XXXII.

      В следующий раз, когда Джинши открыл глаза, солнце уже стояло высоко в небе, а над кварталом удовольствий царила почти томная тишина после бурной ночи — словно район исчерпал все свои запасы энергии. Лишь несколько слуг из близлежащих домов терпимости подметали следы ночных празднеств у входов в здания или провожали тех немногих запоздалых посетителей, что задержались до завтрака.       Ещё немного оглушённый глубоким сном, Джинши посмотрел на потолок, медленно моргая, и зевнул. Головная боль полностью прошла.       С нежной улыбкой он обратил взгляд на молодую женщину, которая всё ещё лежала на нём, в его объятиях. Она крепко спала. Неудивительно — она, должно быть, ужасно устала. Улыбка померкла при этой мысли.       Тут же в памяти всплыло, как напугана была бедная Маомао прошлой ночью, разбуженная кошмаром. Она даже плакала. Джинши содрогнулся. Его Сяомао столько пережила… Он был невероятно рад, что смог помочь ей сбросить груз, давивший на её плечи.       Действительно, всё закончилось. Ему следовало перестать об этом думать — иначе она могла почувствовать это и снова расстроиться. Этого он хотел избежать любой ценой. Бедняжка слишком долго терзала себя из‑за пустяков.       «Как бы мне хотелось, чтобы ты рассказала мне об этом раньше», — подумал он и медленно поднёс её руку к своим губам — ту самую, которую держал во сне всё это время. — «Тогда тебе не пришлось бы так ужасно страдать».       Маомао слегка пошевелила пальцами и тихо вздохнула во сне, словно действительно почувствовала его мысли. Этот очаровательный звук вернул улыбку на лицо Джинши. Он легонько щёлкнул её по носу и поцеловал в лоб — так, как делал каждое утро. Её волосы щекотали его подбородок, заставляя смеяться.       Аптекарь слегка нахмурилась.       — Прости, моё сокровище. Спи дальше, — прошептал он, обнимая её обеими руками. Она снова расслабилась и прижалась к нему ещё теснее.       В таком растрёпанном виде, мирно спящая в его объятиях, она казалась ему очаровательной, как пушистый котёнок. А то, как она свернулась калачиком у него на груди, лишь усиливало это впечатление.       Джинши удовлетворённо вздохнул и подтянул одеяло, сползшее за ночь, к её подбородку. Затем он снова закрыл глаза и лежал, дремля, ни о чём не думая и просто наслаждаясь моментом, время от времени открывая глаза, чтобы посмотреть на спящую Маомао.       Он любил это спокойное время между пробуждением и подъёмом с постели. Однако эту чудесную тишину внезапно нарушил урчащий звук.       — Мм… — Джинши нахмурился и невольно погладил живот, явно не согласный с его желанием поваляться в постели чуть подольше. Затем он снова посмотрел на Маомао.       — Думаю, она тоже проголодалась. Вчера у неё не было особого аппетита, но сегодня должно быть лучше. Нужно приготовить завтрак.       Он слегка потянулся и медленно сел в постели, держа Маомао на руках.       — Я дам ей поспать. Ей нужен отдых.       Он постарался как можно аккуратнее уложить аптекаря на циновку. Но как только он начал наклоняться, она вдруг снова пошевелилась и слегка задёргала ногами, словно протестуя. Джинши замер и остановился, затем снова выпрямился.       — А… Ты проснулась, Сяомао? — мягко, но с лёгким удивлением спросил он. — Хорошо спала?       Маомао моргнула, глядя на него полуоткрытыми глазами, а затем в ответ широко зевнула.       От этого зрелища Джинши едва не растаял.       «Она такая милая!» Лёгкий румянец появился на его щеках, и он почувствовал себя счастливейшим человеком на свете. О, как бы он хотел просыпаться так каждое утро до конца своей жизни…       — Я пойду приготовлю завтрак, а ты пока можешь ещё поспать. Как тебе идея?       Маомао, всё ещё выглядевшая полусонной, на этот раз тоже ничего не сказала. Вместо этого она прислонила голову к его плечу, снова закрыла глаза и обеими руками вцепилась в его одежду. Не отчаянно, как прошлой ночью, но всё же очень крепко. Очевидно, она совершенно не собиралась отпускать его так скоро.       — Эм, Сяомао? — Джинши, не ожидавший такой реакции, выглядел слегка растерянным. Он осторожно погладил тыльную сторону её ладоней, но это не помогло: Маомао продолжала цепляться за него, словно от этого зависела её жизнь.       Он нахмурился, снова начиная волноваться, а затем провёл кончиками пальцев по её щеке, безмолвно спрашивая, всё ли с ней в порядке. Вскоре, однако, он выдохнул с облегчением и снова расслабился, не обнаружив на её лице ни следа боли или дискомфорта. Вместо этого он заметил лёгкую улыбку.       — Ещё пять минут… — сонно пробормотала она. — Ты такой тёплый…       Маомао была в порядке — ей просто хотелось ещё немного полежать в его объятиях.       Молодой человек был так растроган, что едва не расплакался, и прикусил губу. Как один человек может быть настолько невероятно милым?       — Прилипчивая сегодня, да? — ласково поддразнил он и уткнулся носом в её волосы, вдыхая уже столь знакомый травяной аромат. Он ощущал невероятную лёгкость, словно её признание сняло и с его плеч тяжкий груз.       — Ммм, — вот и всё, что Маомао смогла ответить на это.       — Ох, Сяомао… — улыбнулся Джинши. — Я просто приготовлю нам что‑нибудь поесть и сразу вернусь к тебе. Хорошо? Уверен, ты проголодалась.       Аптекарь показала, что думает об этом предложении, уткнувшись лицом в его шею и обхватив его талию обеими ногами.       Джинши широко раскрыл глаза, совершенно ошарашенный, и покраснел как свёкла. Но затем улыбка вернулась — и стала ещё шире, чем прежде.       Он хихикнул и издал вздох притворного смирения:       — Ха, что мне с тобой делать? Ты победила, моя прелесть. По правде говоря, я и сам не хочу отпускать тебя.       Как он мог не исполнить её желание, столкнувшись с такими убедительными аргументами? Абсолютно невозможно.       Он поцеловал её в лоб и остался сидеть на циновке, крепко прижимая её к себе и не обращая внимания на протесты пустого желудка.       Минуты текли, а они вдвоём продолжали дремать, ощущая биение сердец друг друга. Температура на улице тем временем поднялась, солнце сияло ярко и тепло — одеяло уже не требовалось. Им хватало тепла собственных тел.       Примерно через четверть часа Маомао снова уснула, положив голову на плечо Джинши и по‑прежнему обхватив его ногами. Она явно не собиралась отпускать его.       Джинши тихо вздохнул:       — Бедняжка… как же ты устала…       Тот кошмар и все тревоги отняли у молодой женщины столько сил и энергии…       Внезапно тишину снова нарушил урчащий звук.       Джинши на секунду замер. Ему потребовалось немного времени, чтобы понять: на этот раз звук исходил не от него.       И словно по сигналу, аптекарь слегка пошевелилась во сне. Её сосед по дому снова улыбнулся:       — И чтобы восстановить эту энергию, моей Сяомао нужен не только сон, но и еда.       Одной рукой он нежно погладил её по животу.       — Ладно, тогда у меня нет другого выхода, — тихо сказал он и усмехнулся. — Принимаю вызов. Иди сюда, моя маленькая кошечка.       Он перераспределил её вес так, чтобы удобно держать её одной рукой, и осторожно поднялся на ноги. Маомао пробормотала что‑то невнятное, но не проснулась и оставалась расслабленной. Пока она чувствовала его присутствие, всё, казалось, было в порядке. Тем не менее её руки по‑прежнему цеплялись за его одежду.       — Я здесь, Сяомао. Не волнуйся, — прошептал Джинши, неся её через лачугу.       Маомао выглядела такой умиротворённой, но в то же время такой беззащитной и хрупкой, что его сердце сжалось от невыразимой любви.       «Она такая лёгкая… Надеюсь, она не потеряла вес за последние несколько дней…»

***

      Через несколько минут Джинши принялся готовить рисовую кашу‑отвар так, как учила его Маомао. Он уже освоился в лачуге и точно знал, где найти всё необходимое, не прибегая к её помощи. Впрочем, это и неудивительно: он официально был её личным помощником и находился здесь, чтобы поддерживать её, — а потому всегда старался быть достойным этой роли.       Помешивая содержимое кастрюли, он тихонько напевал мелодию, стараясь не потревожить спящую аптекаря. Делать всё одной рукой оказалось не так‑то просто, но он не возражал. Носить Маомао для него вовсе не было проблемой — совсем наоборот, ему это очень нравилось. Главное, чтобы с ней всё было в порядке.       Тем временем Маомао убрала ноги с его талии, но по‑прежнему крепко держалась за него. Джинши слегка отвернулся от печи, чтобы её свисающие ноги не оказались слишком близко к огню.       — Отлично, на этот раз ничего не подгорело! — с удовлетворением заглянул он в кастрюлю и, взяв плотную ткань, снял её с огня.       Он гордился собой. Это был уже четвёртый раз, когда он готовил рисовую кашу‑отвар: первые три попытки частично заканчивались подгоранием — вероятно, из‑за того, что он недостаточно помешивал или снимал кастрюлю с огня позже, чем следовало. Каждый раз он ужасно расстраивался! Однако Маомао ни разу не упрекнула его. Вместо этого она спокойно удаляла подгоревшие части, выбрасывала их, готовила для него новую кашу и съедала то, что осталось от его готовки, не моргнув глазом, уверяя, что всё совсем неплохо.       Но теперь результат получился идеальным!       Он разлил кашу по двум мискам и отнёс их к столу. Затем ненадолго замер в раздумьях, положив руку на подбородок, и в итоге добавил в порцию Маомао немного чёрного уксуса — вспомнив, что она любит есть кашу именно так.       Маомао снова пошевелилась и зевнула, положив руку на плечо Джинши, когда осознала, что её несут. Вероятно, её разбудил запах еды.       Джинши улыбнулся ей и сел на стул, усадив аптекаря к себе на колени. Она прислонилась к его груди и открыла глаза.       Он поцеловал её в макушку и слегка погладил по спине.       — Ты уже проснулась, соня? — со смехом спросил он. — Я приготовил нам завтрак. И представь: сегодня он совсем не подгорел! Абсолютно!       Маомао протёрла глаза и, улыбнувшись, посмотрела ему в лицо.       — Спасибо… Прости за неудобства. Ты ведь всё это время носил меня, да?       Джинши надул щёки, изображая обиду, и легонько ущипнул её за нос.       — Какие неудобства? Для меня это совсем не проблема! Ты же знаешь, какой я сильный! — Он согнул руку, демонстрируя мускулы, и ухмыльнулся.       Маомао улыбнулась в ответ. Вероятно, она вспомнила, как однажды наблюдала за ним в его резиденции, когда он занимался фехтованием с обнажённым торсом.       — Ладно, давай есть.       Молодой человек взял ложку и зачерпнул кашу из миски Маомао. Она посмотрела на него слегка озадаченно, но тут же поняла, что он делает, когда он подул на содержимое ложки и поднёс её к её губам.       — Джинши… Я могу поесть сама…       Он лишь пожал плечами с улыбкой, не выпуская ложку из рук.       — Пожалуйста, Сяомао?       Маомао вздохнула, но затем сдалась и открыла рот, позволив ему покормить себя.       После первого же кусочка её желудок громко заурчал, а вскоре его примеру последовал и желудок Джинши.       Джинши и Маомао переглянулись, покраснев, а затем разразились смехом.       — Тебе тоже стоит поесть, пока не остыло, — сказала она, всё ещё смеясь. — Я уже не ребёнок и правда могу поесть сама!       Джинши посмотрел на неё, как обиженный щенок, и разочарованно фыркнул.       Маомао снова вздохнула, и вдруг её глаза засияли: похоже, ей в голову пришла идея. Сосед по дому склонил голову набок и вопросительно посмотрел на неё, заметив, что она тянется к его ложке. Но вскоре и его глаза заблестели, когда она с лёгкой улыбкой поднесла полную ложку к его губам.       — Ну же, Джинши, не упрямься и поешь, ладно?       Он охотно кивнул и открыл рот.

***

      Когда они закончили трапезу, Маомао — всё ещё сидя у соседа по дому на коленях — снова зевнула и слегка встряхнула головой, прогоняя остатки сонливости.       Затем она протянула руку и погладила Джинши по щеке:       — Как ты себя чувствуешь, Джинши?       Он просиял:       — Замечательно! Такое чудесное утро!       От его слов по лицу Маомао скользнула лёгкая тень.       — Нет… Я имею в виду — после моей… истории. Тебе было больно? Ты хорошо спал? Я так быстро уснула, что даже не знаю, как ты себя чувствовал…       Его глаза на миг расширились, но затем он снова улыбнулся — правда, на этот раз в улыбке сквозила печаль.       — Ты волнуешься за меня, Сяомао? Не нужно, правда.       Слегка смущённо он принялся накручивать на указательный палец прядь её волос. Маомао прижалась к его груди и посмотрела на него. Джинши видел в её глазах: она всё равно будет переживать, что бы он ни говорил. Это слегка задело его — хотя он понимал это чувство лучше кого‑либо, ведь сам точно так же тревожился за неё.       — Всё в порядке, — тихо добавил он и опустил подбородок на её макушку. — После твоего признания никакая головная боль во всём мире уже не способна меня ранить.       Он не хотел ей лгать, но изо всех сил старался её успокоить — как всегда.       — Значит, тебе было больно… а я спала, — едва слышно пробормотала она.       Джинши вздохнул и поцеловал её в лоб:       — Не вини себя, Сяомао… Пожалуйста.       Маомао широко раскрыла глаза, осознав, что снова заставляет его грустить, и взяла его за руку, нежно сжав. Затем улыбнулась:       — Моё признание… ты воспринял его на удивление спокойно, должна признать. Намного спокойнее, чем я ожидала.       Он тоже улыбнулся:       — Ну, если честно, я уже догадывался, что ты, скорее всего, связана с тем происшествием. В конце концов, ты была рядом, когда я очнулся. Просто я никогда не думал, что ты можешь пойти на что‑то настолько опасное для себя. Вот это действительно меня удивило. То, что ты так беспечно относишься к собственной жизни, напугало меня до такой степени, что я разозлился.       Он сделал паузу и кончиком пальца осторожно стёр слезинку, выступившую в уголке её глаза во время последнего зевания:       — Но мне и в голову не пришло бы винить тебя за потерю памяти — даже в самых страшных снах.       — Понимаю…       — Прости, что не заметил раньше, как сильно ты страдаешь… Я… я знал, что ты волнуешься, но думал, что лишь из‑за того, что я не могу вернуть воспоминания… Прости меня, Сяомао…       — Хватит извиняться… В конце концов, я сама всячески старалась скрыть это от тебя… Как я теперь понимаю, плохое решение. — Она тихо фыркнула. — Сейчас я чувствую себя по‑настоящему глупо, знаешь? Я правда верила, что ты возненавидишь меня… Это казалось мне самым логичным выводом.       Джинши на несколько мгновений замер в полном шоке. Но затем успокоился и глубоко вдохнул:       — Возненавидеть тебя? Я… я никогда не смог бы…       — Знаю… Прости…       Он нежно положил ладонь на её голову и прижал её ухо к своей груди:       — Сяомао… Ты слышишь, как бьётся моё сердце?       Она явно смутилась от такого внезапного вопроса, но всё же ответила:       — Да…       — Так вот… Оно бьётся для тебя. Только для тебя. — Он замолчал на секунду. — Возненавидеть тебя — всё равно что вырвать собственное сердце из груди. Я бы умер.       Он не сказал больше ни слова — не смог. Это было самое близкое к «я люблю тебя», что он смог произнести…       Маомао резко вздрогнула и на несколько секунд замерла в его объятиях. Но её ухо по‑прежнему прижималось к его сердцу. А рука… невольно легла на собственное сердце.