери памяти, было единственной причиной, по которой между ними возникла такая связь. Такая тесная связь, что даже она смогла это заметить... Но нет, дело было не в этом. Она искренне беспокоилась о нем. Это было не просто чувство вины или угрызения совести, а настоящая привязанность.       — Ты это серьезно, Маомао? Ты... не ненавидишь меня?       Он поморщился от своего последнего вопроса, как будто просто произнесение его вслух причиняло ему физическую боль.       «Что? Откуда у него такие мысли?»       Насколько она знала, Маомао никогда не делала ничего, что могло бы навести его на подобные мысли. Она не... верно ведь?       — Конечно, нет, господин Джинши. Я никогда не испытывала к вам ненависти...       «И я искренне сомневаюсь, что когда-нибудь ее почувствую», — мысленно добавила она.       Что бы ни случилось, что бы Джинши ни натворил в будущем, она не верила, что когда нибудь сможет его возненавидеть. Скорее наоборот, если он когда-нибудь узнает, что именно она навлекла на него эту амнезию. Но, по ее мнению, это было бы заслуженно. Если бы что-то подобное когда-нибудь случилось, ей пришлось бы с этим смириться.       — Значит ли это... что я тебе небезразличен как личность?       «Ух ты... да когда же, наконец, прекратятся эти бесконечные вопросы?!»       Она вспомнила, как ей было больно видеть, как он страдает от страха и боли, и как ей самой становилось лучше, когда она видела, что он счастлив.       — Да, это так... Вы важны для меня.       Смотреть ему в глаза, пока она говорила, становилось все труднее и труднее, но она также не осмеливалась отвести взгляд.       — Маомао... — Джинши снова всхлипнул, и несколько слезинок скатились по его покрасневшим щекам. Он снова сжал ее маленькие ручки и, наконец, поднес их к своим губам, нежно целуя сначала одну, потом другую, прежде чем прижать к своему сердцу, давая ей почувствовать, как сильно оно бьется.       Маомао глубоко вздохнула. Тепло его рук снова стало приятным. Такое же приятное, как и то, что исходило от его груди.       — Спасибо... Большое тебе спасибо, Маомао...       Его голос звучал так, словно с его души только что свалился огромный груз.       Напряжение также исчезло из атмосферы вокруг них, и время, казалось, снова потекло нормально. Как и всегда.       — А теперь, пожалуйста, поднимитесь с пола. У вас, наверное, уже болят колени, не так ли, господин? — Поскольку обе руки Маомао были заняты, она наклонилась вперед и осторожно прижалась лбом к лбу Джинши, чтобы подчеркнуть свою просьбу.       Однако, похоже, он еще не закончил и остался на месте. Возможно, у него действительно болели колени, но он этого не показывал.       — Маомао... значит, ты не расстроена из-за того, что я до сих пор не смог вернуть себе память?       «Еще вопросы?!»       — Вовсе нет. В конце концов, это не твоя вина.       «Я расстроена, но из-за себя, а не из-за тебя.»       — И ты не возражаешь против моих объятий?       — Нет. Если бы это было так, я бы никогда не позволила вам обнимать и целовать меня так, как вы это делаете, господин. Работодатель вы или нет.       Она снова была абсолютно серьезна. К своему собственному удивлению, она поняла, что это абсолютная правда. Конечно, временами привязанность Джинши была немного чрезмерной, но она уже привыкла к этому. И не только это: ее сердце подсказывало ей, что Джинши действительно был единственным человеком, которому она позволила бы делать с собой такие вещи. Даже в случае с ее приемным отцом и сестрами из борделя она бы через некоторое время начала протестовать (не то чтобы Луомен обнимал ее хоть и не так часто, как Джинши, но все же время от времени).       Но держать ее в своих объятиях часами, нет, целыми ночами и каждую ночь напролет, обнимать ее так крепко, что она едва могла пошевелиться, прижимать голову к ее груди, поднимать ее и носить с собой... Это было то, что по-настоящему позволялось делать только Джинши.       Не говоря уже о том, что на самом деле было довольно приятно и комфортно спать в его объятиях ( несмотря на то, что стояло лето и временами по ночам ей было слишком жарко).       Наконец, Джинши отпустил ее руки и уткнулся лицом в изгиб ее шеи, обхватив ее за талию обеими руками и по-прежнему не выказывая ни малейшего желания вставать.       Он рыдал так сильно, что все его тело снова начало сотрясаться.       — Какое облегчение... Я тебе нравлюсь... Я действительно нравлюсь тебе... Я так волновался...       Маомао глубоко вздохнула и обняла его за плечи. Теперь, когда она подумала об этом, оказалось, что она еще не до конца разобралась с темой: ей нужно было еще кое-что добавить, чтобы избежать недоразумений... это было неприятно, но необходимо.       — Господин Джинши... вполне возможно, что «нравитесь», которое я имею в виду, может отличаться от того, что имеете в виду вы... просто чтобы вы знали...       Говоря это, она снова начала поглаживать его длинные мягкие волосы медленными, успокаивающими движениями, чтобы немного смягчить воздействие своих слов. И хотя поначалу это ее заявление могло показаться немного жестоким, на самом деле это было своего рода милосердием с ее стороны. Ибо, по ее мнению, было бы гораздо более жестоко и абсолютно несправедливо с ее стороны вселять в него ложные надежды и позволять ему мечтать до тех пор, пока однажды эти надежды и мечтания не лопнут, как мыльные пузыри. Таким образом, она должна была прояснить ситуацию как можно быстрее... и как можно мягче. Потому что Джинши не заслуживал лжи...       Однако, несмотря ни на что, она очень надеялась, что ей не придется объяснять, что именно она хотела выразить тем, что только что сказала. Что он понял ее.       На несколько мгновений воцарилась абсолютная тишина. Даже рыдания Джинши стихли.       Затем она почувствовала, как его большие руки отпустили ее талию и вместо этого обхватили за плечи. И он поднял лицо, чтобы еще раз взглянуть на нее.       Несомненно, это было не что иное, как затишье перед бурей. Травница сглотнула, готовясь к тому, что ей снова придется утешать его.       Но, к ее изумлению... она заметила нежную улыбку на его губах.       Маомао была совершенно ошеломлена. Она больше не имела ни малейшего представления о том, что происходит. Что за...?       Этот парень действительно был таким тупым или только притворялся?       Джинши отпустил ее руку и нежно погладил по щеке.       — Я... понимаю. Но, по крайней мере, теперь я точно знаю, что ты меня не ненавидишь. — Несмотря на его слова, грусть в его улыбке и голосе было трудно не заметить. Маомао недоверчиво уставилась на него, гадая, не ослышалась ли она. — И... со временем это все еще может вырасти и превратиться в «нравишься», я имею в виду... верно?       Он смотрел на нее большими круглыми глазами, полными надежды и тоски. До такой степени, что она едва могла смотреть на него.       «Этого не может быть! Значит, он все-таки ошибся... Нет, о нет, черт возьми! Что мне теперь делать?!» — Обычно невозмутимая травница медленно, но верно начала паниковать, и ее охватило почти непреодолимое желание убежать. Но она не могла. Она действительно была в ловушке, загнана в угол.       Чтобы правдиво ответить на его вопрос, ей пришлось отгородиться и забыть обо всем, абсолютно обо всем! что их окружало: их положение, все обстоятельства, в которых они находились, весь мир вокруг них... Точно так же, как это сделал Джинши... и видеть в них обоих просто двух людей, а не благородного господина Джинши и простолюдинку-травницу и служанку Маомао, а просто Джинши и Маомао, не более того... притворяться, что находятся в своей собственной маленькой вселенной, где они не связаны никакими правилами и могут делать все, что им заблагорассудится...        ...и, как будто этого и так было недостаточно, ей также придется не только прислушаться к своему сердцу, но и освободить его от цепей, которые она связала вокруг него давным-давно, в детстве. От всех них!       И она была в ужасе от того, что наделала.       Это не может закончиться хорошо! Никогда! Такая любовь ни к чему не привела бы и не принесла бы ничего, кроме разрушения! Причинила бы им боль!       Проявлять к Джинши определенную привязанность, заботиться о нем, беспокоиться о нем, утешать его, согревать его, поддерживать его... защищать его!... желать видеть его счастливым!... все это было еще хорошо, все еще выполнимо для нее, но романтическая любовь... это было совсем другое дело!       Она не знала, что такое любовь! Она не могла любить Джинши так, как он хотел! Такая, как она, которую никогда в жизни по-настоящему не любили, была совершенно неспособна на это!       И это не говоря уже о том, что, судя по тому, что она знала, он, должно быть, был чрезвычайно важной персоной при дворе, если сам император навещал его в своей резиденции. Как, черт возьми, такой мужчина мог выбрать ее?! Ее из всех людей?!       «Нет! Просто скажи ему «нет» и закончи этот разговор раз и навсегда! Сделай это! Давай!»       Но сколько бы она ни уговаривала и ни кричала на себя мысленно, она просто не могла заставить себя произнести это слово вслух...       Маомао тяжело дышала... у нее было такое чувство, что она больше не может нормально дышать...       — Я... не... знаю...       Не в силах больше этого выносить, она внезапно упала на колени и тоже начала дрожать как осиновый лист.       Да, это был кошмар, ставший явью. Без сомнения...

***

      — Маомао?       Озадаченный и сбитый с толку, Джинши уставился на бледную и прерывисто дышащую травницу, которая ни с того ни с сего упала на колени прямо у него на глазах.       — Маомао, что случилось? Ты в порядке? — В его голосе слышалась легкая паника, когда он обнял ее за плечи, чтобы поддержать. — Нет, конечно, нет! Я... Я тебя расстроил? Я не хотел, клянусь! Мне так жаль!       Он быстро сел на пол, скрестив ноги, схватил Маомао под мышки и посадил к себе на колени, крепко прижимая к своему телу. Ее руки слегка подергивались, но она не только не сопротивлялась, но даже вцепилась в его одежду, словно прося защитить ее от... хм, от чего именно?       Но что бы это ни было, молодой господин немедленно внял ее просьбе и начал успокаивающе поглаживать ее маленькую, дрожащую спину. Так же беспомощно, как она делала это раньше с ним, но так нежно, как только мог.       — Шшш... все в порядке. Там я обещал тебе не давить на тебя, но потом все равно пошел и сделал это... Пожалуйста, прости меня! И за то, что я плакал! И за то, что сомневался в тебе! Я такой идиот! Конечно, твоя теплота и доброта по отношению ко мне всегда были искренними и неподдельными, я сам это чувствую! Но... Но твои слова так напугали меня, что я больше не понимал, что делаю... шшш... дыши... пожалуйста, дыши.       Он поцеловал ее в волосы и продолжил массировать спину, пытаясь помочь ей дышать.       Маомао чувствовала себя странно. Ее желание убежать, скрыться от всей этой ситуации было все еще сильным, настолько сильным, что это почти причиняло боль. Но в то же время она не могла не цепляться за Джинши и прислушиваться к его голосу. Не желая отпускать его... и не желая, чтобы он отпускал ее тоже.       Глубоко вздохнув, она прижалась лбом к его груди и закрыла глаза.       — Пойдем, Маомао.       Внезапно она почувствовала, как он убрал руку с ее спины и поднялся на ноги, держа ее на руках. Через несколько секунд он снова сел и снова посадил ее к себе на колени. Маомао положила голову ему на грудь и вцепилась в него обеими руками.       Травница открыла глаза. Джинши уже сидел на кровати... и слегка наклонился вперед, чтобы взять графин с водой, стоявший на столе.       Чуть позже он поднес к ее губам чашку, наполненную водой.       — Вот, выпей это, пожалуйста.       Маомао повиновалась. Графин, несомненно, наполнили совсем недавно, потому что вода была еще немного прохладной и приятно освежала ее пересохшее горло.       После того, как она осушила чашку, Джинши снова обнял ее и просто прижал к себе, не говоря ни слова. Просто начал тихонько напевать ту самую колыбельную, которой Маомао обычно успокаивала его по ночам.       Время шло, и травница постепенно успокоилась. К ее лицу тоже вернулся румянец.       — Ты чувствуешь себя лучше, Маомао? — В конце концов, Джинши спросил с легким колебанием.       Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. Выражение его лица слишком ясно говорило о том, насколько виноватым он, должно быть, себя чувствует.       «Почему он так смотрит на меня?" — подумала она, все еще немного ошеломленная. — «Это я наговорила ему жестоких вещей и причинила ему боль. Он вообще не должен чувствовать себя виноватым... В конце концов, это не его вина, что мы такие, какие есть...»       — Да... извините, господин.       Он улыбнулся ей и нежно взъерошил ее волосы. Его глаза все еще были немного опухшими от слез, но слезы уже высохли.       — Нет, это я прошу прощения. И я также тот, кто поставил тебя в тупик. — Молодой господин поцеловал ее в лоб и, наконец, положил подбородок ей на макушку. — Все в порядке, не нужно беспокоиться о нашем разговоре ранее. Для меня самое важное, что ты не ненавидишь меня и не против быть рядом со мной. Если я могу видеть тебя каждый день, разговаривать с тобой, обнимать тебя и прижимать к себе по ночам, я уже счастлив, правда. Ты по-прежнему мой свет, мое солнышко, Маомао, и то, что ты здесь, со мной, уже само по себе благословение. Моя жизнь не полна без тебя... Я... Я могу жить без воспоминаний... но не без тебя...       Маомао понятия не имела, что на это ответить, поэтому промолчала. Ее руки все еще цеплялись за его одежду, так крепко, что она сминалась.       — Пожалуйста, просто останься со мной, — пробормотал Джинши. — Это все, о чем я тебя прошу на данный момент... Без тебя слишком одиноко, слишком страшно, слишком невыносимо... Хорошо?       — Да... хорошо... — Ее голос был таким же тихим, как и его. Что за ненужный вопрос... в любом случае, она не собиралась бросать его.       «Он определенно изменился», — подумала она. — «Может быть, он... немного повзрослел? Бывшего Джинши наверняка не удовлетворил бы такой неопределенный ответ, как тот, что я дала ему ранее... верно?»       Но неважно... на данный момент этот вопрос, казалось, был решен. К счастью. Маомао даже не могла описать словами, какое облегчение она испытала от того, что Джинши решил больше не давить на нее.       Она зевнула.       — О, ты устала? Что ж, неудивительно... Я тоже. — Он тоже зевнул. — Давай немного отдохнем.       И с этими словами молодой господин лег на спину, так что Маомао теперь лежала на нем сверху, поставил пустую чашку рядом с собой на кровать и завернул травницу в свою верхнюю одежду, словно желая создать кокон, который защитил бы ее от всего, что могло причинить ей вред, прежде чем он снова обнял ее.       Маомао посмотрела ему в лицо, но промолчала и просто положила голову ему на грудь.       Затем они просто лежали, дремля и обессиленные. У обоих было ощущение, что они только что стали немного ближе друг к другу.       И хотя Маомао не знала точно, хорошо это или плохо, у нее не было ни сил, ни желания ломать над этим голову. Для этого еще будет достаточно времени.       Несмотря на все, что только что произошло... она должна была признать, что сейчас, лежа рядом с ним, чувствовала себя странно защищенной. На самом деле, так безопасно, как никогда раньше. И все же она даже больше не сомневается в этом.       Что за день!..