XXXVI.

      Дождь продолжал идти всю ночь и наконец прекратился незадолго до восхода солнца. Единственными следами прошедшей ночи остались большие лужи на улице.       На следующее утро, когда солнце уже светило в окно, Маомао проснулась. Она по‑прежнему лежала на Джинши, а он держал её за руку и снова и снова целовал в лоб. Она не открывала глаз и просто лежала не шевелясь. Прошедшая ночь казалась ей такой нереальной, словно это был всего лишь сон, хотя всё произошедшее навсегда запечатлелось в её памяти.       Поцелуи Джинши были такими же утешительными и успокаивающими, как всегда, но в этот раз в них чувствовалась какая‑то отчаянная, горьковато‑сладкая нотка. Словно он скорбел о том, что их простая, мирная жизнь обывателей скоро закончится.       Маомао в какой‑то степени понимала это чувство. Да, скоро они уже не смогут просыпаться вместе вот так. Потому что, как ни прекрасно Джинши удавалось жить жизнью простолюдина, он им не был. Этот факт ничто не могло изменить.       Но она не хотела думать об этом сейчас.       Всё ещё чувствуя сонливость, она прижалась к нему поближе и, снова погружаясь в сон, сосредоточилась на ощущении того, как его грудь поднимается и опускается под её головой. Неосознанно считая удары его сердца.

***

      Наконец встав с постели и позавтракав, Джинши и Маомао уселись на полу лачуги друг напротив друга. Они долго спали — был уже почти полдень.       Оба понимали, что их ждёт важный разговор, но ни один из них не знал, как его начать. Им никак не удавалось подобрать нужные слова.       Минуты тянулись.       Джинши неловко почесал затылок и уставился в пол.       — Так вот что понадобилось, чтобы вернуть мои воспоминания, да? — наконец произнёс он с лёгкой нерешительностью. — Мне нужно было пережить тот же страх, что и тогда, когда я пытался поймать тебя, когда ты падала с лестницы… страх навсегда потерять тебя. Кто бы мог подумать? — Его голос стал тише. — Хотя, если задуматься, это не так уж удивительно. Для меня действительно нет ничего страшнее.       Маомао молчала. Она тоже смотрела в пол, сжимая одежду обеими руками.       — Удивительно, насколько сильно мы сблизились в последнее время, тебе не кажется? Мы всегда были вместе, даже спали в одной постели… — Голос Джинши стал таким тихим, что почти затих. Он слегка покраснел и прокашлялся, прикрыв рот рукой.       Маомао кивнула, по‑прежнему не произнося ни слова.       Джинши нахмурился и наклонился вперёд, взяв её за подбородок, чтобы слегка приподнять его и заставить посмотреть на себя.       — Ты… ты правда ничего не хочешь мне сказать? Совсем ничего? — В его голосе звучали грусть и лёгкая обида. — Я не хочу, чтобы близость, которая возникла между нами, снова исчезла… — Возможно, сам того не замечая, он надул щёки, как часто делал, когда был расстроен.       Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Пока Маомао наконец не выдержала и подняла руку, чтобы ткнуть указательным пальцем в одну из его надутых щёк.       Джинши изумлённо приоткрыл рот…       …а затем они оба расхохотались.       — Ох, ты, маленькая!.. — Он ласково взъерошил ей волосы, улыбаясь. — Значит, мои чувства кажутся тебе смешными, да? Ну погоди, я дам тебе повод посмеяться! Я знаю, что ты боишься щекотки! — С этими словами он начал щекотать её бока и ступню, пока она не залилась таким смехом, что упала на пол, задыхаясь и умоляя о пощаде.       Джинши лёг рядом с ней и притянул её в объятия, поцеловав в щёку.       Затем он снова сел и усадил её к себе на колени. Аптекарь смахнула слёзы от смеха и прижалась к нему.       — Да, ты прав, я тоже нахожу это удивительным, — наконец сказала она, когда смогла снова нормально дышать. — Всё это кажется мне сном. Но это действительно произошло.       Джинши погладил её по голове. Его улыбка была полна нежности и любви.       — И поскольку мы всё ещё здесь, я хочу, чтобы ты продолжала называть меня Джинши, хорошо? Никаких «сэр», никаких «господин», просто Джинши — как ты делала с тех пор, как мы сюда приехали. А я буду называть тебя Сяомао.       — Да, хорошо.       Он погладил её по спине, услышав облегчение в её голосе. Да, им обоим будет по‑настоящему трудно обращаться друг к другу так, как раньше, до несчастного случая. Тот день навсегда изменил их жизни, этого нельзя было отрицать.       Джинши глубоко вздохнул и посмотрел на потолок ветхой лачуги, где он жил последние несколько недель. При мысли о том, как, вероятно, отреагирует Суйрэн, если узнает обо всём, что он делал и чему научился в той аптеке, он снова улыбнулся. Но когда он подумал о своём резиденции, улыбка тут же исчезла.       — Сяомао… честно говоря, я не хочу возвращаться. Эти последние недели с тобой были лучшими в моей жизни… несмотря на всё, через что нам пришлось пройти.       Его удивило, насколько легче ему стало выражать свои истинные чувства словами по сравнению с тем, как это было раньше. Должно быть, это осталось со времён, когда он потерял память.       Он посмотрел на Маомао, а она посмотрела на него, когда он обнял её. Она, как всегда, была чудесно тёплой… Так приятно было чувствовать её так близко.       — Понимаю… — наконец ответила она. — Я тоже привыкла… и да, мне это очень понравилось.       Глаза Джинши засияли от радости при этих словах. Он был не один — его маленькая кошечка тоже стала гораздо откровеннее. Хотя… по правде говоря, она всегда была довольно честной, никогда не пытаясь притворяться кем‑то другим, в отличие от него. Просто раньше она выражала свою честность и чувства скорее жестами и поступками, чем словами.       — Правда?       — Да, даже несмотря на твои частые слёзы и детское поведение. — Она озорно улыбнулась.       Джинши покраснел как свёкла и сжал губы в тонкую линию. Затем он поднял руку и театрально закрыл глаза.       — Ох, не напоминай мне! От одной мысли об этом мне хочется взять большой камень и ударить себя по голове, чтобы всё это забыть!       Маомао широко раскрыла глаза и строго посмотрела на него.       — Я очень надеюсь, что это была шутка!       — Конечно, шутка! За кого ты меня принимаешь?!       — Фух… — Маомао глубоко и облегчённо вздохнула.       Юноша недоумённо моргнул. Не может быть… Она действительно восприняла эти слова всерьёз? Он погладил её по спине, чтобы успокоить, и уткнулся носом в её волосы.       — Всё хорошо, моё сокровище… Я больше никогда не хочу так сильно тебя тревожить…       Маомао крепко обняла его в ответ.

***

      Всё ещё держа её на коленях, Джинши спустя некоторое время заговорил снова:       — И… что ты собираешься делать? — В его голосе слышалась лёгкая дрожь, словно он боялся её ответа.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, у меня нет другого выбора, кроме как вернуться. В конце концов, я не просто надзиратель Внутреннего дворца, но и младший брат императора. А у тебя… у тебя выбор есть.       — Что?!       Маомао на мгновение замерла.       «Младший брат императора? Так вот оно что… Теперь всё становится понятно», — сказать, что она никогда об этом не догадывалась, было бы неправдой, но услышать это сейчас… всё равно стало потрясением. — «Может, это он и хотел объяснить мне тогда на охоте?»       — Да… — Он вздохнул и положил подбородок на её голову. — Я знаю, что выкупил тебя отсюда, но это не значит, что хочу загнать в ловушку. Поэтому даю тебе свободу выбора. Я всё ещё хочу защищать тебя, понимаешь… И всё утро думал, как лучше это сделать и где тебе будет безопаснее жить. Район удовольствий опасен… но и Императорский дворец тоже. Есть вещи, от которых даже я не смогу тебя защитить… не ограничивая при этом твою свободу. Поэтому я спрашиваю: что ты хочешь делать? Остаться здесь или вернуться во дворец со мной? И пожалуйста, дай мне чёткий ответ на этот раз — я не хочу новых недопониманий.       Маомао в недоумении посмотрела ему в глаза. Так вот почему его поцелуи утром казались такими… особенными.       Она задумалась на мгновение, а затем потянула его за рукав:       — Я останусь…       Джинши удивлённо распахнул глаза. Затем на его лице появилась грустная улыбка:       — Понимаю. Тогда…       Но Маомао ещё не закончила:       — …с тобой, Джинши.       На несколько секунд он лишился дара речи:       — А? То есть ты хочешь сказать, что вернёшься со мной?       Она взяла его за руку и сжала:       — Да.       Джинши выглядел так, словно не мог поверить своим ушам — словно услышанное было слишком хорошим, чтобы быть правдой.       — Ты уверена? Придворные дамы могут разорвать тебя на части. Думаю, о нас уже ходят слухи.       — Знаю. Да, я уверена.       — Правда?       — Правда.       — Абсолютно уверена?       Аптекарь раздражённо щёлкнула языком и фыркнула. Затем схватила его за воротник обеими руками, заставив наклониться… и прижалась губами к его губам.       Джинши настолько опешил, что широко раскрыл глаза и опрокинулся на спину. Его дрожащие руки нерешительно легли на её спину. Через несколько секунд, однако, он крепко прижал её к себе, закрыл глаза — точно так же, как она, — и ответил на поцелуй с такой же страстью, наслаждаясь каждым мгновением.       В конце концов они наконец разорвали поцелуй, оба густо покрасневшие и задыхающиеся. Ниточка слюны ещё несколько секунд соединяла их губы, прежде чем оборваться.       — Ну что, теперь ты убеждён? — прошептала Маомао ему на ухо и облизнула губы. Она снова лежала на нём. — Я никогда в жизни не была так уверена. Моё сердце бьётся ради тебя тоже… Джинши… наши жизни теперь навсегда связаны… И хотя я до сих пор не понимаю, что это за чертовщина со всеми этими чувствами, и прекрасно осознаю, что наша история может не закончиться счастливо… я точно знаю: пути назад уже нет.       Несмотря на серьёзность тона, было очевидно, что ей совсем непросто произносить эти слова. Но она всё же их сказала.       Джинши слушал её молча. По его щекам текли слёзы.       — Я… я постараюсь устранить все препятствия на нашем пути… — пробормотал он, растроганный. — Ты можешь на меня рассчитывать…       — Но есть ещё одно…       — Да, любовь моя? — спросил он, всхлипывая.       Маомао глубоко вздохнула, затем строго посмотрела на него и ущипнула за нос:       — Когда тебе будет больно, ты будешь говорить мне об этом, понятно? Никогда больше не скрывай от меня, что тебе плохо!       — Ай… да… понял…       — Если ты сделаешь это снова, я очень разозлюсь, а тебе этого точно не захочется, поверь мне.       Он сглотнул:       — Действительно…       Услышав его ответ, Маомао на мгновение замолчала и отвела взгляд. Джинши заметил, что она слегка покраснела.       — И, может быть… мы сможем однажды вернуться сюда вместе и снова пожить как простолюдины… на несколько дней… месяц… несколько месяцев… навсегда… — Последнее слово сорвалось с её губ едва слышным шёпотом, но он всё же его расслышал.       Джинши на мгновение уставился на неё, совершенно ошеломлённый, а затем покраснел, как спелое яблоко:       — Навсегда? Сяомао, ты ведь не имеешь в виду…       Маомао не ответила — лишь уткнулась лицом в его плечо.       Джинши протёр глаза и ущипнул себя за руку. Нет, это не сон. Ничто из этого не было сном.       Слёзы снова побежали по его лицу. Он был самым счастливым человеком на земле.

***

      Примерно через четверть часа они снова лежали на циновке. Решив провести этот день в отдыхе и набраться новых сил.       — Значит, наши сердца бьются друг для друга, верно, Сяомао? — с улыбкой сказал Джинши и обнял Маомао за талию, пока она натягивала на них обоих одеяло. — А твоё ещё и бьётся ради лекарств и целебных трав, не так ли?       Она улыбнулась в ответ:       — Именно так. В конце концов, я по‑прежнему аптекарь и всегда буду им.       Он усмехнулся и поцеловал её в лоб:       — Да. Ты есть и всегда останешься собой. И это одна из тех вещей, которые я так в тебе люблю. Никто не похож на тебя. Никто.       Остаток дня они провели на циновке из тростника: дремали, читали друг другу, обнимались, держались друг за друга, делились теплом и поцелуями — просто наслаждались присутствием друг друга, и никто их не беспокоил. Пока они были здесь, они были просто Джинши и Маомао — и были друг для друга.       И это было единственно важным.