XXVII.

      Спустя некоторое время, когда солнце уже готовилось к закату, Джинши наконец сумел взять себя в руки и перестал плакать. Лишь его грудь продолжала слегка вздрагивать — Маомао, всё ещё тесно прижатая к нему, отчётливо это чувствовала.       Казалось, сама мысль о том, что ей причинили вред, ранила его так же сильно, как настоящая физическая боль. Её рассказ буквально разбил ему сердце.       «В общем‑то, никто ничего не мог поделать — этот район всегда был особенно опасен для женщин», — подумала она. — «Я живу здесь всю жизнь и знаю об этом, так что для меня тут нет ничего нового. Но для него, конечно, всё иначе…»       Она протянула руку, чтобы стереть оставшиеся слёзы с его лица, затем взяла его ладонь и начала успокаивающе поглаживать тыльную сторону большим пальцем — теперь она повторяла то, как он часто утешал её.       — Хочешь, чтобы я продолжила, Джинши? Или на сегодня уже достаточно? — Как он не хотел, чтобы она мучила себя, так и она не желала, чтобы он страдал из‑за неё. В нынешнем состоянии Джинши был слишком эмоционален и раним. Если он скажет, что достаточно, она остановится. Остальное расскажет в другой раз… когда он будет готов.       «Не самое удачное начало», — горько подумала она, нахмурив брови и сжимая его руку. — «Я так и знала… Но, по крайней мере, теперь он знает, как всё началось. Даже лучше, чем прежний Джинши, если уж на то пошло». Только сейчас она полностью осознала: до потери памяти она никогда не рассказывала ему точных обстоятельств своего похищения — лишь то, что её похитили и привезли во внутренний дворец против воли, и ничего больше. Так что теперь он знал чуть больше. Хорошо это или плохо — она не могла сказать.       Она почувствовала, как он глубоко, прерывисто вздохнул и слегка погладил её плечо свободной рукой:       — Д‑да, пожалуйста, продолжай. Я в порядке, правда. Прости, что расплакался, просто не смог сдержаться…       — Всё нормально, не нужно извиняться.       Слегка удивлённая Маомао не была уверена, действительно ли он в порядке или просто притворяется ради неё, но решила поверить ему.       — Но можно я сначала задам вопрос, Сяомао? Мне очень нужно это знать.       — Э‑э, конечно.       Аптекарь слегка напряглась. У неё уже было предчувствие, что вопрос ей не понравится.       — Я был надзирателем внутреннего дворца, верно? — начал он, прижимаясь щекой к её макушке.       — Да.       — Значит ли это, что я мог предотвратить твоё похищение? Это на самом деле моя вина, потому что я не был достаточно бдителен? Потому что плохо выполнял свою работу?       Её предчувствие оправдалось. Маомао отпустила его руку и вцепилась в рукав. Он ненавидел, когда она преуменьшала случившееся с ней, но и она ненавидела, когда он чувствовал ответственность за те же события. Она вспомнила, как он выглядел виноватым и обеспокоенным, когда она впервые рассказала ему эту историю, — и уже тогда ей это не понравилось, а теперь раздражало ещё больше.       Кроме того, она до сих пор не понимала, почему он вообще так себя чувствует. Это она была беспечна, а не он, и сам факт существования подобных похитителей ни в коей мере не был его виной. Он не мог знать всех деталей, происходящих во внутреннем дворце — это было буквально невозможно для одного человека.       — Нет, Джинши, прекрати. Внутренний дворец огромен, ты и так был очень занят, так что никак не мог этого предотвратить. Там живут тысячи служанок, и ты не мог знать, как все они туда попали.       — А… — произнёс он, всё ещё не до конца убеждённый. — Возможно, это правда… Но мне на самом деле нет дела до тех тысяч служанок… Только до тебя. И то, что с тобой так обошлись, очень ранит меня.       Маомао не знала, что на это ответить, поэтому решила продолжить рассказ — иначе они просидели бы так целую вечность, а Джинши нуждался во сне после такого изматывающего дня.       — Ну, как я уже говорила, я работала там прачкой и вела довольно спокойную, хотя и весьма монотонную жизнь — день за днём носила бельё. Пока однажды не услышала о странных происшествиях и не заинтересовалась. — Она замолчала и посмотрела ему в лицо.       Джинши серьёзно смотрел на неё, внимательно слушая.       — Дети императора один за другим заболевали и умирали. Однако мне удалось выяснить причину, так что по крайней мере один из больных детей выздоровел и выжил.       — Ты невероятна, — пробормотал он, впечатлённый.       — И мать этого ребёнка, наложница Гёкуё, попросила тебя найти меня. Ты справился, и так наши пути наконец пересеклись. После этого наложница сделала меня своей личной служанкой, а ты время от времени приходил, давал мне задания и позволял помогать тебе расследовать разные дела и разгадывать тайны.       У неё возникло ощущение, что, вероятно, не стоит упоминать, что она была дегустатором ядов при госпоже. Потому что если она это сделает, скорее всего, ничем хорошим это не закончится.       — Это меня не удивляет — ты очень сообразительная. Какие задания?       Маомао решила не вдаваться в подробности и выбрала что‑то более‑менее безобидное.       — Ну, например, однажды ты попросил меня приготовить тебе афродизиак.       Джинши открыл рот, совершенно ошарашенный, и покраснел как свёкла.       — Что? Афродизиак? З‑зачем мне могло понадобиться такое?       Маомао пожала плечами, отчасти забавляясь его нервозностью:       — Сама точно не знаю, но, насколько я поняла, не для себя. Однако другие фрейлины госпожи Гёкуё нашли некоторые из моих творений в моё отсутствие и съели кусочек, думая, что это сладости. Остальное я оставлю при себе, но могу сказать, что старшая служанка Хоннян была очень зла на меня.       Она услышала, как Джинши усмехнулся, и искренне обрадовалась, что он, похоже, полностью отошёл от печального начала рассказа. Но теперь снова пришло время для чего‑то более серьёзного. К сожалению.       — И однажды, после того как я провела расследование по твоей просьбе, произошло недоразумение: речь шла о преступлении, и виновная была найдена. Оказалось, что её семья связана с теми похитителями, и всех девушек, которых они привезли во дворец, пришлось отпустить. В том числе и меня. Однако как надзиратель внутреннего дворца ты имел власть оставить меня там, но вместо этого решил спросить, чего я хочу.       Джинши задумчиво кивнул, вероятно понимая поведение своего прошлого «я».       — И ты осталась, верно? — Он слегка нахмурился, явно опасаясь, что она осталась только ради него. — Я… я умолял тебя?       — Нет. Ты не умолял, и я не осталась.       — А?       — Я изо всех сил пыталась дать тебе понять, что хочу остаться, потому что мне начала нравиться жизнь при Императорском дворе, но ты не понял и подумал, что я хочу вернуться домой. Так что у меня не было другого выбора, кроме как уйти.       Зрачки Джинши сузились. Ему потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное:       — Т‑ты ушла… хотя не хотела?       — Как я сказала, у меня не было другого выбора. Ты был убеждён, что мне там ненавистно, и очень хотел уважать мои желания — это… очень мило с твоей стороны, но тем не менее. Как ты знаешь, я не очень хороша в намёках, вот что и вышло. А поскольку простолюдинка не может не подчиниться аристократу, я не могла пойти против твоего решения.       — Я… понимаю… — Джинши тяжело сглотнул. — А что было дальше? Э‑это ведь не было прощанием навсегда, верно? В конце концов, ты была со мной, когда я очнулся без памяти. — Он, казалось, даже не мог представить себе мысль о том, чтобы никогда больше не увидеть Маомао.       — Мы снова встретились примерно через две недели на банкете. Ты был одним из гостей, а я сопровождала сестёр — их наняли, чтобы они развлекали присутствующих.       Маомао почувствовала, как Джинши снова задрожал, и напряглась в его объятиях, встревоженная. «Что не так? Я ведь только что сказала ему, что мы снова встретились, разве нет?!»       — Значит, я провёл две недели… целых две недели без тебя?! — воскликнул он в недоумении. — Как я это пережил?!       Маомао широко раскрыла глаза от изумления и невольно снова схватила его за руку. Если она правильно помнила, на том банкете он выглядел ужасно: по-прежнему невероятно красивым, но бледным и измученным, словно не спал несколько дней, словно над его головой висело дождевое облако. Неужели всё это из-за неё? Неужели он действительно так страдал, потому что не мог её видеть? Только сейчас она осознала: скорее всего, да. Но как она могла понять это тогда, если за всю свою жизнь по ней никто так не скучал? Джинши был первым и единственным в этом плане.       Пока она погрузилась в раздумья, Джинши снова прижался щекой к её макушке. Теперь он дрожал как лист.       — Две недели… — прошептал он. — Я п‑понимаю, почему вёл себя так, если б‑был уверен, что это то, чего ты хочешь, но… сама мысль о том, чтобы быть без тебя, причиняет такую боль… — Он содрогнулся и схватился за голову.       «О нет, ему больно! Что я наделала?!» — подумала Маомао, вздрогнув. С некоторым усилием она высвободилась из его объятий и вскочила с его колен.       — Джинши! Пожалуйста, подожди немного!       И бросилась за обезболивающим и чашкой воды.       — Сяомао… н‑не уходи… пожалуйста! — В его голосе было столько боли, что аптекарь содрогнулась. Снова ей показалось, что он переживает те же чувства, что мучили его в прошлом, когда всё это происходило на самом деле.       — Я не ухожу, просто приношу тебе лекарство! Смотри, я здесь.       Чуть не расплескав воду по пути, она поспешила обратно к нему так быстро, как только могла, и заставила его принять лекарство. Затем подняла одеяло, соскользнувшее на пол, и снова укутала его дрожащие плечи, обхватила его голову обеими руками, прижалась своим лбом к его и посмотрела прямо в его глаза, снова наполненные слезами. По крайней мере, у него пока не было лихорадки…       — Ш‑ш‑ш… успокойся. Я здесь и никуда не уйду.       Она вспомнила, что точно так же успокаивала его в первую ночь после происшествия.       Когда он наконец начал немного приходить в себя, Маомао глубоко вздохнула и попросила его лечь на циновку. Измученный Джинши подчинился без слов, и она укрыла его одеялом до подбородка. Затем достала ещё лекарства и другую чашку воды — на всякий случай — и легла рядом с ним, под одеяло. Молодой человек тут же прижался к ней и обнял.       «Ладно, на сегодня достаточно», — подумала она, нежно перебирая пальцами его длинные волосы, пока он снова уткнулся носом в её макушку, вероятно, чтобы получить дополнительное утешение от её запаха. — «Остальную часть истории я расскажу ему в другой раз. Если он всё ещё захочет её услышать. Но сейчас ему нужно отдохнуть». Она уже собиралась напевать ему свою колыбельную, чтобы ему было легче уснуть.       Однако…       — П‑пожалуйста, продолжай рассказ, Сяомао, — услышала она его тихий голос и не поверила своим ушам.       — А? Ты уверен?       — Да, пожалуйста. Я хочу услышать остальное. — Его голос звучал очень слабым и усталым, но решительным.       Маомао сомневалась, стоит ли его слушать, но в конце концов согласилась. В конце концов, оставшаяся часть истории была не такой уж плохой — по крайней мере, она надеялась, что не расстроит его.       — Хорошо. Но если тебе снова станет хуже, я остановлюсь.       — Договорились.       Она почувствовала, как Джинши глубоко вздохнул и приготовился слушать.       Маомао прижалась лбом к его груди и снова заговорила:       — Ладно, как я уже сказала, мы снова встретились на банкете и смогли прояснить недоразумение. Ты узнал, что я не хотела покидать внутренний дворец, потому что…       В этот момент она что-то осознала и резко замолчала. Фух, вовремя! Ещё чуть-чуть — и она бы рассказала Джинши, что старая карга хотела заставить её работать куртизанкой. Этого он точно не должен знать, поняла она. Она не хотела вонзать в его сердце ещё один словесный нож — оно уже было достаточно разбито.       Рассказ становился по-настоящему утомительным из-за всех возможных скрытых ловушек… но она продолжала ради Джинши.       — Потому что? — он мягко подтолкнул её закончить фразу.       — Ну, было несколько причин. Конечно, я хотела вернуться домой, но время было просто неподходящее, вот и всё.       — Понимаю.       Из-за своего положения она не видела, как Джинши поднял брови на её расплывчатый и неудовлетворительный ответ. Но он, похоже, понял, что это может быть то, о чём она не хочет говорить, и не стал настаивать.       — И тогда ты предложил выкупить меня, чтобы вернуть в Императорский дворец. И я согласилась. Вот и вся история — причина, по которой я вернулась, на этот раз в качестве твоей личной служанки.       Маомао слегка поморщилась, вспомнив, как сёстры заставили её нарядиться в тот день, когда Джинши пришёл за ней, и отодвинулась на несколько сантиметров, чтобы посмотреть ему в лицо. Она немного волновалась, но всё же была любопытна, как он отреагирует.       Сначала ничего не происходило.       — «Ты предложил выкупить меня, и я согласилась…» — повторил он медленно и задумчиво, словно пытаясь переварить эту информацию. — Просто так? Без колебаний?       — Да.       Действительно, добавить было нечего, подумала она. Всё произошло именно так — спонтанное решение.       — Сяомао!       — Что?!       Аптекарь удивлённо вскрикнула, когда Джинши внезапно схватил её за талию, сел в постели, поднял её в сидячее положение и снова крепко обнял. Оказавшись у него на коленях в который уже раз, она совершенно не понимала, что происходит.       Весёлый смех Джинши разнёсся по лачуге.       — Что тут смешного? — спросила она, сбитая с толку, быстро перебирая в уме последнюю часть своего рассказа. Нет, она не шутила, насколько ей известно. Но, несмотря на удивление, она почувствовала облегчение и нисколько не возражала против такой реакции. Слышать его смех было в тысячу раз лучше, чем слышать его плач. И потому она снова расслабилась.       — Ничего, твои слова просто сделали меня таким счастливым!       — Э-э, я не совсем понимаю…       Джинши улыбнулся ей и легонько постучал указательным пальцем по её носу:       — Не понимаешь? Ну, ты выросла здесь, в таком месте, пережила ужасные вещи — например, тебя похитили незнакомые люди, — но всё равно без колебаний согласилась, когда я сделал тебе такое предложение, и просто сказала «да». Ты всегда так осторожна и насторожена с большинством других людей — я это видел. Так что это, должно быть, значит, что ты уже тогда очень мне доверяла! И это делает меня счастливым. Невероятно счастливым! Маомао лишилась дара речи.       В словах Джинши был смысл. Если задуматься… он абсолютно прав. Это было крайне нетипичное для неё поведение, совершенно не свойственное её характеру. Даже если она согласилась лишь для того, чтобы избежать участи стать куртизанкой, это всё равно не меняло того факта, что в то время она едва его знала. Да, верно, тогда она думала, что Джинши — евнух, но даже в этом случае он всё же был аристократом, который мог сделать с ней что угодно. Раньше она особо не задумывалась об этом, но теперь, поразмыслив, поняла: это казалось странным даже ей самой.       — Это… правда.       Словно она инстинктивно почувствовала, что с ним будет в безопасности и что он намеренно не причинит ей вреда (кроме того, что не позволит употреблять яды, но только Маомао могла назвать это «вредом»). И тем самым она буквально отдала свою жизнь и будущее в его руки.       Маомао знала, что другие люди часто не понимали её, но порой она оказывалась загадкой даже для самой себя.       Джинши снова рассмеялся, увидев выражение её лица, поцеловал её в лоб и лёг обратно — на этот раз на спину. Несмотря на своё веселье, он, должно быть, сильно устал, и обезболивающее, которое к этому моменту начало действовать, наверняка тоже способствовало этому.       «Теперь он наконец сможет уснуть», — подумала Маомао, сама чувствуя усталость.       — Так вот как всё было, — сказал он, зевая. — Я так рад. Знаешь, я представлял себе что‑то очень плохое, потому что слово «выкуп» звучит для меня просто ужасно.       Аптекарь, которая теперь лежала на нём лицом вниз, потянулась за одеялом, чтобы снова укрыться, приподнялась на локтях и посмотрела на Джинши:       — Ужасно? Почему?       — Потому что звучит так, будто ты не человек, а просто вещь. Я очень рад, что это было то, чего ты хотела сама.       — Понимаю. — Действительно, нельзя было отрицать, что к куртизанкам действительно относились как к товару. Но так уж устроена жизнь. Женщины во внутреннем дворце, с которыми император мог делать почти всё, что пожелает, в том числе выдавать их замуж за других мужчин, жили немногим лучше. Но таков был мир, в котором они существовали. Быть женщиной было нелегко.       Маомао вздохнула и тоже зевнула. Ну да ладно — в любом случае история наконец рассказана, и они оба устали. Время спать.       И всё же… что‑то её беспокоило…       Мелкая деталь, которую она упустила и только сейчас вспомнила. Ещё одна вещь, которая противоречила её обычной натуре и заставила задуматься. Она нахмурилась.       — Что не так, Сяомао? — ласково спросил Джинши и погладил её по голове.       — Есть кое‑что, о чём я не упомянула… — пробормотала она и перекатилась на бок, устроившись на руке Джинши, положив голову ему на плечо.       — Да? Что это?       Но вместо ответа на его вопрос она рассеянно потянулась к его свободной руке, обхватив тонкими пальцами его запястье. Она закусила губу.       Джинши с любопытством наблюдал, как она подняла его запястье, но ничего не сказал и просто позволил ей делать то, что она хочет. Маомао чувствовала его пульс, но на этот раз проверка пульса не была её целью.       — На банкете я была с помадой на губах, и ты…       — Что я сделал? — В его глазах появилось лёгкое беспокойство.       — Вот это.       Её рука скользнула по тыльной стороне его ладони, взяла его указательный и средний пальцы, поднесла их к своим губам и прижала к ним. Без всякого предупреждения.       Джинши замер. Он даже задержал дыхание на мгновение.       — А потом вот это…       Затем она прижала те же пальцы к его собственным губам.       — С-Сяо-Сяомао…       Молодой человек покраснел так сильно, что почти светился, и был настолько сбит с толку, что чуть не прикусил язык, пытаясь произнести её имя.       И в этот самый момент сознание Маомао внезапно вернулось к ней, заставляя осознать, что она только что сделала.       Чувствуя, как горят её собственные щёки, она отпустила его руку и уткнулась лицом в его грудь — почти рефлекторно, чтобы не смотреть ему в глаза.       Что это, чёрт возьми, было?! Почему она сделала что‑то настолько ненужное и неловкое?! Почему не могла просто кратко упомянуть эту сцену, а вместо этого пошла на всё, чтобы воссоздать её?! По её спине пробежала дрожь, и ей захотелось дёрнуть себя за волосы. Когда она потянулась к его запястью, казалось, что её рука двигалась сама по себе, не контролируемая разумом, а скорее чем‑то совершенно иным.       Её сердцем. Эти странные чувства, которых она никогда не испытывала до знакомства с Джинши. Те, которые она не только не могла понять, но и не должна была понимать…       Это немного пугало.       Она вцепилась в одежду Джинши, почувствовав мгновение спустя его руку. Его руку, которая начала нежно поглаживать её спину.

***

      Чуть позже, когда наступила ночь, они снова лежали на боку, тесно прижавшись друг к другу на циновке внутри остывающей лачуги, которую слегка согревал небольшой огонь в печи.       Они не разговаривали и почти не двигались, но крепко держались друг за друга, лежали с закрытыми глазами и пытались уснуть.       Маомао почувствовала себя немного лучше: заметив, что она расстроена, Джинши, похоже, преодолел своё замешательство и переполнявшие его чувства, начал целовать её в макушку и ласково утешать.       Но сердце Маомао всё равно бешено колотилось. Как и его. Сон казался недостижимым.       Однако они не могли провести всю ночь, просто лёжа так.       И тогда Маомао начала напевать ту самую колыбельную — как всегда, когда он не мог уснуть. Её мягкий голос прорвался сквозь тишину темноты внутри дома и громкую тьму квартала Развлечений снаружи.       Джинши слегка вздрогнул, словно этот звук вырвал его из глубоких раздумий, а затем… присоединился к ней.       Они вместе напевали уже хорошо известную мелодию, помогая друг другу уснуть.       И это сработало.       Удивительно, но первой поддалась усталости Маомао — она погрузилась в глубокий сон в объятиях Джинши. Она уже не заметила, как он открыл глаза, осторожно взял её маленькую руку, прижал к её губам, а затем поднёс к своим и поцеловал её пальцы.       После этого он положил её руку обратно на свою грудь и снова закрыл глаза. Уснул тоже — с таким счастьем на всё ещё покрасневшем лице, словно он никогда в жизни не знал боли.